Лестница, уходящая вниз

Стоило ожидать, что из первой за несколько лет встречи не выйдет ничего хорошего. Точнее говоря, сперва всё шло хорошо и Мэнор силами домовиков был вычищен и блистал, как в старые добрые времена, и Люциус был с Асторией мил, не выказывая ни единого признака зависти или неудовольствия, вёл себя галантно, что-то рассказывал из времен своей молодости; Драко почти любил его в эти моменты — тем более, что истории не успели приесться, и отец каждый раз отыскивал что-то новое в омуте памяти. И даже под конец он, хоть и выпил, держался достойно, точно спиртное не возымело влияния. Улыбался до момента, пока Драко с женой не вышли обратно в прихожую и не оделись, готовясь уйти. — Я вам несказанно благодарен за эту встречу. Поцелуй — он взял за руку его жену и коснулся тыльной стороны ладони губами. Мимолетно и невесомо. И отпустил её — Астория вышла, оставив их на пару мгновений одних. И Драко наяву увидел, как пропадает улыбка с отцовского лица. Оно стало сперва огорченным, потом умоляющим. — Ты приедешь? Ещё хотя бы раз... Я прошу тебя. Один. — С Асторией? — Нет же. Ты один. Драко остановился. Убедил себя успокоиться, и постепенно напряжение отпустило. Бояться нечего. Он ничего не сделает. Но, в самом деле, стоило догадаться, что отец попросил его остаться после ужина не просто так. — Хотя бы раз в год. Началось. Отлично. Нет, вовсе не отлично, на самом деле. "Он не излечится. Но ты хотя бы поменял свое к этому отношение и не позволишь ему переходит грань", — сказал Драко самому себе. Затем выдохнул, собираясь с мыслями. — Беда в том, что тебе всегда мало одного раза, — начал Драко и против воли почувствовал, как тон становится обвинительным и злым. Так нельзя; с отцом стоило быть помягче. — Ты можешь обещать, что это будет именно единственный раз? Пусть и в год? Люциус согласился куда более покладисто, чем можно было ожидать. — Каждый год. Драко понял, что не может не пойти ему навстречу. Он кивнул, пообещав послать письмо. И скоро Люциус запирал за ними обоими дверь. А как всё хорошо окончилось лет пять назад! Нет, для отца, говоря откровенно, окончилось всё плохо — Драко ведь от него фактически сбежал, но в целом, в целом... Ему то время запомнилось как светлая полоса, которая наконец сменила череду серых и тёмных. Началось с приглашения на новогодний бал — не в Хогвартсе, разумеется, а устраиваемый среди нескольких знатных магических семейств со старыми родословными. Малфои не пропускали его ни разу (кроме года, когда он выпал на дни перед падением Волдеморта), но теперь Люциус отправиться туда не мог: домашнее заключение; Драко если и мог, не слишком горел желанием. Любое веселье казалось ему в те дни фальшивым. С отцом он, правда, тогда всё же побеседовал. — Тут приглашение от тёти, — он спустился в гостиную, помахивая плотным конвертом с золотым тиснением посередине. — Снова устраивают званый ужин и бал. Жаль, что в этот год мы не сможем пойти — я думаю сейчас, как повежливее ответить. Хотя я мог бы отправиться в одиночку... Но не хотел бы. Будут задавать вопросы. Люциус, гревшийся у камина, нехотя обернулся, глядя на сына. — Уверяю тебя, все прекрасно все понимают... о моём вынужденном заключении. И, я надеюсь, будут достаточно деликатны, думаю, так что ты можешь... Драко подошел к нему, удивившись, тут же поймал на себе внимательный взгляд: отец тут же протянул к нему руки, обнял за талию и усадил себе на колени. Драко сел, положив ладонь ему на грудь — словно и отстранялся, и хотел приласкать отца. — Ты точно позволяешь мне отправиться туда? Горячая ладонь отца прошлась по талии, спустилась ниже, к ягодицам. — Но ты можешь и остаться — я буду счастлив, что моя леди предпочла скромное общество своего слуги всем этим... выскочкам. Драко решительно освободился, убрав от себя его руки. — Нет, нет, я напишу тётушке, что приеду один. Мысль о шумном торжестве, где надо будет не столько веселиться, сколько вести себя осмотрительно (тем более теперь, когда их семья в таком