Большевик

      "О ч е м с е й ч а с д у м а е ш ь ?" - отстучал Каменев, удивляясь, почему никто из тюремного персонала не даёт о себе знать.       "П р о с т о ж д у к о н ц а", - через некоторое время "ответил" Григорий. Помолчав, добавил: - "Л ю б о г о".       Только Каменев собрался ответить другу, как в ту же минуту услышал знакомый щелчок ключа в замочной скважине. Каменев выпрямился, внимательно посмотрел на стоящего в дверях визитёра. Им оказался знакомый высокий лейтенант, сопровождавший его ночью к "самому". - Гражданин Каменев, - бесстрастно заговорил он, и Лев Борисович отметил про себя новое обращение, увидев в этом неплохой знак. - Вы сейчас переходите в другое помещение. Руки за... - начал было лейтенант стандартную тюремную формулировку, но Каменев перебил его: - В какое ещё "другое помещение"? - Ваша камера до суда будет уже не здесь, - пояснил лейтенант, не меняясь в тоне. - Не здесь? Почему? - возмутился Каменев. Конечно, тюрьма есть тюрьма, и "люксовые" камеры обладают очень относительным комфортом, однако любой заключённый радовался бы внезапному улучшению своего жалкого быта. Но сейчас очень не хотелось прерывать разговор с Григорием. - Так положено, - спокойно ответил лейтенант. - Пройдёмте, Лев Борисович.       Непривычное, давно не не слышанное вежливое обращение озадачило Каменева. Высокий флегматичный (прибалт, видимо) лейтенант держится с ним достаточно мирно в сравнении с другими работниками тюрьмы, и не стоило бы его раздражать лишний раз. Но, возможно, с ним удастся договориться в такой небольшой мелочи? Или рискнуть схитрить, потянуть время? - И что, неужели это требуется прямо сейчас, без промедления? - недовольно спросил Каменев, нахмурившись.       Теперь нахмурился и лейтенант. - А в чем дело, гражданин Каменев? - голос молодого офицера стал прохладнее. - Вы плохо себя чувствуете?       Каменев мысленно поблагодарил офицера за удачную подсказку. - Плохо, - согласился он, опускаясь на койку. - Сейчас я схожу в санчасть, - бросил лейтенант. Прикрыл за собой дверь (на ключ, однако, не запер) и быстрым шагом удалился.       Какая удача! Но медлить нельзя. Каменев, как и перед приходом лейтенанта, приготовился было начать отстукивать задуманную фразу, но Григорий его опередил. - "С о г л а ш а й с я", - одно-единственное слово. - "Т ы с л ы ш а л?" - "Д а".       Больше они друг другу ничего передать не успели, но этой пары фраз было достаточно. В камеру вошли лейтенант с тюремным врачом, сухощавой женщиной под пятьдесят. - Жалобы есть? - спросила она. - Мигрень, - солгал Каменев, раз уж дело приняло такой оборот. - Другие жалобы? - Нет.       Женщина протянула ему четвертинку какой-то таблетки и простую воду в пузырьке. Положив таблетку под язык, Каменев выпил воду и, уличив момент, пока врач разговаривала о чем-то вполголоса с офицером, отвернувшись от арестанта, поднес ладонь к губам и сплюнул, после чего незаметным движением положил таблетку в карман. - Часа через полтора-два будет возможно, - сказала врач, поправляя повязку на рукаве. - А пока лучше соблюдать покой. - Вы слышали, гражданин Каменев? - подал голос лейтенант. - Отдыхайте, а потом вас всё равно переведут. Сейчас принесут завтрак.       И в самом деле, вскоре после ухода лейтенанта и докторши открылось окошечко, через которое дежурный надзиратель обычно передавал стаканы и тарелки. Совсем не чувствовавший себя больным Каменев отметил, что завтрак стал намного лучшего качества. Вместо опостылевшей горькой перловки была подана гречневая каша с кусочками мяса, чай нормально заваренный, без чифирной черноты, и даже немного сладкий.       За стеной молчали; Каменев и сам не решался напомнить Григорию о себе - не хотел, чтобы их опять прервали на полуслове. Но главное уже было сказано друзьями, и "переезд" больше не страшил Каменева.