Призраки завтра

Вы можете закрыть глаза на вещи, которые вы не хотите видеть, но вы не можете закрыть своё сердце на вещи, которые вы не хотите чувствовать. © Честер Беннингтон

      В больничных коридорах стояла мёртвая, жгучая тишина. Даша сидела на скамейке, прислонившись спиной к стене. Десять минут назад Ира увезла Тамару домой — подруга выглядела мрачнее тучи, не зная, как теперь быть. Известие о том, что Филатов впал в кому, напрочь лишило сил его жену и повергло в шок всю компанию.       «Это какой-то страшный сон…» — твердил внутренний голос, неустанно подбрасывая жуткие картинки перед глазами. И хоть Даши не было в злосчастном автомобиле и она не видела аварию собственными глазами, едва ли её воображение не могло нарисовать на задворках подсознания чернеющий столб дыма, поднимающийся от горящего авто, и распластанного на снегу Валеру, лицо которого было всё в крови.       Но не только это волновало её. Факт того, что происходило в кабинете главврача всё то время, что врачи боролись за жизнь Фила, не остался в числе неразгаданных. И там был Космос. Её Космос, который был отцом её дочери, и который так яро наставлял ствол на лучшего друга детства. Конечно, Ира в двух словах обрисовала ситуацию, но Даше стало всё понятно сразу. Таким, каким рисовало его её воображение, исходя из слов Холмогоровой, муж был только под воздействием ненавистного кокса.       В своих догадках Даша убедилась, когда двери открылись и навстречу ей вышли трое изрядно выпивших мужчин. Новость о Валере отрезвила их, но в глазах всё ещё была пелена. Из открытой двери понесло спиртом и запахом сигаретного дыма.       Поднявшись с места, она встретилась взглядом с мужем. Космос, казалось, не ожидал её увидеть здесь и сейчас — на лице брюнета проскочило удивление.       — Кос, ты идёшь? — Вопрос Белова разрезал тишину. Даша даже не обратила внимания на Сашу.       — Я догоню. — Космос вздёрнул руку вверх, давая понять, чтобы они шли к выходу. Пчёлкин и Белов, рассудив, что им нечего греть свои уши при чужом разговоре, оставили их одних.       — И куда ты собрался? — Голос был каким-то чужим. Слишком спокойным и в то же время разбитым.       — А ты уже вернулась? — Вопросом на вопрос отвечать было невежливо, но Кос никогда не играл по чьим-то правилам. У него всегда было только его мнение на уме. — Как там Киев? Родина-мать стоит? — Губы растянулись в кривой усмешке. — Или ты там не достопримечательностями любовалась?       В повисшем вопросе был донельзя смешной и глупый намёк. Даша не удержалась, издав смешок.       — Я что-то смешное говорю?       — Если честно, да, — подняв на мужа глаза, она сощурилась. Космос не сводил с неё взгляда, по которому читалось абсолютно всё. — Хотя мне уже не смешно…       — Куда уж нам, грозным бандитам, до великих инженеров, да?       Кос прекрасно помнил, как неделю назад пытался дозвониться до Дашки, но она не отвечала на звонки. А потом позвонил прямиком на домашний, плюнув на то, что трубку может взять кто-то другой. И сыну профессора астрофизики несказанно «свезло», когда на том конце провода ему ответил женский голос некой Анны, по совместительству оказавшейся супругой Сергея Владимировича.

— Вам кого, молодой человек?       — Позовите Дашу, — голос был наполнен тревогой. Ещё бы, он последнюю неделю места себе не находит, разговор у них так и не склеился после злополучного новогоднего созвона.       — Её нет, что-нибудь передать?       — То есть, как — нет? Где она?       — Понятия не имею, где, но знаю, что в компании с собеседником явно приятнее, чем вы, — Анна поморщилась, прислонив трубку к уху. Терпеть не могла пьяных, — Ну так что, передавать будете что-то?