уязвимом положении), сперва показалась непривлекательной, но чем дальше, тем сильнее Драко все же хотел отправиться туда. Ему до смерти надоели беседы с отцом, которые походили на хождение возле пропасти, и мимолетные короткие разговоры на работе. Он скучал по людям, хоть и представлял себя независимым. Вопреки ожиданиям, пристально его никто не разглядывал — даже длинные волосы приняли как должное, может, решили, что он решил подражать отцу. Коротко справились о его здоровье. Посочувствовали ещё раз. А потом, к облегчению Драко, нашли другую тему, и он мог спокойно сидеть подле Астории, которую помнил со школы, негромко шутить, наслаждаться обедом — на него не слишком-то обращали внимание. Разве что под конец, когда пришла пора запустить салют и зажечь по традиции огни в форме гербов магических домов... — Ты сегодня будешь за главу дома? — спросил Драко кто-то. Он кивнул. — Наверное, первый раз, когда глава дома не женат. — Отец не отказывался от роли главы. Он ещё вернется. Он здоров, уверяю, — несмело улыбнулся Драко. — Да я не к тому. Женись, а то хороших девушек не останется, — и дядя подмигнул ему. Драко ответил такой же вежливой улыбкой, хотя внутренне смутился. С тех пор, собственно, и начались их отношения: на другой неделе он написал Астории письмо, и она ответила. А ещё через несколько месяцев он наконец нашел в себе силы покинуть его. В конце концов, у него было достаточно денег для того, чтобы снять себе жилье в любом районе Лондона. Первое время, правда, его сильно терзала совесть: он частенько заглядывал в магический шар, наблюдая, что происходит в покинутом отчем доме. Люциус тосковал — но опять же к удивлению Драко временами отрывался от постели и занимался совершенно повседневными делами: смотря на него в такие моменты, сложно было представить, что этот человек ещё недавно казался погруженным в горе. "Может быть, я помог пережить ему самое тяжелое время", — надеялся он. И заглядывал к отцу всё реже. Тот временами писал ему письма — то гневные, то жалобные. Драко старался держаться. Он взял в общении с отцом совсем другой тон — строгий и холодный, и именно потому после, когда они наконец решили встретиться, ему так сложно показалось от него отойти. Поэтому он колебался. С одной стороны, его до сих пор мучило чувство вины за то исчезновение. Надо было, наверное, попробовать как-то с ним объясниться. И потом, он так боялся истерики, скандала, того, что отец попросту запрет его в подвале, не выпуская... Но он всё же хотел навестить его. В одиночку. Как раньше. Чтобы доказать себе, что больше не боится. И потому спустя несколько недель он стоял на пороге Малфой-Мэнора вновь. Астория уехала к родственникам во Франции, что удачно избавило его от необходимости оправдываться и лгать. Он удрученно оглядывал свой наряд: стоило, наверное, переодеться. Дверь открыл домовик, рассыпавшись в восторгах по поводу того, что молодой хозяин решил навестить их вновь — отца не было. И он пошел забывшимся, но привычным путем наверх, в спальню матери, выбирая длинное черное платье. Успел принять ванну — как ни крути, в Лондоне такой не было, да и сам их коттедж хоть и был весьма мил, но обставлен куда скромнее. Спустился вниз. Время подходило к шести часам — рановато для ужина, и он вышел в сад, не боясь чужих глаз, чтобы пройтись по аллеям. За эти годы сад Мэнора, увы, тронуло запустение — мать ведь была единственной, кто подбирал цветы и наблюдал за садовниками; а отец, как видно, совсем его забросил. Дрожки, впрочем, были подметены, а газоны подстрижены — но и только. Зато как разрослись белые розы и вьюнки в беседке у могилы! Теперь там стоял полумрак один ангел призывно белел, и виднелась склонившаяся подле него фигура отца. Драко подошел, положив, как прежде, руку ему на плечо, с трепетом ожидая поцелуя. — Моя леди. В этот раз в словах отца эти слова прозвучали куда чувственнее, чем с Асторией недавно. Он улыбался. — Идём. Я попросил, чтобы к ужину накрыли пораньше. Люциус сам налил ему вина в