Часть 13
Не месть ли то? Не зависть ли? Сгубить Себя легко и свет небес не видеть… Что ж это: зло старается любить, Или любовь мечтает ненавидеть?.. © И. Северянин
Ира мчит по проспектам, не разбирая дороги. Внутри гулко бьётся сердце. Кажется, что ещё мгновение — и оно выпрыгнет из груди, разорвавшись. Подумать только, ведь каких-то полчаса назад она сидела рядом с Пчёлкиными, ощущая себя с ними, словно с родными людьми. Родители Вити всегда относились к ней хорошо, и то, что они расстались, не изменило этого факта. Павел Викторович и Виктория Родионовна были рады видеть её. Женщина принимала поздравления по случаю своего прошедшего юбилея — даже пропустив это событие по всем понятным причинам, Холмогорова не могла не поздравить, преподнеся скромный подарок в виде флакончика с духами и букета любимых именинницей тёмно-алых роз. Звонок Ольги Беловой для Иры стал полной неожиданностью. Они не то, что не общались между собой — по правде говоря, симпатии между ними так и не возникло. Могли ли они найти контакт? Возможно, сложись обстоятельства иначе, но по прошествии большого количества времени их молчаливое непримиримое отторжение осталось прежним.— Это Ольга Белова, — едва Ира ответила на звонок, до неё донёсся голос бывшей скрипачки. С первых ноток стало понятно, что причина такого внезапного соединения слишком важна. — Ты сейчас у родителей Вити? — Да, — в этот момент Виктория Родионовна любовалась букетом в вазе, улыбаясь, и Ира ответила ей такой же тёплой улыбкой, — что-то случилось? — Случилось, — сердце сделало кульбит, предчувствуя плохую весть. Но разум даже не предполагал масштабов трагедии, — Валера в реанимации сейчас. Они с Сашей и Космосом попали в аварию. — Что? — Я сейчас виделась с Витей. И он уверен, что в этом обвинят его, — Ира не попыталась выяснить всех подробностей их встречи, пребывая в шокированном состоянии. Виктория Родионовна, заметив её застывший взгляд, участливо поинтересовалась: — Ириша, что-то случилось? — Он просил передать тебе, чтобы ты ничего не говорила его родителям, слышишь? — видимо, Ольга расслышала вопрос женщины. Ира отмахнулась от Витиной мамы, выходя в коридор. — Тамара с тобой? — Я тебе потому и звоню. Мне сейчас нужно заехать по одному адресу, достать камеру. Это очень важно и для Вити, и для остальных. Езжай сейчас к Филатовой, привези её в больницу. Если Витю привезут, постарайся потянуть время, чтобы они не натворили глупостей. Они в Склифе. В висках пульсировало. Ира пыталась осознать происходящее, но земля уходила из-под ног. Холмогорова понимала, что сейчас ей нельзя пасовать и поддаваться панике — она нужна Тамаре. И, возможно, Пчёлкину. — Поняла, я выезжаю, — сбросив вызов, она схватила с крючка висевшее в прихожей пальто. — Ты уже уходишь? — расстроилась Виктория Родионовна, выйдя из кухни, — Что-то случилось? — Нет, но мне нужно ехать, — впрыгнув в сапоги, она подхватила сумочку с тумбочки и обняла на прощание несостоявшуюся свекровь. — Что-то с Витей? — видимо, материнское сердце предчувствовало беду. Но Ира ничего не могла сказать, она бы не простила себе, если бы из-за неё его родителям стало плохо, а у Виктории Родионовны было больное сердце. Пчёла всегда оберегал родителей, а за такое признание по голове её точно не погладит. — Нет, с ним всё хорошо. Не нервничайте, это другое совсем. Простите, и ещё раз с прошедшим. До свидания, — открыв двери, Ира выдавила из себя вымученную улыбку и рванула вниз по лестнице.
