Лестница, уходящая вниз

Гарри просто не знал, как подступиться к беседе. Перед ним тоже стоял выбор, и он встретился с одним из тех редких случаев, когда рассказать всё без утайки было не лучшим выходом. Может быть, намекнуть? Пожалуй. Тем более, что беседа будет дружеской. — Ты, наверное, не привык обедать в маггловских заведениях, но я бы тебя позвал туда. Драко оторвался от сведения цифр в правой колонке и недовольно глянул на отвлекшего его молодого аврора. Ответил, однако, спокойно: — Нет, почему же. Должно быть, догадался, что нужно уйти из Министерства, где было так много лишних ушей. Небольшая кофейня через квартал была тихой и совсем пустой, не считая стайки шумевших подростков за столиком у входа, который, к счастью, не обратили на них внимания. Драко не стал долго ждать признаний и, едва отпил кофе, тут же спросил: — Ты что-то хотел сказать? — Да. Видишь ли, за всеми бывшими союзниками Волдеморта негласно присматривают, и я... — Можно было догадаться, — кивнул Драко. — Но это же не всё? — Я, во-первых, хотел спросить, для кого на вашем столе бывает третий столовый прибор. Вопрос не вызвал закономерного возмущения — лишь короткий стон со смесью усталости и отвращения к самому себе. — Для матери, идиот. — Но... Она же умерла. — Это просьба отца. Сколько ещё ты там всего успел высмотреть? Гарри вздохнул виновато. Потом протянул к нему руку. — Извини. Я теперь понимаю, что тебе непросто, и хочу сказать, что постараюсь сделать все, чтобы получить для твоего отца разрешение... на лечение. — Оно ему больше не нужно, — прошипел Драко, не давая себя дотронуться. — Он здоров, и у нас всё прекрасно. Что мне говорила ваша комиссия тогда? "Справляйтесь, все ведь как-то справляются"? Спасибо! — Но Драко, это не выход! Это ведь ненормально — то, что происходит... между вами. Ты же сам измучился. Прости, но это заметно. Конечно. Отсюда были и его стремление вдруг отрастить длинные волосы, и усталость, и страх самому надолго отлучиться из Мэнора, хотя он, быть может, рад был бы развеяться где-то ещё. Но он вовсе не был готов это признавать хоть перед кем-то. Ему хотелось оставить за собой право на выбор — пусть он вовсе и не был собственно его выбором. — А ты так и не понял, что случится иначе? Я не хочу вслед за матерью лишиться ещё и отца. Каким бы он ни был, он дорог мне. И не лезь больше не в своё дело, — Драко поднялся из-за стола в раздражении, смяв в руке пустой бумажный стаканчик из-под кофе. "Стоило признать сразу, что ничего не выйдет", — подумал Гарри. — Драко... Тебе не о чем волноваться. Я понимаю, что это твоё дело. Не думай, я не стану распространяться об этом... ни с кем. — Мне всё равно, — бросил Драко, но в глубине души был Поттеру благодарен. В общем-то он и сам не раз спрашивал себя, во что превращает свою жизнь, но тут же возражал сам себе, что скрывать их тайну можно долго. Бесконечно долго — раз даже Поттер действовал на редкость деликатно, обнаружив правду. Не то чтобы он совсем не искал другого выхода и сам сразу со всем смирился — нет, просто любая попытка беседы с отцом, чтобы избавить его от печали по матери и намекнуть на то, как ненормально текущее положение вещей, натыкалась на его злость, и Драко отступался, позволяя отцу пережить горе так, как он желал. — Я так не могу бесконечно. Папа! Окрик был требовательный, и Драко сам пожалел о нем — так резко он прозвучал. — Что ты хочешь? Люциус лежал ничком на постели, но теперь обернулся, приподнимаясь. — Я думал насчет будущего... Нашего. Своего. Так не может продолжаться вечность. Надо двигаться вперед. Ты же понимаешь, что однажды я найду себе пару, быть может? Не злись сразу. Я имею в виду, девушку из хорошей семьи. Мы ведь не можем позволить нашему роду прерваться, — он неловко улыбнулся. — Что бы ты сказал насчет Астории Гринграсс? У неё ещё есть сестра, Дафна. "Ты ведь тоже мог бы жениться второй раз и не мучить меня". Люциус глянул на него так, что Драко мигом почувствовал всю неуместность и наигранность своей речи. — Ты её любишь? — коротко и глухо спросил он. Драко растерянно замолчал. Нет, он её не любил, он просто провел пол-ночи, подыскивая