бокал и следил; слова его сквозили любовью — Драко в очередной раз понял, какой любовью проникнуты его слова, обращенные к матери; он-то сам не навестил её могилу за эти годы ни разу, пусть и вспоминал. И он принимал его ласки спокойно, почти благодарно. Ужин окончился скоро, но отец и сын ещё долго сидели один возле другого, глядя на огонь в камине и на причудливые тени, падавшие от каминной решетки. Драко сидел у него на коленях. Как когда-то давно, и чувствовал себя почти спокойно. Предстоял акт действа — конечно, он успел порядком отвыкнуть, но... Драко с удивлением понял, что почти скучает. Даже ждёт, хотя привычно побаивается боли. Ужасающее его раньше чувство стыда сейчас куда-то исчезло. Быть может, потому, что теперь он явился к отцу по своей воле? Он поднялся, соскользнув легко с его коленей, протянул руку, посмотрел вопросительно: — Идём наверх? Люциус улыбнулся снова и последовал за ним. Он слегка прихрамывал и выглядел уставшим или, быть может, по-прежнему сломленным. Стоило оказаться в спальне, Драко, вспоминая прежние дни, ждал горячей не выплеснутой за последние годы страсти — но нет. Отец казался не то уставшим, не то... испуганным? Он гладил его, целовал в губы, любовался им не более. Драко сам обвил его шею руками, утягивая в постель. — Что с тобой? Ему пришло на ум, что отец, быть может, чувствует себя виноватым? Но Люциус раздевался — медленно и неторопливо, как раньше, обнажая светлую до белизны кожу, гладя в ответ тело сына. Притянул к себе, устраиваясь рядом. Прильнул в нежном поцелуе. Потом оторвался и положил руку сына себе на плечо. — Может быть, ты хочешь быть сверху? Он перевернулся на живот, попросив овладеть собой. — Ты уверен? Это может быть болезненно, — постарался скрыть изумление Драко. Отец кивнул, уткнувшись лицом вниз. Драко ласково погладил его по плечу. — Думаешь, это станет твоей расплатой? Но я не хочу тебя наказывать. Я вернулся, потому что хотел сделать тебе приятное. — Пожалуйста, — негромко попросил его отец. Драко рассеянно погладил его ладонью по бедрам и устроился сверху. В конце концов, отец крупнее, и ему должно быть не так больно... Он все-таки любил этого человека — несмотря ни на что. Меж пальцев растеклась маслянистая смазка, и он несколько раз круговыми движениями обвел его анус, нажимая на него, а затем проталкивая два пальца внутрь; до этого ему казалось, что он лишний раз мучит его, и не забывал заметить, как отец хорош собой и как хороша его фигура до сих пор сохранившая впечатление силы и стройности, не оплывшая. Движения его были мягкими — и ответом на одно из них стал долгий глухой стон. Драко не отказал себе в удовольствии сорвать с его губ этот стон ещё и ещё раз. — Быть может, на сегодня хватит? Люциус протестовал. Его поза — стоя на коленях, склонив голову вниз — была покорной и возбуждающей одновременно. Драко вошел в его тело, с первой секунды ощутив напряженную, вздрагивающую плоть. Узость податливо растягивалась — и он подался вперед, а уже минуту спустя овладевал им. Череда резких толчков заставляла его самого шумно дышать. Отец иногда вскрикивал — и тогда Драко приостанавливался ненадолго, взволнованно уточняя, не причинил ли боли. Движения стали совсем остервенелыми. — Папа, — простонал Драко. Люциус тихо всхлипнул. Драко провел ладонями по его спине, обнял за пояс, проскользил ладонью ниже, гладя у него в паху, и Люциус охотно толкнулся в его ладонь. После нескольких поглаживающих движений сына он кончил, и Драко выплеснулся в него следом. Он обнял отца сзади, целуя в плечи, в скулы, затем прижал к себе. Быть может, сейчас было не время, но он чувствовал себя обязанным мягко напомнить, что жизнь не кончена. — Твоя леди покинула тебя, — осторожно начал Драко. — Так случается. Не вини себя. Призрак не вернешь. Люциус окинул взглядом фигуру сына — изменившуюся с тех пор и уже совсем ничем не напоминавшую женскую. — Ничего, — ответил он после коротких раздумий. — У меня остался ты. И он подарил ему сухой прощальный поцелуй.