Тамара сидела рядом, на пассажирском сидении. Глаза её были красными и опухшими от слёз. Горькие капли скатывались по щекам, теряясь в изгибе губ. Филатова не могла успокоиться, все её мысли были только о муже. Что, почему, как случилась эта авария — они обе ничего не знали, и больше всего хотели как можно скорее оказаться в стенах больницы. Шестилетнего Филиппа единогласно решили не брать с собой. Мальчик находился на занятиях в школе, и Ира, набрав отцу, попросила забрать его после уроков на Профсоюзную. Юрий Ростиславович, прознав о случившемся, отказывать не стал, попросив держать его в курсе. Склиф возвышался посреди проспекта. Огромное белое здание, с территорией, усыпанной снегом. То и дело можно было заметить машины скорых, выезжавших на вызовы с бригадами медиков. Припарковавшись у центрального корпуса, Ира выскочила из машины следом за тотчас рванувшей вовнутрь Тамарой. Стоило им преодолеть вход и оказаться в холле, как они столкнулись с Сашей и Космосом. Белов тут же перехватил на себя Тамару, заверяя, что Валера уже находится в операционной, и врачи делают всё возможное ради его спасения. Из глаз Филатовой покатился новый поток слёз. Саша прижал её к себе в надежде успокоить, шепча что-то о том, что она должна быть сильной и собраться. Ира же остановилась рядом со старшим братом, облокотившимся на стойку регистратуры. Космос, в отличие от Саши, заработал себе несколько царапин, кровоточащих на лице. Кровь уже остановили, но свежие рубцы ещё виднелись на коже. Холмогоров сжимал телефон, прикусывая щеку изнутри и, судя по всему, был зол. — Как это произошло? — спросила Ира брата. — Хрен его знает. Мы только из ресторана отъехали, по перекрёстку погнали, и Саня как заорал… ну, мы из машины и выскочили, а Фил был за рулём, вдавил по тормозам и замешкался. Он уже выскочить собирался, когда машина взорвалась. Мы к нему, а он весь в крови, на земле там лежал… Тамара рыдала уже во весь голос. Саша бросил на Космоса укоризненный взгляд, чтобы он придержал язык. — Понятно… — А мне вот чёт не очень! Пчёла — жук, в машину другую сел! — Космос бурно жестикулировал руками, приковывая взгляды дежурных медсестёр. Те, пожалуй, боялись и слова лишнего произнести в сторону одного из криминальных авторитетов, прячась за стойкой. У Иры внутри похолодело, когда она столкнулась с братом взглядом, полным лютой ненависти. — Знал, падла… Перед глазами всплыл разговор двухнедельной давности…— Ир, не пойми меня неправильно, я в твою жизнь не лезу. Знаю, что наш пчеловод умеет нагадить, и не моё, конечно, дело… — Валера поднял руки вверх, показывая, что не пытается менять её решений. — Но, мне кажется, ты должна знать. — Валер, если ты о том, что он расстался с Морозовой… — Эту весть она узнала ещё в конце октября благодаря Томе. Не сказать, чтобы реакция была безразличной. В глубине души Холмогоровой стало даже жаль бывшую пассию Пчёлкина, но у неё своя жизнь. — Не об этом, — и всего парой слов Фил возвращает её внимание, вызывая интерес. Вздохнув, Филатов изрекает коротко и ясно: — В общем, те отморозки, которые на тебя напали осенью, это ведь было дело рук Каверина, да? И ещё какого-то мужика при погонах. — Давыдова. — Подсказывает Ира, замирая. — Пчёлкин меня защитил тогда, но к чему ты это сейчас? — К тому, что они получили своё. Пчёла нашёл их и разобрался с ними. И это именно он надавил на того потерпевшего, после чего дело против Коса закрыли. Он сделал это, узнав, что ты уволилась, Ир. А так твой уход из органов ничего бы не решил…
Нельзя сказать, чтобы Холмогорова не догадывалась о вмешательстве со стороны Вити, но одно дело — предполагать, и совсем другое — получить подтверждение. А Валера бы уж точно не стал её обманывать. — Замолчи, — ей не хотелось слышать этих обвинений и Ира отказывалась верить в то, что подозрения Космоса могут подтвердиться, — он не мог. — Да? Ты его так хорошо знаешь? — старший брат, однако, не собирался успокаиваться. Саша, подхватив Тамару под руки, увёл к медсёстрам, чтобы они напоили её успокоительным. — Да, знаю, — чтобы там ни было, она готова голову на отсечение дать, что Витя не становился предателем для своих друзей, — мы с детства все вместе, Космос, и он не такой человек! — Многое ты понимаешь! — мужчина повысил голос. Ира одёрнула его за рукав, чтобы угомонился, но брата несло не в ту степь. Ему было плевать, что вокруг люди, и что его слова, возможно, гораздо более резкие, чем следовало бы, — И изменять он тебе не мог, и нас не мог подставить! Да он за хрустящую бумажку горло перерезать готов и утопить в болоте, для него не существует ничего, когда речь идёт о