      Сергей Владимирович, услышав подобные рассуждения по телефону, вырвал трубку из рук жены и поспешил объяснить, что Даша просто встретила своего давнего друга детства, Евгения. Они отправились на прогулку, прихватив с собой Асю, и обещались прийти в течение нескольких часов. Космос от злости тогда запустил в стену стакан, разбив на множество осколков.       Даша, естественно, была предупреждена о такой ситуации. Ещё в Киеве она посоветовала мачехе в следующий раз не совать свой нос в чужое дело и не болтать языком почём зря, но теперь, кажется, её ожидало объяснение.       — У тебя уже крыша едет от твоего кокса.       — Ага, и уши дымятся от лапши, которую ты мне вешаешь!       — Я? — В этот момент бывшая Старкова всматривалась в лицо мужа и не находила в нём ни одной прежде знакомой черты. Словно это не её Космос перед ней стоит, а его двойник! Брызжет ядом, метает молнии, и при всём этом чувствует себя абсолютно правым, хотя, Даше казалось, что в сложившейся ситуации она должна обижаться. — Ты что-то спутал, Космос. — Её тон стал прочнее стали, хотя внутри что-то с протяжным звоном разбивалось на мелкие частицы. И хотелось выть от этой удушающей боли, пронзившей каждую клеточку тела. — Вешать лапшу — это по твоей части. Впрочем, я вижу, что сейчас тебе далеко до вменяемости.       Лицо Космоса скривилось в гримасе презрения, и Даше очень хотелось верить в то, что это последствия белого порошка. Ей верилось, пока с мужнего языка не слетели хлёсткие слова:       — Давай, меня ещё попрекай! Я по койкам чужим не прыгал! Он хоть расплатился, или ты так, на голом энтузиазме?!       Последняя капля терпения переполнила сосуд, и она, не сдержавшись, хотела было влепить пощёчину, но он перехватил её руку, больно сдавив кисть. Даша смотрела прямо в глаза Космоса, и теперь уже он видел те молнии во взгляде жены. Ещё мгновение назад ей было смешно, было больно, было грустно, но теперь из всех эмоций осталась только холодная ярость.       — С меня хватит! Отпусти, — она рванула руку на себя, пытаясь вырваться из хватки. Космос не отпускал.       — Что, к своему дружку побежишь? Не удивлюсь, если он за тобой притащился. — Космос и сам понимал, что несёт уже чушь, но буря внутри не умолкала и не успокаивалась, разгораясь с каждой секундой всё сильнее. — Предупреждаю: увижу — ноги ему оборву и закопаю.       — Ты больной, — Даша смотрела на него и не узнавала. Нити рвались. — Ты понимаешь, что несёшь? Отпусти, говорю!       — Я никому не позволю приближаться к моей семье!       — Твой кокс тебе её заменит так же, как и здравый рассудок уже заменил!       Даша вырвалась из цепкой хватки и направилась по коридору. Она не знала, куда идёт, но разве была хоть какая-то разница? Куда угодно, лишь бы подальше от него. Зачем, зачем она вернулась, зачем дождалась его? Лучше бы не было этого разговора, потому что до этого момента в ней ещё оставалась надежда, что они смогут примириться. Хрупкая и тонкая, но она была.       Тогда, в новогоднюю ночь, она была на эмоциях. Заикнувшись о разводе, Даша и не думала, что ей действительно придётся подумать об этом всерьёз. Чего же она хотела на самом деле? Напугать. Да, может, это глупо и по-детски, но она надеялась, что Космос хотя бы на мгновение сможет задуматься о том, что может потерять их семью. Они с Аськой были обязаны перевесить на этой чаше весов, но, выходит, Космос принял её слова иначе. И решил, что она там уже подыскала ему замену. Господи, какой же он дурак!       В глубине души Даша злилась на саму себя, злилась на мачеху, которая взболтнула лишнего, накрутив её мужа, но оттого злость на самого Космоса не утихала.       В голове эхом звучали его слова, и именно сейчас, в этот момент, она осознала, что боится. Она боится своего собственного мужа. Если он позволяет себе такое отношение к ней сейчас, то что будет дальше? Что, если в следующий раз он выместит свою злость на их дочери? До этого момента Космос никогда не позволял себе даже прикрикнуть на Аську, но он и её, свою жену, не смел оскорблять. Фактически назвал шлюхой.       Её, защищавшую его от матери, которая настоятельно взращивала в дочери сомнения относительно мужа и настаивала на ошибке заключения с ним брака. Её, едва не посидевшую два года назад, когда ей позвонили и по ошибке сказали, что он разбился насмерть. Её, носившуюся с ним по больницам и докторам, пытавшуюся сделать хоть что-нибудь с этой треклятой зависимостью. Её, родившую ему дочь.       Её он назвал шлюхой.       Пускай другими словами, но смысл оставался один. И кто-то скажет, что это — пустяковая ссора, что она не стоит того, чтобы крушить сгоряча всё то, что отстраивалось с таким трудом годами, но это далеко не так. Семейная жизнь, да и вообще, отношения — как пазлы. Каждая деталь имеет своё значение, каждая привносит что-то, оставляя свой неизменный след, дополняя общую картину. Есть детали, которые могут принести счастье, могут расстроить или обидеть. И есть терпение, чтобы преодолевать всё плохое, но оно у всех не безгранично. У всего есть свой предел, даже у самого сильного человека. И то, что кому-то покажется сущим пустяком, для другого может обернуться последней каплей, перечеркнувшей всё.       Космос уничтожил её силы. Все, без остатка. Даша больше не хотела бороться с коксом, который оказался сильнее её. Признавать это было горько, обидно и больно, но она больше не видела другого выхода. Его поведение переходит все границы, и если даже после случившегося он не меняется… что ж. Тогда ей ничего не остаётся, только уйти.       Выходя из больницы, Даша не чувствовала слёз, скатывающихся по щекам, хотя в глазах жгло. На улице она увидела машину, возле которой стояли и курили Саша с Витей.       — Поговорили? — Белов кивнул на двери больницы, из которых, по всей видимости, вот-вот должен был появиться и сам Космос. — Может, тебя подбросить до дома?       — Сама доберусь.       А голос всё-таки дрожал.       — Всё путём, Даш? — Пчёлкин, похоже, не ожидал такого поворота. В какой-то момент ему показалось, что они помирятся после всего случившегося и их астронавт укатит домой к жене и дочке, но, видимо, что-то не срослось.       — Разберусь. Пока.       Бригадиры в ответ только плечами пожали. Если уж так, пусть сами разбираются. Вслед удаляющейся фигуре пронеслось тихое:       — Пока…

