Лестница, уходящая вниз

Они проводили целые вечера вместе, Драко спускался вниз, в гостиную, сразу переодевшись в одно из платьев матери, устраивался подле него на кресле и подолгу сидел в объятиях отца, пока тот перебирал его длинные волосы. Он привык к его долгим объятиям, хотя до этого не помнил ни разу, чтобы отец бывал с ним хоть сколько-то нежен, и полюбил изображать ради него мать ради того, чтобы чувствовать его любовь и внимание. Он полюбил склонять голову ему на плечо, чтобы смотреть на игру языков пламени в камине, полюбил обсуждать с ним последний номер "Ежедневного Пророка", и даже то, что происходило позже, за дверями ставшей теперь их общей спальни, тоже полюбил. Люциусу если и приходилось теперь преодолевать сопротивление, то совершенно слабое, больше похожее на неуверенность. Он даже заметил, что сын отвечает ему ответными жалобными вскриками, в которых чувствовалось ответное желание. Хотя сам он предпочитал не замечать его член, и Драко, после того как выплескивали страсть в него, сам доводил дело до конца — украдкой под одеялом. В остальном Люциус, кроме этого небрежения, был неизменно внимателен и осторожен. Временами он просил просто полежать с собой ночью рядом, и тогда отец и сын засыпали один подле другого, взявшись за руки. Драко сам не заметил, когда вжился в образ матери настолько, что даже спать ложился в ее ночной сорочке; игра начинала нравиться ему самому. Ему нравилось отношение к себе отца, трепетное и бережное, нравилось управлять им, поскольку раньше он его боялся, а теперь мог действовать на него через эту любовь, и ему было все равно, насколько она казалась ненормальной. — Ты меня ждал? — спрашивал Драко с улыбкой, которую можно бы было назвать игривой. Отец кивал. Его ладонь ложилась к нему на бедро. — Иди ко мне. Довольно скоро, если позволял вырез платья, она дотрагивалась обнаженной кожи. — Может быть, выберем тебе новое бельё? Драко смущался. Он попросту не знал, что ответить, да и сама мысль... Как он это сделает? Всерьез станет примерять женское белье в магазине? Хуже того, вызовет модистку, чтобы та сшила его на заказ? "Нет, это слишком". — Хотя я больше люблю тебя без него, — заканчивал мысль отец, обнимая его за талию и поднимаясь. — Всё же не потанцуешь? Драко отводил глаза и отворачивался, и чувствовал, как после этого отец поднимает его на руки и кружит в объятиях, и невольно вскрикивал — ему казалось, что мать наверняка делала бы так же. И, в общем, в такие моменты его радовало, что он до сих пор оставался и ниже его ростом, и худее, и мог с успехом изобразить то, что от него требовалось. — Отпусти! Отец только смеялся. — Тебе же тяжело. — Ты у меня как перышко. Хочешь, я донесу тебя до спальни? Драко понимал прекрасно, что его желание в этом вопросе веса не имело, но кивал и даже сам тянулся к его губам — отец так любил это. Потом он айкал, заметив, что у отца щетина и он колется; Люциус бережно укладывал свою леди на ложе и исчезал в ванной — заботой Драко было только поставить специальную мазь поближе к изголовью; раздевать его отец по-прежнему предпочитал сам. Затем шел черед Драко принять душ — он проводил там больше времени, учитывая, что ему нужно было как следует подготовить себя к их близости; потом он всё же возвращался, оказываясь в сильных руках отца. Отец шепотом просил "перевернуться на животик" и прижимался к нему своим стоящим достоинством. Драко со всхлипом впускал его в себя, но проходил короткий миг — и боль проходила тоже. и вот уже он сам обхватывал свой член в такт движениям отца. Долгие сильные толчки, которые впечатывали его в ложе — он позволял себе иногда издать жалобный стон, когда они становились уж слишком грубыми, но обычно старался терпеть всё стойко. Стоило кончить самому, и мышцы немного ослабевали; но он уже и сам научился расслабляться и напрягаться так, чтобы вызывать у отца довольный глубокий стон. Отец покрывал поцелуями его плечи и в последнем долгом движении, вжавшись и придавив своей тяжестью к постели, выплескивался в него, так что Драко чувствовал растекающееся внутри семя. Хотелось подняться и поскорее отмыться от всех следов — а отец любил подолгу обнимать его, гладя ставшие совсем длинными локоны и плоскую грудь. Потом неохотно отпускал — Драко выходил из душа в расчете выскользнуть к себе, но такое случалось редко. — Цисси, не оставляй меня одного, — настигала его на пороге полная надежды просьба, и Драко возвращался, устраиваясь на подушках и долго гладя отца в ответ, чтобы тот смог наконец успокоиться и уснуть. То, что происходило за дверями Мэнора, касалось лишь их двоих — никого больше, и никому больше не было места в их жизни. Драко меньше всего хотел впускать туда кого-то ещё. Таких было немного. Друзья по школе забылись, на службе в Министерстве Магии он не сблизился ни с кем — если его спрашивали о планах на вечер, он отвечал, что должен заботиться об отце или ссылался на проблемы. Знал обо всем один Гарри, но он ему не досаждал. Редкий обмен приветствиями при встрече — и все. Другого общества у него не было. Очередной разговор состоялся, когда в министерстве устроили ежегодный рождественский бал. Драко опрокинул в себя бокал шампанского — оно было хуже, чем дома — и хотел было уйти, но в целом веселье и смех привлекали его уже тем, что не были навязчивы и он мог наблюдать за танцующими парочками со стороны. Гарри подсел к нему сам. — Как ты? Драко хотел недовольно зыркнул на него, но тон казался искренне участливым. — Великолепно. — А отец? Если он болеет, и тебе тяжело, я могу... — С ним тоже всё хорошо, Поттер, и он чувствует себя отлично. — Мне кажется, Драко, это всё же не та жизнь, о которой ты мечтал. Хотелось огрызнуться и прогнать Поттера от себя, но вместо этого на него на целую минуту нашла задумчивость, и он долго выбирал слова. — Скорее, я понял, что иногда нужно отдавать долги. Я обязан ему тем, что имею, и не хочу бросать его, — возразил он. — Это не болезнь, Гарри, и мой отец не безумен. — Всё же тебе не стоит так жертвовать собой. — Мне не нужно твоё сожаление. Я счастлив. Эффектно оборвать беседу не вышло — последние слова не были до конца правдой, и они оба это почувствовали. Наверное, он хотел бы чего-то иного — как минимум, выбираться куда-то, быть может, долгое время проводить вне дома, беседовать хоть с кем-то ещё помимо магов, с которыми он виделся на работе; такие моменты, когда они выдавались, сильно беспокоили его, и он потом подолгу их вспоминал, как и все люди, которые ведут замкнутый образ жизни. А он был вынужден его вести. С другой стороны, Драко не покидала надежда на то, что однажды отец одумается — не может же это продолжаться вечно. Однажды он переживёт свое горе и начнет возвращаться к нормальной жизни. И, может быть, заметит, что его сыну тоже приходится нелегко. Вместо этого вечерний Мэнор встретил его темнотой. Правда, в прихожей домовики тут же зажгли светильники; отца не было — он его никогда не встречал — это Драко спускался к нему в гостиную, уже переодевшись. Сегодня пришлось сделать так же, а вдобавок отнять у отца початую бутылку. — Мне не нравится, что ты встречаешь меня уже нетрезвым. — Сегодня воскресенье, — виновато улыбнулся отец. — Мне иногда кажется, что ты мне совсем не рад. — Отчего? Нет. Иди сюда. Драко осторожно убрал его руки с пояса. — От тебя пахнет. — Прости. Я могу сходить в ванную. Драко только вздохнул. Да, их игра была хороша, но любые игры иногда надоедают. Гарри верно уловил скуку и грусть, что его охватывали. Он устал опекать отца. И, может быть, ничего страшного не случится, если он однажды позволит себе сбежать. Не ради свиданий или попытки пройтись по маггловским ночным клубам — просто чтобы отдохнуть.

