Большевик

      Нехитрые строки пролетарского поэта помогали Каменеву абстрагироваться. Когда он читал об Октябре, то почти не замечал, что его окружает, он мысленно переносился на двадцать лет назад, и эти воспоминания были плотнее и реальнее, чем розовые стены "люксовой" камеры. Тогда они, большевики, не были разбиты, как звенья порвавшейся цепи, их объединяло общее дело. Удивительный человек Ленин... По годам ненамного старше большинства партийцев, но был для каждого всегда как отец, строгий, но мудрый и справедливый. К каждому относился с вниманием, помогал решить любую проблему. И пошутит в нужную минуту, разрядит напряжённую обстановку! Лев Борисович относился к Ленину без восторженного пиетета, не пел ему дифирамбы, как Григорий, был, наверно, единственным, кто не боялся спорить с Ильичом, когда считал это необходимым. Потому, может, их отношения были проще, человечнее... Не без неровностей, конечно, но всё же. Что могло бы быть, проживи Ильич ещё немного? Сейчас остаётся только предполагать. Однажды Каменев услышал страшные, крамольные слова в тюрьме: "Сталин - это Ленин сегодня". Когда это Коба успел воздвигнуть себя на пьедестал и сровнять с недостижимой высотой? Как могли все проглядеть такое чудовище? Где ошиблись, не доглядели, не придали значения? Теперь, конечно, поздно анализировать и сожалеть, но Каменев понимал: не вечен и Коба. Придёт время - и ответит Сталин за свой произвол в отношении партии.

***

      Перечитав книгу раз, другой и допив условный "кофе", Каменев опустился на кровать. Слава Богу, надзиратели не дёргают, нет этих возмущённых воплей - не полагается, мол, лежать днём. Если не знать, что завтра - суд, было бы в этой комнатке совсем неплохо. Сейчас бы ещё поговорить с кем-нибудь напоследок, чтобы отправиться на суд с силами... Если один раз им наверху позволили личную встречу и разговор с Григорием, то, может, возможно такое послабление ещё раз? Мысль о Зиновьеве была последней перед тем, как Каменев погрузился в лёгкую дремоту - сказался недосып последней ночи.