деньгах, а он, сука, хотел отойти от дел, подняться со своим бизнесом! И авария эта — ему выгодна, потому что мы на тот свет, а он — до конца дней на коне… Хотелось закрыть уши и не слышать всех этих доводов, не вспоминать. — Не смей вешать всех собак на него, не разобравшись, слышишь? — Ира предприняла ещё одну попытку усмирить Космоса, достучаться; всё-таки, временами у неё это очень хорошо получалось. Жаль, что, видимо, это был не тот случай, — И то, что было — не имеет сейчас никакого значения. Мои отношения с ним — это моё дело, и тебе туда нос совать не следует. Два огня, две стены. Два взгляда, пылающих решимостью. Нападение и защита. Коса и камень. В эту секунду брат и сестра придерживались абсолютно противоречивых взглядов, и каждый был готов доказывать свою правоту до конца, не признавая проигрыша перед оппонентом. — Молодец, вот ты как закрутила всё, лихо, — в голосе Космоса появляется нотка обиды, — а я тебе не чужой! Забыла уже, как сопли утирала в своём Новосибе?! Три года отсиживалась черте где, вернулась с женихом, вроде замужняя почти, а опять на старые грабли? Твой хвалёный ум, рассудок, логика твоя, где это всё, блять?! Накалённый взгляд Иры тускнеет. Слова пробивают брешь, режут по живому. Космос знал, куда её ткнуть, чтобы она почувствовала эту боль. Мастерски дёрнул за нужные ниточки, и надорвал. — Всё сказал? — и если Космос думал, что сейчас она взорвётся на виду у всех, повышая голос на него снова, то ошибался, — Я как ни посмотрю, ты же у нас лучший. И советчик по всем фронтам один из первых. Знаешь, как и семью пронюхать в коксе, и умом тронуться заодно. Давай, продолжай в том же духе. В эту секунду ей было плевать, что она тоже его задевает. Ира хотела, чтобы Космос прочувствовал то же самое, когда тычут носом в прошлые ошибки. Старший брат возомнил, что имеет право высказаться? Так это право тогда есть и у неё. И если говорить по правде, оба в чём-то были правы. И оба, как ни крути, были ранены обидой. Развернувшись, Холмогорова поспешила вслед за Тамарой. Та уже находилась у дверей операционной и было понятно, что Филатова никуда не уйдёт, пока всё это не закончится. Ира села рядом с подругой, взяв её за руку. На лице у Тамары застыло выражение опустошённости, но из глаз продолжали литься слёзы. Уже тихо и беззвучно — Тому не била истерика, это была дрожь, которая всё ещё не прошла под воздействием успокоительных. Шутка ли — в одночасье оказаться в больнице, зная, что твой муж между жизнью и смертью? И все счастливые годы в этот момент оборачиваются пеплом…— Как же хорошо, Валер… тихо, спокойно, — они лежали в обнимку на кровати, ночь уже давно царствовала на улицах, — наконец-то мы с тобой выбрались на дачу! — Ты права, родная, — Валера улыбнулся, прижимая её крепче к себе. Ему тоже нравилась их дача в Подмосковье, — и Филиппыч у нас свежим воздухом дышит, какого в городе не найдёшь, — у Томы тоже улыбка на лице расцветает. — Я сегодня видела, как он с ребятишками соседскими сдружился. Ты знаешь, мне кажется, ему там даже одна девочка нравится. Дочка Самойловых. — Это та что ли, которой он все свои лопатки с ведёрками отдал? — Он ещё вместе с ней против всех сегодня снежную баталию устроил. Так и сказал мне: «А чего, мам, там все мальчишки, а она одна? Я же не мог против девчонки, да и папа всегда меня учил, что их защищать надо, помогать, а не нападать». Представляешь? — Правильно сказал, — Валера готов подписаться под каждым словом сына, а Тамара чувствует себя самой счастливой, когда находит в их подрастающей копии черты любимого мужа. И ни у кого нет сомнений, что они вырастят достойного человека. — Весь в меня, молодец, пацан! — Валер, — Тамара, улучив момент, решает поднять тему, которой прежде вслух они не касались, — а как ты думаешь, он обрадуется, если узнает, что у него будет сестрёнка? Филатов чуть приподнимается с постели, и в глазах его отражается весь мир Томы, когда они сталкиваются взглядами. — Погоди, ты… уже? Женщина смеётся, глядя на такое предвкушающее лицо мужа. — Ну, пока нет, — если бы эта весть пришла в их жизнь, он был бы первым, кто от неё о подобном узнал. Без вариантов. — Но если ты поможешь… Лукавая улыбка сводит его с ума. И Валера мигом оказывается ещё ближе, снова сгребая её в объятья. Тома не может сдерживать себя, но помнит, что наверху находится спальня сына. — Он уже спит, — Валера самолично прочитал ему сказку, убедившись, что сын уснул на середине, — и потом, Томк, девчонкам ведь помогать нужно, так что, думаю, поймёт. Чувствуя нежные прикосновения и поцелуи, Филатова готова во всеуслышание заявить, что она самая счастливая женщина.