***

— Где ты был? С девчонкой Гринграсс? Как её? — Успокойся. Нет. — Тогда покажи воспоминания. Драко так долго видел себя в этом разговоре непреклонным и твёрдым — а на деле так легко уступил, что ненавидел себя, хотя отец, рассматривающий его прогулку по Королевскому ботаническому саду, выглядел и впрямь обескураженным. Что он мог ему сказать? "Я так не могу? Меня эти стены с ума сводят?" — так ведь отец ответит ровно то же самое. Он даже в ещё более плохом положении, поскольку находится под домашним арестом. Но кое-какой прогресс был, пусть Драко и не сразу его осознал: Люциус беседовал с ним как с сыном и контролировал его как сына. — Всё равно... — выдохнул Люциус, отпуская его. — Наверняка... ты хотел там увидеться с ней. Но она не пришла. Это так? — Успокойся! — прикрикнул на него Драко. — Я не видел её со школы! — Тогда почему ты сказал о ней тогда? — Я не говорил. Её вспомнил ты. — Нет же! Тогда, давно... — Просто вспомнил, как в детстве мать обсуждала со своей кузиной мою возможную невесту, — ответил мрачно Драко. — Правда? Отец вмиг показался на редкость умиротворенным. — Да. Кузина на них указала, а мать ответила, что всё это глупости и я сотню раз передумаю. Что всё изменится, когда я вырасту. Так что успокойся и отпусти меня наконец. И Люциус убрал руку с его плеча. Драко думал, что выторговал себе этим одну спокойную ночь; для него она и впрямь прошла тихо. Его отец лежал, погруженный в долгие размышления. Он не хотел и не собирался его отпускать, он не хотел видеть ещё хоть кого-то третьего в их доме — и страданий сына он не хотел, поскольку ещё оставалась в его сердце часть, которой он его любил. — Ты, наверное, прав, — произнес он на другой день, сжимая запястье его руки. — Род не должен прерываться. Я не имею права... — Успеется, — ответил ему сын. — Я не хочу потерять тебя.