вариант, который отец мог бы одобрить — если бы только все шло как раньше. — О чем тогда разговор? — спросил Люциус. Он отвернулся, давая понять, что не собирается больше его слушать. Ещё он не вслух, но вполне ясно давал понять, что подобная мысль его глубоко опечалила. Вслух он не высказывал ничего, и, наверное, если бы Драко привел избранницу к нему, сразу представив как свою невесту, пожелал бы счастья — но это не меняло того, как он зримо упал духом, отказываясь подниматься с постели. Дни его, как и год назад, проходили в глубокой неизбывной тоске, мыслями он был с Нарциссой, беседуя с ней вслух, физически был в постели или возле ее могилы на семейном кладбище. Нигде больше. И Драко не мог его вытащить, не натыкаясь на его злость. И выход оттуда оставался всего один. — Люциус. В этот раз Драко выскользнул из дома в одном длинном платье, совершенно не заботясь о зрителях, даже если боялся их. Стояли сумерки. Да и кто видит его наряд, кроме домовиков? Так что не безразлично ли, где он в нем появляется? Отец обернулся, наверняка видя край длинного подола — темно-зеленый шёлк тускло переливался. Теплые ладони обхватили его плечи. — Ты же вся продрогла. — В поисках тебя, — укоризненно заметил Драко. — Прости, прости. Я уже иду. Они поужинали молча — но хотя бы спокойно. Отец был счастлив — Драко замечал это по изредка проглядывавшей улыбке и в ответном взгляде, открыто благодарном. Люциус приблизился, обнимая его. — Я заметил, мы давно с тобой не танцевали. — Нет настроения... Пожалуйста, пусти. Драко отвёл его руки, выскользнул, и почти бегом отправился к себе. Как обычно, при этом он чувствовал себя донельзя виноватым за то, что так обошёлся с отцом. И когда услышал, как Люциус поднялся следом, впустил его уже спокойнее. Отец присел на край постели, взял его руку в свою, бережно поглаживая. — Мы так давно не были вместе, — заискивающе начал он. Хотелось огрызнуться в ответ, заметив, что он и так боится лишний раз от него отойти — но Драко сдержался и позволил себе разве что тихий вздох. Отец сел на пол рядом, положив голову ему на колени, и Драко провел пару раз по его волосам — если бы этот жест мог его успокоить. Люциус обнял его бедра. — Ты позволишь? — Наверное, придется позволить. Он сам не верил, что вымолвил это, и сильно смутился. Отец его подхватил на руки, так неожиданно и уверенно, точно ждал. Так легко, будто и впрямь не видел разницы между женой и ее заменой. Они устроились на его постели. — Я сейчас приду, — прошептал отец. Скрипнула дверь в ванную при спальне. Драко лег, нервно прикусывая губы — он не знал, как напоминает этим мать. Люциус не сводил с него обожающего взгляда; он пришел уже обнаженным, в мелких каплях влаги, поблескивавших на светлой коже, единственное полотенце почти сразу сбросил. Драко неловко высвободил одну руку из бретельки платья. — Не надо. Позволь мне самому. Отец дотрагивался его почти благоговейно и медлительно, растягивая удовольствие, но все равно — платье скоро упало на пол, собравшись в мелкие складки. Драко смущённо прикрыл пах руками; ему твердо казалось, что отцу должно быть неприятно наблюдать его главное и существенное отличие от матери. Он позволил сжимать себя за талию и дать выцеловать всю грудь, так что соски снова болезненно встали, напрягаясь. Отец уделял им столько времени — будто на его плоской груди вообще было что ласкать. Сам Драко несколько раз провел рукой по плечам отца, чтобы не стоять совсем уж безучастно — не более того, хоть и находил теперь, что отец все ещё силен и хорош собой, и вполне, вполне мог бы кого-то ещё найти. Потом он снова возвращал ладони на прежнее место, прикрываясь, и едва смог, лег на расправленную постель ничком. — Обернись ко мне, — попросил отец, и Драко глянул на него через плечо. — Ты так похож на нее. Это признание могло бы ошеломить. Но, строго говоря, как иначе, если он всерьёз рассчитывал на близость? Значит, Люциус прекрасно все понимал — и осознание этого Драко равно радовало и пугало. — Не бойся меня, — попросил он снова. — Ты позволишь? Драко кивнул и устало уткнулся в постель, позволяя сделать с собой что угодно. Ладони отца легли ему на