От воспоминания, попавшего в душу, словно заноза, хотелось выть. Тамара пыталась сдерживать себя изо всех сил, полагая, что она должна быть сейчас сильной. Если не ради себя, то хотя бы ради него, ради сына. Она надеялась, что врач вот-вот покажется в дверях и сообщит, что с Валерой всё хорошо, что его переводят в палату, и она сможет его скоро навестить. Тамара бы не пожалела сил, заботясь о его здоровье. Она не могла представить себе мир, в котором всё сложилось бы иначе. — Всё будет хорошо, слышишь? — Ира не знала, кого пыталась убедить этими словами больше: себя или подругу. У неё самой сердце было не на месте, и за Валеру, и за Витю. Что будет, когда он окажется в стенах больницы? Явно ничего хорошего ждать не доводилось, и она боялась, что Саша с Космосом наломают дров. Головы у них уж больно горячие, того и гляди, что ещё одна беда приключится. Сколько они так сидели вдвоём, никто точно не знал. Может, час, может, больше. Сидели практически неподвижно, но каждый раз, стоило открыться двери, Тамара вскакивала, однако суетящиеся медсёстры пробегали мимо, не давая никаких прогнозов. Когда в очередной раз послышались шаги на лестнице, Ира повернула голову, ожидая увидеть брата или Белова, но вместо этого столкнулась взглядом с Дашей. — Девчонки! — невестка оказалась подле них, — Том… — Ты как здесь? — Ира недоумевала, откуда ей стало известно про аварию, если Тома при ней никому не звонила, а сама она ещё не успела сообщить плохие новости жене брата. — Я к дядь Юре заехала, чтобы Аську привести на выходные, он уже давно просил. А в гостиной Филиппыч играл, ну, дядь Юра и рассказал, я сразу сюда рванула. — Даша обвела взглядом пустующий коридор и добавила: — Где остальные? А то я только Витю видела. — Где? — при упоминании имени Пчёлкина, Ира пристально посмотрела на родственницу, ожидая ответа. Возможно, вопрос прозвучал резче, чем следовало бы; невестка насторожилась. — Внизу, со Шмидтом. Тот его в кабинет главврача повёл, — Холмогорова поднялась с места. — Подожди, ты к ним? Я думала, он с врачом беседовать будет насчёт Валеры. — Боюсь, что нет, — у Иры были свои, негативные догадки, говорить о которых она не считала нужным, пока не убедится воочию, — побудь с Томой. — Конечно. Ира, бросив ещё один взгляд на подругу, сидевшую на кушетке, убедилась, что Тамара всё поняла. Филатова едва кивнула, тихо шепнув: — Беги. И Холмогорова побежала. Припустила со всех ног вниз, на первый этаж, где находился кабинет главврача. Миновав лестницы, она завернула за угол. В регистратуре ей указали направление и уже через несколько секунд она оказалась у двери, но ещё на подходе к заветной табличке, обозначающей нужный кабинет, Ира увидела стоящую охрану во главе со Шмидтом. — Туда нельзя, — он преградил ей путь. — Дай пройти, — у Иры не было времени на уговоры, она собиралась воплотить задуманное, даже если на её пути встанет сам чёрт. И в эту секунду у Иры не было ни капли сомнения, что она поступает п р а в и л ь н о. — Александр Николаевич и Космос Юрьевич просили не беспокоить, — Шмидт попытался её ещё раз предостеречь, но Ира не стала его слушать, протискиваясь мимо охранника, — послушайте… — Руки убрал! — железный тон. Громовой, — Я — сестра Космоса Юрьевича, так что мне не только можно, но и нужно туда войти! Ира толкнула дубовую красную дверь, и замерла на пороге. Потому что перед её взором предстала картина, которую она больше всего боялась увидеть. Витя стоял на коленях спиной к ней, и лицом к мужчинам, а Саша и Космос грозой нависали в нескольких метрах около рабочего стола, и у каждого в руках