Большевик

После прогулки, пусть даже условной и ограниченной, всегда особенно трудно было возвращаться в камеру. Каменев знал наперед, как пройдет его день: сталинские молодцы вновь и вновь будут требовать от него признаний в несуществующих преступлениях и клеветы на знакомых людей.

***

"- Ты троцкистская мразь! - орал накануне новый следователь, которого Каменев не видел раньше. - "Мало вы, жиды, попили пролетарской кровушки! Ты не имеешь никакого отношения к партии, и не смей примазываться к имени Ленина, называя себя большевиком. Гнилой выродок, если я тебя сейчас расстреляю, гнида, мне советский народ только спасибо скажет, другого ты и не заслуживаешь. Но товарищ Сталин даёт вам, вредителям-троцкистам, шанс покаяться и потрудиться на благо Советской страны, и только поэтому ты ещё не сдох, урод, и вся ваша зиновьевская кодла, чтоб вам ни дна ни покрышки! Товарищ Сталин - великий человек, а ты, тварь, его сапог целовать недостоин. Говори, крыса, кого вслед за Кировым, Миронычем-то, собирались убить?! Вырежем всех бронштейновых ублюдков под корень, и Сашка твой - выродок, ещё будет плевать на твою могилу. Да какая могила, в отхожую яму, куда дерьму самое и место!" Молодой, едва ли тридцать сравнялось. Простое, круглое крестьянское лицо с бесцветными узенькими щелочками глаз, небольшой лоб с постоянно проступавшей на нем испариной. Невысокий, но плотный, и волосы его, ни светлые, ни темные, а неопределенного мышиного цвета, были гладко зализаны. Следователь быстро краснел и постоянно отливал себе воды в гранёный стакан из графина, после чего залпом глотал, чувствуя, как редкие капли стекают по подбородку. В НКВД лейтенант Ильин попал, как и многие его ровесники, по мобилизации в армии, и быстро понял, что находится на своём месте. Дело зиновьевского центра было для Ильина первым по-настоящему важным в его карьере, и кто знает, может быть, к осени он уже станет носить майорские знаки отличия?.. Ильин в ходе следствия имел дело со всеми арестованными по делу об убийстве Кирова, и Каменев раздражал его больше остальных. Весь его облик - невысокая, но статная фигура, умные ясные глаза за стеклами пенсне, "профессорская" бородка, руки с длинными пальцами, привыкшие держать разве что книги или небольшие кофейные чашечки - был воплощением ненавистной ему, потомственному пролетарию, "буржуазной" интеллигентности. Ильин знал и не мог отрицать того, что в своё время Каменев занимал разные высокие посты в правительстве, но не мог внутренне принять, что ТАКОЙ человек, далёкий от пролетарского класса, представлял страну рабочих и крестьян. Когда в начале тридцать пятого их взяли с Зиновьевым - многие были потрясены, не все верили в моральное разложение давних соратников Ленина, говорили: "Это ошибка!" А Ильин поверил сразу, потому что (в этом он отказывался признаться даже сам себе) был готов поверить.        Больше всего следователя возмущало, как Каменев держится на допросах. Как будто и не считает себя врагом вовсе! И хотя растекавшийся лужей слезливый Зиновьев раздражал Ильина не меньше, пусть и по другим причинам, но при виде Каменева сотрудник НКВД никогда не сдерживал себя. Всегда спокойный, величавый, Каменев ни разу не показал своей боли и слабости, разве что большие глаза за стеклами пенсне становились чуточку грустней да голос звучал тихо, тускло. А сам - не сгибался, держится. А всегда так хотелось поколебать эту невозмутимую уверенность, смять, растоптать, унизить, отшвырнуть! Казалось, если бы Каменев, как его кудрявый толстобрюхий дружок, показал испуг, если бы заблестели глаза, оросив солёными каплями стекла пенсне, и надломился голос, то не стал бы Ильин терзать его, и досидел тот до суда спокойно. Но высокомерный гордец как будто не понимал, что он больше не в парадном зале Кремля. Иногда Ильин невольно любовался Каменевым, потому что смелость и выдержка даже со стороны врага вызывают уважение. Но Ильин подавлял эти чувства и ненавидел Каменева сильнее - за то, что с каждым разом ему было труднее ненавидеть.