***

      Время уже перевалило за полночь. Тома только-только уснула и Ира, выдохнув, оставила подругу в комнате, укрыв предварительно пледом. Рядом на столике остались стакан, графин с водой и успокоительные капли, без которых Филатова наверняка бы не уснула. Смотреть на подругу без слёз было невозможно, но Холмогорова понимала, что ситуация не изменится, даже если они вдвоём зарыдают в три ручья.       Вместо этого, тихо прикрыв за собой дверь, она вышла на кухню и стала набирать номер, только сейчас сообразив, что из-за всего произошедшего не позвонила Лёне и не предупредила его о своей сегодняшней ночёвке вне квартиры на Тверской. Он, наверное, уже весь извёлся там.       Длинные гудки сменились обеспокоенным голосом:       — Ну наконец-то, ты где?       — Прости, я совсем замоталась, из головы вылетело тебе позвонить, только сейчас освободилась. — Ире стало стыдно. Она с тоской всматривалась в окно, за которым открывался вид на двор Филатовых. Ничего, кроме фонарей, мало-мальски освещавших асфальт и забор детской площадки, не было видно. — Я у Томы сейчас. Лёнь, я не приеду домой сегодня.       — Что-то случилось? — Лёня откровенно недоумевал, почему вдруг его невеста остаётся ночевать у друзей. На какое-то мгновение Голубев даже предположил, что чем-то обидел её, но все сомнения отпали, когда он услышал ответ:       — Ребята в аварию сегодня попали. Космос и Саша отделались царапинами и лёгким испугом, а Валера… — Произносить всё это было тяжело, у Иры до сих пор не укладывалась жуткая правда в голове. — Валера в коме.       — Кошмар какой…       — Ты не обижайся, но ей сейчас одной лучше не оставаться, я побуду с ней.       — Да, конечно… Ты всё правильно делаешь. — Лёня вздохнул. — Друзья для того и нужны, чтобы помогать в трудную минуту. Если нужна будет моя помощь, скажешь. Кстати, заявление писали? Как вообще эта авария произошла?       — Я сама ещё ничего толком не понимаю, мы полдня провели в больнице. — Ира не знала, почему не сказала всей правды. О том, что Витю подозревали, о том, что она полезла во всё это защищать его. Мысленно она оправдывала это тем, что эти факты не принесут ничего хорошего, Лёня может накрутить себя и они снова поссорятся. Впрочем, даже предполагая их ссору здесь и сейчас, Ира не ощущала себя виноватой. Разве могла она поступить иначе и не вмешаться? — Прости, Лёнь, завтра поговорим, а то Тома только уснула, не хочу её опять разбудить. Спокойной ночи.       — Я понимаю, — Лёня и не думал осуждать. Он, познакомившийся с Филатовыми почти полгода назад, мог лишь предположить, что сейчас чувствовала Тамара. А вместе с тем, ему самому было жаль Валеру, с которым они, вроде как, поладили на тех немногочисленных посиделках, которые были. И принять так просто тот факт, что теперь этот человек оказался на грани между жизнью и смертью, было нереально. — Буду ждать. Спокойной ночи.       Несколько коротких гудков — и связь прервалась. Ира села за стол, положив мобильник. Сна не было ни в одном глазу. Вместо этого память услужливо подбрасывала эпизоды, заставляя погружаться в прошлое.