было по стволу. Их лица перекосились от ненависти и молчаливого осуждения в ожидании расплаты. — Я не поняла… — голос внезапно стал на мгновение осипшим и осевшим, пришлось прочистить горло, — Что вы здесь устроили? Белов, продолжая сохранять своё колючее хладнокровие, изрёк: — Выйди из кабинета. — Я спрашиваю, какого чёрта вы творите?! — Нервы, натянутые, как канат, рвались по частям, вынуждая её перейти на повышенные тона, — Это ваша хвалёная «справедливость», «братство», «дружба», в конце концов? Или у вас память отшибло, кто с кем в песочнице играл? — Кос… — Саша всем своим видом давал понять, что он не хочет быть грубым, прося вмешаться. — Ир, уйди, — Космос наконец подал голос, — здесь мужской разговор, и бабам тут не место. — Мужской разговор? — у Иры едва глаза на лоб не полезли от подобных формулировок, — Ты, пожалуй, перепутал термины, братец. Это не мужской разговор, это какая-то публичная и необоснованная казнь! — Шмидт, выведи её нахрен отсюда! — Белов понял, что разговорами делу не помочь, и отдал приказ охраннику, который тут же ломанулся в кабинет его выполнять, но Ира не могла так просто сдаться. — Только тронь меня! — в этой фразе не было ни капли блефа. — Я с места не сдвинусь, пока мне не объяснят, какого чёрта здесь происходит. — А ты ещё не поняла? — Космос, казалось, сдерживался из последних сил, чтобы не повысить на неё голос, но с каждой секундой ему становилось всё труднее. Ира, впрочем, не сдерживала себя в эмоциях: — Объясни мне, Кос! Для непонятливой сестрёнки не составит ведь труда выделить пять минут в своём графике? С каких пор вы наставляете пушку на вашего друга, обвиняя его безо всяких доказательств? — Без доказательств? — Космос тоже начал взрываться, — Да этот жук удавится за зелёную бумажку! Он пацанов своих мочит, чтоб схемы выгодные выстраивать, и если б мы все там крякнули, то Пчёла бы, друг разлюбезный, мать его, сейчас был на коне! — Витя, а ты что молчишь? — Пчёлкин, который не сказал за всё это время ни слова, только посмотрев на неё, едва она вошла, неимоверно её этим бесил. — Ты собираешься хоть что-нибудь сказать или так и будешь памятником прикидываться?! — Слушай, а чего ты за него впрягаешься так? — Белов прищурился, обратив её внимание на себя. — У тебя же, помнится мне, даже жених есть, и имя ему — не Пчёла. — Да потому что она под него лечь хочет, неясно? — Кос в порыве гнева плохо подбирал слова. — Кос, — Витя глянул на него, тоже предприняв попытку вразумить. Было видно, что ему стало обидно за неё. — А у тебя память короткая? Между прочим, это Витя тебе помог тогда, когда ты едва за решётку не угодил, — впервые Ира касается той темы, которую решила раз и навсегда для себя закрыть прошедшей осенью. — Это не я, не он, — она указала на Сашу, — и даже не Валера! Это Витя тебе помог. А ещё он спас меня от отморозков, которых Давыдов и Каверин подослали, когда я отказалась докладывать о ваших делах! И теперь вы нас записываете в предатели? — Ребят, — Витя не хотел, чтоб Ира пострадала, — подумайте сами… — Заткнись, Пчёлкин, — Саша не мог слышать этих оправданий. Он им попросту не верил. — Вы совсем сбрендили, — Ира смотрела на них, шокированная происходящим, и не могла поверить, что перед ней стоят сейчас они. Её друг детства и её брат, которые всегда казались ей вменяемыми людьми, как бы их не бросало по жизни. — Давайте, ещё меня обвините в том, что Валера сейчас на операционном столе лежит. Кто вас знает, какие версии в ваших головах уже крутятся? Мозги-то высохли! — Откуда нам знать, может, ты его любовница? Вместе и решили дело провернуть, а теперь ты его отмазываешь перед нами, только мы не олухи, чтобы верить кому попало, — рука Саши поднялась, направив на неё дуло пистолета. — Сама выйдешь, или прилечь захотелось? В одно мгновение мир Иры окончательно перевернулся. Если бы ей кто-то сказал, что Сашка Белов будет направлять на неё оружие, она бы ни за что не поверила.