Большевик

      Камера, в которой Каменев теперь должен был проводить время до суда, оказалась вовсе не похожа на камеру, а напоминала, скорее, недорогой номер средней гостиницы. Стены были выкрашены не грязно-зеленой и не угнетающе-сизой, а приятной розоватой краской. Мягкий свет лампочки не раздражал воспалённых век, и даже окошко имелось - точнее, форточка. Небольшая совсем, сантиметров двадцать в длину и столько же примерно в высоту, и располагалось достаточно высоко, открыть и вдохнуть свежего воздуха было нельзя. Но Каменев был и этому рад. Хоть так увидеть солнечный свет! По величине комната оказалась лишь немногим больше его бывшей мрачной клетушки, зато там стояла настоящая кровать с подушкой и бельем, а не нары. Кроме кровати, были и стол с табуретом. "Вот бы книгу какую-нибудь сейчас," - вдруг подумал Лев. - "И кофе".       Странные вещи случаются иногда. Бесшумно отворилась дверь, и на пороге возник новый надзиратель, которого Каменев раньше не видел. Приземистый, черноволосый, в лице угадывались татарские черты. - Гражданин Каменев, - заговорил он. - Вам предоставлена возможность воспользоваться нашей библиотекой, вы имеете право выбрать одну книгу из перечня разрешённой литературы, - и протянул заключённому этот самый перечень. Каменев взял листок, прищурился, раз пробежался глазами по строчкам, набранным какой-нибудь кудрявой машинисткой, другой, и, наконец, определился: - Василия Князева.

***

...- У вас есть ещё какие-то пожелания? - спросил надзиратель, вернувшись через некоторое время с небольшим красным томиком, на котором золотилось выведенное типографской краской название "Капля крови Ильича". - Ну, чашечку кофе вы мне едва ли принесёте, - хмыкнул Каменев. - А за книгу благодарю.       Хмыкнул и надзиратель с неопределенным выражением, вышел, заперев дверь. Но не прошло и двадцати минут, как вернулся с большой дымящейся кружкой. - Пожалуйста, - внушительно сказал он, ставя кружку на стол.       Каменев был приятно поражен. - Я полушутя сказал про кофе, но всё равно - спасибо! - и осторожно попробовал, опасаясь обжечься. Не совсем кофе, конечно, всего лишь цикорий, ну да и Лубянка не венская кофейня. Тем не менее, очень даже неплохой напиток. И, главное, пахнет как настоящий. Надзиратель кивнул и собрался уходить. - Завтра будет долгий день... - сказал он уже на пороге, как бы ни к кому не обращаясь, но Каменев вспомнил слова высокого лейтенанта о суде и вдруг ясно осознал, для чего ему вдруг создали почти санаторные условия: заседание вряд ли ограничится одним днём, а значит, главные подсудимые должны быть в форме. Что ж, капля мёда в океане дёгтя никогда не бывает лишней.       Каменев открыл книгу наугад, взгляд его остановился на строках "Песни Коммуны":

"Нас не сломит нужда,

Не согнет нас беда,

Рок капризный

не властен над нами.

Никогда, никогда,

Никогда, никогда

Коммунары не будут

рабами!"       Когда люди переживают черные этапы своей жизни, они поневоле становятся суеверными, видят в разных мелочах знаки и символы, которые могут так или иначе повлиять на их дальнейшую судьбу. Так и Лев Борисович, наткнувшись случайно на любимое стихотворение Ленина, увидел в этом доброе предзнаменование. "Никогда, никогда, - взволнованно проговорил он. - Никогда, никогда, коммунары не будут рабами!" Какие гениальные строки! "Никогда, никогда", - повторял, словно в лихорадке, и вытирал слезу в уголке глаза.