плечи, и Люциус вжался в него, давая ощутить величину своего желания. Драко ощущал, как отец вжимается в него своим членом, скользя им по ложбинке меж ягодиц, поскольку Драко все ещё лежал под ним на животе. Ему каждый раз хотелось надеяться на то, что отец удовлетворится этим, но Люциус хотел ещё и ещё, ещё большего, и он привык получать, что требует — а Драко не хотел ему отказывать. Он облизал два пальца, дотрагиваясь ими до самого чувствительного места, сжавшегося сейчас так, что любая попытка протолкнуть их стала бы болезненной. А Люциус не хотел причинять боли. Он обожал Нарциссу, он обожал ее образ, который видел в своем сыне, и хотел, насколько выйдет, сделать соитие приятным для обоих. — Перевернись, — коротко попросил он. — Может быть, не стоит, папа, — пробормотал Драко несмело. И вслед за этим почувствовал, как отец гладит его собственный член, положив на него ладонь. Это было совершенно дико, хотя отчасти приятно — то, что он принимал его и любил, как и мать. Это был драгоценный жест — и вместе с тем вызывавший безумный стыд. Уж лучше бы он овладел им грубо и против воли; Драко на миг представил себе, как бы сейчас тогда кричал, утыкаясь в постель, или тихо сдерживал бы слезы... Нет, выходит, отец и впрямь любил мать, раз берег его. Он попросту не мог видеть отца в подобной позе, склонявшийся перед собой, вбирающим его член в свой рот, и поэтому рывком поднял к себе. — Что ты, сынок? Ты боишься? — Не надо... Я и так к тебе готов. Отец несколько обескураженно посмотрел на него, погладил по пояснице. И ямочки на ней и плавный изгиб бедер неуловимо напоминали Нарциссу снова, с такой силой, что Люциус каждый миг сдерживался, чтобы не прижать Драко к себе, покрывая сотней горячих поцелуев. — У тебя уже были мужчины? Вопрос прозвучал требовательно — и Драко вспомнил, каким он был строгим отцом (что уже почти успел позабыть). — Что ты несёшь! Естественно, нет! — огрызнулся он. Разве что девушки — вопреки слухам о "слизеринском принце", список побед был не такой уж внушительный. Отец смущённо улыбнулся, будто сам понял неуместность вопроса, но руку не отвел и продолжил гладить, будто успокаивая. — Я не сделаю больно, — попросил он, а потом всё-таки прижался, вжимая в кровать своей тяжестью и жадно кусая губы Драко. — У тебя ее губы, ее тело, ее глаза, — признался он, прерывисто выдыхая, и уткнулся в грудь Драко. Потом почти силой перевернул ее, настойчиво нажимая подушечкой пальца на сжавшийся сфинктер, и, уткнувшись в плечо, шептал что-то невразумительное о том, как давно хотел попробовать с ней "вот так". Первые попытки втолкнуть два пальца в анус Драко воспринял, вскрикнув, но скоро после настойчивых касаний сам ощутил, как колечко мышц подаётся упруго, но без боли, и вмещает один за другим сперва два пальца, а потом три. Стало влажно, и он нервно обернулся, оглядывая собственные ягодицы. Отец держал в руке какой-то флакон. — Это чтобы тебе не было больно. Он отрывался иногда, награждая его парой поцелуев прямо в сморщенное колечко мышц, что смущало Драко ещё сильнее. Иногда, когда отец проникал в него пальцами глубоко и нажимал где-то внизу живота, боль перекрывались начисто пробуждавшимся животным желанием, и Драко понял, что сам с нетерпением ждёт таких моментов, и сам приподнял бедра, как бы позволяя отцу проникнуть в себя ещё глубже. Отец понял его жест как приглашающий, и Драко ощутил, как упирается в задний проход его член и как медленно входит, распирая до боли и заполняя собой все. Ладонь отца прошлась по его собственному члену — как будто он что-то мог ощутить в таком положении! Драко оттолкнул его руку и вжался в постель. Он чувствовал его медленные сильные толчки и мечтал лишь о том, чтобы отец кончил скорее, потому что сейчас каждое движение вызывало боль. Если получалось выдохнуть и ненадолго расслабиться, боль отступала, но потом анус рефлекторно сокращался снова — каждый раз после этого Драко слышал отцовский глухой низкий стон. У самого у него выступили слезы, и он утирал их. Отец вжался в него, приникнув. Долгая ответная судорога прошла по его телу — Драко физически мог ощущать, как он кончил. Он обнял его.