— Что сегодня самое главное? — Скажешь «бабки» — получишь в лоб… — Не-е-е, — двадцатилетний Космос, стоя на Воробьёвых, усмехается, ныряя рукой за пазуху, откуда в мгновение ока достаёт ствол, заставляя Иру шокировано уставиться на брата, — а вот, что самое главное, — дуло приближено к подбородку, и Белов, заметив это, спешит оттолкнуть руку товарища куда подальше, вспыхивая. — Никогда не наводи оружие на человека!
И сейчас именно он, Саша, который произнёс тогда эту фразу, противоречил сам себе, наводя своё оружие на неё. — Кос? — Ира посмотрела на брата, всё ещё пытаясь воззвать к здравому смыслу, — У тебя как, не ёкает? — в горле появился ком. — Или, может, ты тоже наставишь на меня свою пушку? — Взгляд вернулся к Саше: — А выстрелить силы хватит, Белов? Или смелости? — Она снова посмотрела на Космоса, который сжимал свой ствол с такой силой, что аж костяшки побелели, а на скулах заходили желваки, — Ну так давай, Кос… стреляй. Давай, пусти в родную сестру пулю, это ведь ваши грёбаные «принципы» и «понятия»! — голос снова сорвался на крик. — Ир… — Витя снова попытался заговорить, но сказать ничего не успел — из коридора послышалась голоса. — Шмидт, что там? — спросил Саша, и шокированный охранник, обернувшись, пропустил медсестру. Та, осознав, что происходит, замерла, нерешительно обронив: — У нас там сложности… Филатов много крови потерял, требуется переливание, кровь редкая… Есть здесь кто-нибудь с третьей группой, резус отрицательный? В звенящей тишине, сквозь какой-то непрекращающийся писк в ушах, Ира расслышала фразу Белова в ответ: — Есть. Витя, подняв голову, встретился с ним взглядом.***
Ещё один час, проведённый в стенах больницы, миновал. Ира всё это время пробыла у двери, где проходило переливание. Её била дрожь, Холмогорова не могла найти себе места, не могла толком усидеть на кушетке рядом с Томой и Дашей, поэтому то и дело находилась в движении, расхаживая перед ними и порой замирая у стены. Ожидание было невыносимой пыткой. Наконец, когда двери реанимации распахнулись, и врачи вывезли каталку, она сразу же оказалась рядом. Витя лежал бледный, лицо его не выражало никаких эмоций — может, Пчёлкин уже предчувствовал свою кончину, но его глаза говорили ей о многом. Где-то на дне зрачков с каждой секундой угасала жизнь, утекая сквозь пальцы, сменялась безразличием. — Вить, — стоило ей прикоснуться к его руке, как Пчёла посмотрел на неё; медсёстры остановились, — я знаю, что это не ты. Я верю, что это ошибка. Ты не такой. Она впервые в жизни видела его в подобном состоянии. И сердце сжималось в тиски. Хотелось убежать, хотелось проснуться и осознать, что это только страшный и нелепый сон, но это была реальность. Могла ли Ира просто так уйти, оставив его? Сейчас Холмогорова не думала ни о чём, она просто знала ответ, который сидел внутри и не давал ей поступать иначе. Витя вдруг улыбнулся ей, почти так же, как раньше, когда они ещё были вместе; но эта улыбка была слишком измученной. Он слегка сжал её руку, шепнув едва слышимое «спасибо», но для Иры оно было громче крика. И в момент, когда каталку покатили дальше, она не могла заставить себя отвести взгляд от Пчёлкина. В конце коридора замаячили фигуры Саши, Космоса и Макса. Брат бежал первым, держа наготове