      — Знаешь, мне с тобой удивительно тихо и спокойно сейчас, — произносит Холмогорова, признавая, что молчать нет смысла. Слова, которые давно должны были сорваться с языка, — Хотя Витя Пчёлкин и спокойствие — понятия несовместимые…       Пчёла едва усмехается и, хмыкнув, выдаёт в ответ:       — Противоположности, которые притягиваются?       — Не жалею, что не параллели…

      Ира не знала, сколько так просидела, но в ту ночь ей так и не удалось сомкнуть глаз. Уже когда за окнами начало светать, Холмогорова поняла, что не может сидеть около Тамары и ничего не делать. Схватив телефон, она всё-таки набрала номер, но уже другой. Гудки вызывали волнение, но на том конце провода никто не ответил. Спокойствия это не прибавило и, подумав, она хотела набрать Дашку, но, рассудив, что у неё хватает наверняка своих забот, поменяла ориентиры.       Ольга Белова ответила практически сразу.       — Не спишь?       — Что-то случилось?       — Случилось. — Ира никогда бы не подумала, что обратится за помощью к бывшей скрипачке, но, по всей видимости, другого выхода не оставалось. — Ты можешь приехать и побыть с Томой? Мне нужно отъехать, но я не хочу оставлять её одну.       — После обеда смогу, Ваньку у бабушки оставлю. — И то, что вместо отказа последовало согласие, удивило и, в некотором роде, приободрило. — Как она, кстати?       — Спит. Ей, наверное, так сейчас даже лучше. А я, честно говоря, глаз не сомкнула.       — Да я тоже… — Саша так и не заявился ночевать, и пропустить это мимо глаз оказалось невозможным. Оля волновалась, но понимала, что обрывать телефон бессмысленно, абонент упрямо находился вне зоны сети. — Ладно, как буду выезжать, наберу.       — Спасибо. Жду, — Ира сбросила вызов и уставилась в окно, за которым уже вовсю властвовал рассвет. Оранжевый круг залил своим светом кухню, падая на неё и на волосы, заставляя слегка щуриться, но она всё равно не отводила взгляд, любуясь рассветом.       На душе было неспокойно и, вместе с тем, какое-то предчувствие хорошего заставляло терзаться в сомнениях. В конце концов, отбросив их прочь, она поняла, что приняла решение, и должна сделать так, как чувствует, что будет правильно.       Она должна поехать к Вите и убедиться, что с ним всё хорошо.

