Большевик

      Всё! Каменев, оставив подпись на бланке, почувствовал, что с плеч его как будто гора свалилась; не ожидал Лев Борисович, что будет так легко! Неизвестно, чем эта история закончится, но если верить Григорию, то их режим должен стать мягче, а это уже что-то. Правильно сказал Гриша, они не юнцы, помнят царские тюрьмы, а от того, что Каменев совсем обессилеет на допросах, пользы не будет никому.        Ильин поднял телефонную трубку, отрывисто бросил: - Уведите.

***

      Ночью его подняли. - Заключённый Каменев, на выход, руки за спину, - Лев Борисович недовольно поморщился от слепяще-белого электрического света лампочки, заливающего небольшую камеру. Недоумение в голове арестанта смешалось с раздражением, он растерянно смотрел на высокого молодого надзирателя с безучастными прозрачными глазами и столь же безучастным голосом. - В смысле, "на выход"? Я же всё подписал! - Каменев думал, что Ильин его снова зовёт на допрос, и горячился ("Издевается этот дуболом!"). - Вас не к следователю вызывают, - пояснил надзиратель. - Личное распоряжение товарища Сталина, сейчас вас отвезут на встречу к самому, - последнее слово молодой человек произнес вполголоса.        Вот как, значит... Миллион вопросов вертелись на языке у Каменева, и он осмелился задать некоторые вслух. Кажется, этот высокий парень с лейтенантскими погонами незлой, и можно рискнуть. - А почему ночью? - Так распорядился товарищ Сталин. - А товарищ... Заключённый Зиновьев тоже отправится с нами? - Этого вам знать не положено.       Что ж... Да будь Гриша рядом, поговорить им бы всё равно не дали. Ладно, о Григории он сможет узнать на месте. - Пройдёмте, - поторопил его лейтенант. - Руки за спину. - Последний вопрос, - Каменев решился, - скажите, какой сегодня день?       Лейтенант на мгновение нахмурился, точно обдумывал, не содержит ли невинный вопрос арестанта чего-то криминального, но всё же счёл возможным ответить: - Восемнадцатое, - поняв по выражению лица Каменева, что ему непонятно и он хочет спросить что-то ещё, но не решается, уточнил: - вторник, вот уж ровно час ("Ровно месяц с его 53летия...").        Вышли во двор. Каменев с удовольствием втянул в себя свежий ночной воздух, выдохнул. Ночи уже были по-осеннему прохладными. Холодный свет убывающей луны напомнил узнику режущую лампочку в камере, и эта ассоциация невольно будила нехорошие предчувствия.       Лейтенант распахнул перед Каменевым дверцу черного автомобиля, арестант еле слышно буркнул "Благодарю" и устроился на заднем сиденье, сопровождающий сел возле шофёра.       Ехали, как показалось Каменеву, недолго, он даже не успел толком продумать, что скажет своему бывшему товарищу по туруханской ссылке, который так изменился, "сделавшись" генсеком...       Машина притормозила у величественного здания с колоннами, крыльцо которого освещали огни многих фонарей. - Руки назад, на выход, - скомандовал лейтенант.       Каменев, держа руки за спиной, медленно поднялся на высокое крыльцо, стоявшие у входной двери караульные ничего не сказали: видимо, были предупреждены о ночных визитерах. Один из караульных открыл дверь, пропуская внутрь Каменева и сопровождавшего его лейтенанта.       Внутри здания было светло, как днём. Арестант, привыкший к тюремной однообразной серости, жадно пожирал глазами красивую позолоченную лепнину на потолке, массивные люстры с переливающимися хрустальными подвесками, зелёную ковровую дорожку, высокие напольные вазы, расставленные тут и там кадки с аккуратными стройными деревцами, небольшой фонтан в каменной нише... - Сюда, - привёл его в чувство голос сопровождающего, - налево, - и Каменев поспешил за лейтенантом. Миновали длинный коридор (цепкий взгляд арестанта приметил, что ковровая дорожка здесь уже другая, красного цвета), остановились у последнего кабинета. Лейтенант негромко, но уверенно постучал в дверь.       Встретил визитёров Поскребышев. Глянул неприязненно, махнул в сторону стульев, стоящих у стены - мол, ждите. А сам скрылся во внутренней двери.       Лейтенант остался стоять, а Каменев присел на краешек стула, окидывая взглядом обстановку кабинета. Над столом Поскребышева увидел картину, изображающую Ленина со Сталиным, сидящих в креслах и беседующих.       Минуты через две вернулся Поскребышев и объявил: - Товарищ Сталин готов принять гражданина Каменева, третье лицо остаётся здесь, - и арестант почти вскочил со стула, но, помня главное тюремное требование, заложил руки за спину и опустил глаза, следуя за сталинским секретарем во внутреннюю комнату...