пушку. Ира ринулась к ним, догадываясь, что сейчас произойдёт, когда по всему этажу разлетелся эхом крик Белова: — Кос, ствол убери, он не знает! Медсёстры, завидев их, испуганно бросились врассыпную, вжимаясь в стены. А Космос тем временем, игнорируя всех и вся, опустился на колени и вдавил пистолет в ладонь Вити. — Брат, прости, я не знал, прости! Стреляй в меня, стреляй, брат, прости! — у Вити расширились глаза, то ли от ужаса происходящего, то ли от неверия, что ему наконец-то удалось доказать свою непричастность. Саша, оказавшийся рядом, забрал ствол у Космоса и отдал Максу, после чего схватился рукой за висевший на шее крест и поцеловал его. Прислонившись лбом ко лбу Пчёлы, произнёс тихо, но отчётливо: — Прости, брат… Витя, всё ещё пребывая в шоке, откинул голову обратно на кушетку, глядя в потолок. «Неужели пронесло?» — пульсировала мысль в голове, и Пчёлкин, пожалуй, впервые в жизни по-настоящему понимал выражение «висеть на волоске от смерти». Кто бы мог подумать, что смысл этих слов ему помогут расшифровать лучшие друзья детства? Ира готова была молиться Богу, чтобы с Валерой всё обошлось теперь, но получасом позже её надежды разбились вдребезги. В этот момент она стояла у двери, напротив сидящих Томы и Даши, когда рядом с ними появилась Оля. Набросив на плечи белый халат, бывшая скрипачка остановилась рядом с Ирой. И Холмогорова сказала то, что никогда бы себе не могла представить. — Спасибо, что привезла камеру, — и какие бы натянутые отношения не были между ними в прошлом, сейчас она чувствовала, что действительно должна это сказать. Белова печально улыбнулась, явно оценив её жест, как хороший знак. — Он обратился ко мне за помощью, я не могла поступить иначе. Ира поджала губы. Конечно, Пчёлкин обратился к ней. И почему-то все неприятные ассоциации снова пронеслись в голове, но Холмогорова поспешила оттолкнуть их от себя. Здесь и сейчас об этом думать не стоит. Прошлое не воротишь, а факт оставался фактом: сегодня она увидела, что Ольга Белова способна на поступок. Не став говорить едких и ненужных фраз, Ира собиралась уже уйти за порцией кофе из ближайшего автомата, когда Оля остановила её. — Знаешь, я никогда не лезла не в своё дело, но, мне кажется, всё изменилось. Ира сощурилась. — Ты о чём? — Скорее, о ком, — Оля оглянулась на Тому с Дашей, не зная, слышат ли они их полушёпот на расстоянии нескольких метров, а потом снова перевела взгляд на Иру. — Ну, думаю, ты прекрасно всё сама понимаешь. Мне Шмидт рассказал. Ты молодец. Не каждая бы на твоём месте вот так… — подходящие слова подбирать было сложно, потому что обе никогда не представляли себе подобного разговора, — ради друга, — Белова выделила последние слова и отошла к Даше с Томой. А у Иры, стоящей посреди больничного коридора, словно раздался в ушах звук одиночного выстрела, попавшего прямо в сердце. И этот выстрел по звуку совпал с открывшейся дверью реанимации, из которой показался уставший хирург. Последние пять часов он сражался за жизнь пациента, находящегося в тяжёлом состоянии. Тамара подскочила с кушетки. Слёз уже не было, но глаза болели от пролитых, а щёки были бледными. Казалось, вся её жизнь сейчас зависит от слов, которые она услышит. — Доктор, что с ним? — голос был тонким, надтреснутым. Тамара смотрела и не верила, хотя по лицу врача уже было всё понятно. Хирург стянул маску до подбородка и, оглядев присутствующих хмурым взором, с сочувствием произнёс: — Мы пытались сделать всё возможное, чтобы стабилизировать его состояние, но, к сожалению, переливание не дало ожидаемого результата. Ваш муж впал в кому.