***

      Ира плавно вела машину. Ей нравилось водить, за рулём она чувствовала себя, как рыба в воде, и могла отвлечься от печальных мыслей. Последние сутки перевернули её жизнь с ног на голову и изрядно прошлись по нервной системе, вымотав морально. Авария, в которой пострадал Валера, подвела черту терпения и вместе с тем очень сильно заставила её задуматься о том, насколько же скоротечна и рискованна жизнь. Никогда нельзя предугадать, что ждёт за очередным лихим поворотом судьбы, но можно как-то самостоятельно решать, какой дорогой хочешь пойти. Не всегда, но в большинстве случаев…       Ира никогда не была сторонницей дел ребят, да и в их так называемый бизнес нос не совала. Последние три года она, можно сказать, провела вне компании старых друзей и вне их родного города, а вернувшись, столкнулась с жёстким раскладом девяностых. Между Витей и Космосом пробежала стая чёрных кошек, а попытки Валеры примирить неугомонных друзей всё чаще терпели фиаско. И, наверное, если бы не Ольга, Саша с Космосом сотворили бы неизбежное и ужасное. О том, что они могли убить Пчёлкина, Ира старалась не думать.       Но не получалось.       Внутри что-то переломилось. И тот факт, что Витя Пчёлкин мог умереть, заставил её внутренности сжиматься в страхе. Предчувствие беды не покидало её, а стоило горе-мстителям выйти на истинного виновника аварии, как Ира и вовсе впала в шок. Она не понимала, как Витя мог простить их подозрения, да ещё и после этого напиться в хлам, словно они снова беззаботные юнцы, приехавшие на дачу Царёвых, как в славные восьмидесятые…       Машина въехала на Патриаршие и Ира притормозила у знакомого дома. Адрес этот слишком хорошо впечатался в её память, как и двор, и подъезд. Даже квартиру она помнила до сих пор до мельчайших деталей, несмотря на то, что не была здесь уже три с половиной года. Выйдя из машины, Холмогорова остановилась, бросив взгляд на окна. В свете дня не было потребности в электричестве, и знакомый силуэт не мелькал на балконе, но она знала, что Пчёлкин сейчас дома.       Услышав короткий писк машины, поставленной на сигнализацию, она вошла в подъезд. По лестнице пешком поднялась на четвёртый этаж и замерла, остановившись перед дверью.

      — Ничего себе, — молодая двадцатилетняя девчонка с трудом могла поверить в реальность, осматривая масштабы жилья. Ира закусила губу, не переставая улыбаться, и обернулась, встретившись взглядом с Витей, — это сон, да?       — Реальность, — Пчёла стоял перед ней в своём зелёном пальто, купленном около полугода назад. На Урале стиль парня заметно изменился, и теперь в гардеробе на замену толстовке и майке пришли пиджак с рубашкой.       — Откуда? — Ира, всё ещё не веря, крутилась вокруг своей оси.       — Можем себе позволить, — Витя подмигнул и, обняв её, притянул ближе к себе, — привыкай. Ты, между прочим, теперь живёшь с соучредителем «Курс-Инвест».       Женский смех потонул в поцелуе.

      Очнувшись от воспоминания, Ира поднесла руку к дверному звонку. Палец завис в нескольких миллиметрах, и в голове пронеслась мысль о Лёне. Наверное, он бы осудил её решение наведаться в гости к своему бывшему.       Ира вспомнила глаза Пчёлкина, в которых постепенно угасали искорки жизни, когда его увозили на каталке после переливания. Вспомнила дуло пистолета, направленного на него лучшим другом и её братом. И сама не заметила, как палец всё же нажал на звонок.       Витя открыл почти сразу — взъерошенный, чуть помятый, он не был сильно пьян, но и на полностью трезвого человека не походил. Увидев её, Пчёлкин, однако, удивился. Он совсем не ожидал, что она нагрянет к нему в гости.       — Привет. — Ира замерла, поняв, что ноги стали ватными. Коленки глупо подкосились от волнения, словно у девчонки-подростка. Она сжала лямку сумки покрепче. — Впустишь?       Пчёла чертыхнулся, поймав себя на том, что завис, глядя ей в глаза, и незамедлительно отступил в сторону.       — Проходи.       Ира переступила порог квартиры и вместе с тем ей показалось, что она перешагнула за какую-то невидимую черту.       Пути назад не было, убегать было глупо. Да она, впрочем, в этот раз и не собиралась так поступать.       Обернувшись, Холмогорова столкнулась взглядом с Пчёлкиным и, задумавшись, выдала не то, что он ожидал от неё услышать:       — Кофе не угостишь? Я, если честно, всю ночь не спала, думала и… — Неловкость давала о себе знать. Вздохнув, Ира чертыхнулась, послав всё к чертям, и сказала напрямую: — Давай поговорим?       «А что, если он сейчас опять начнёт задевать за тему жениха и невесты, что, если откажет?» — в голове пронеслась мысль, и это пугало. Ира, в действительности, не могла и не хотела себе представлять, чтобы Витя её прогнал или открестился от возможности поговорить с ней.       А Пчёлкин и не думал прогонять, просто кивнув в ответ.       — Хорошо. Пойдём, я заварю кофе.       И она поймала себя на мысли, что уже тысячу лет не пробовала кофе, которое он бы приготовил специально для неё.