Часть 4
***
Ангелине не спится. Тёмная, неспокойная ночь располагает к размышлениям и опасениям, а всё потому, что Пчёлкин бессовестно задерживался. Нет, не допоздна, а до утра! Неизвестно где и с кем… Она прождала его с вечера в стенах квартиры. Бесполезно. Витя не только не объявился, но и не отвечал на звонки, чтобы объяснить причину. Морозова наперёд прокручивала все бывалые отмазки: очередной договор, встреча с немцами, просто тупо батарейка села, желание побыть одному… и всё мимо. Интуиция подсказывала, что не то. Сердце было не на месте. Вся её жизнь покатилась к чертям после возвращения одной не шибко знакомой, но известной особы! Ангелина думала: а вдруг он с ней? Вдруг, в эту самую секунду, он смотрит на неё и пытается вернуть? Неужели на гордость свою наступает, закрывая глаза на наличие жениха у бывшей, несостоявшейся невесты? Эти гадания добивали её, доводили до края, рисуя в голове непотребные сценарии. Не могла она знать наверняка, что там чувствуют в ответ. Любовь? Симпатию? Или просто ностальгия кроет? Оставалась только надежда, что прошлое осталось в прошлом для сестры Космоса. В половине пятого Ангелина подрывается с постели, потому что всю квартиру оглашает дверной звонок. На пороге — причина бессонницы; в обнимку со старым-добрым Староконём… Сашка никак не мог бросить своего «товарища по стакану», поэтому обязался доставить его в тёплые и надёжные руки, по известному адресу. Сам он, к слову, на ногах держался получше своего спутника, поэтому Ангелина не сомневалась, что уж он-то доберётся до своей квартиры. — Ну ладно, я тебе его привёз, — мужчина на наручные часы взгляд бросает. В глазах словно пеленой тумана заволокло, алкогольной. Но язык очень умело программирует речь, — ушёл! Отцу привет… — Скажи, — для Ангелины этот вопрос не мог не прозвучать, а вразумительного ответа от Вити она не дождётся ещё как минимум часа четыре, — с какой радости вы залились на этот раз?.. — Да-к просто, — и всё-таки, он тоже пьян. Икает, слегка покачиваясь, под пристальным взглядом Морозовой, — Лин, ты не сердись на него. Ну, перебрали-к… с кем не бывает. Хотелось верить, но верилось с трудом… — Ладно, иди. Спасибо, что довёз его, — Ангелина успевает сверкнуть ободряющей, но не совсем искренней улыбкой, закрывая перед носом Сашки дверь. Может, не всё так плохо? Во всяком случае, он был не с ней…*** Семь лет назад
Лето спешно покидало Москву, уступая бразды правления прохладной осени. Деревья сменили зелёные наряды на жёлтые и красные, а ветер, буйствующий по улицам, время от времени срывал листья, кружа в каком-то ведомом лишь природе танце. И если для кого-то это — унылая пора, то для Вити Пчёлкина и сестры его лучшего друга, Иры Холмогоровой, — время счастья! Не много, и не мало — быть вдвоём на даче Царёвых, урывая для себя момент личного откровения. Хотя поначалу у Иры, если честно, были другие планы на эти выходные: она собиралась полным ходом сесть за изучение истории КПСС, да и в реферате по государственному праву конь не валялся, но Витя появился на Профсоюзной и спутал все карты, не принимая никаких возражений. — Учти, если мне поставят неуд, это будет исключительно на твоей летающей совести! — уже в машине Ира пыталась донести до него всю серьёзность её учёбы и образования в целом, заранее предвидев, что все старания будут бесполезными. Пчёла и институты существовали в каких-то параллельных вселенных и, похоже, в прошлой жизни заранее договорились не пересекаться. — Ты так говоришь, будто тебя из-за твоего реферата сразу метлой погонят из-за парты, — отмахивался он, — подумаешь… — Я, между прочим, не для того вступительные сдавала, чтобы потом вылететь при первой сессии… — Так это и не первая у тебя, — парировал Пчёла, — ты уже на третьем курсе, — и трудом несложных математических расчётов можно мгновенно прийти к правильному выводу, — в пятый раз что ли прихлопнут? Оно им надо, профессорскую дочурку трогать? — Именем отца не прикрывалась и не собираюсь, — Ира не хотела, чтобы в стенах вуза её воспринимали исключительно как дочку Юрия Холмогорова, — своя голова на плечах есть… — Вот ею и воспользуешься! Она у тебя умная, так что не бухти. — Скажи уж лучше, как ты Космоса обломал на этот уикенд? — Ира ни за что бы не поверила, что её старший брат, зная намерения Вити, просто так вручил бы ему ключи от соседской дачи, — Или он тебя сейчас материт, обнаружив пропажу? — Не кипишуй, всё законно, — Витя просто-напросто рассчитал, что эти выходные многоуважаемому Космосу Юрьевичу обеспечен культ-поход в гости. Профессорскому сыну предстояло знакомство с родителями его новоприобретённой девушки, Дарьи. Вот он и сориентировался, вовремя подкатив к другу с важнейшей просьбой. Чего добру пропадать? А сам Космос, озабоченный хлопотами, то ли не сообразил, что к чему, то ли просто принял уже ситуацию. Водил машину Витя уверенно, всё-таки, с шестнадцати лет за рулём. Батя ещё учил, после уроков. Поэтому двухчасовая дорога имела все шансы, чтобы пройти спокойно, но в какой-то момент Ира, не выдержав, задела запретную тему. Они ехали через какие-то поля, вокруг с двух сторон было сплошное раздолье. Ира смотрела в боковое зеркало, не наблюдая ни одной машины за ними в погоне, и вдруг спросила: — А что там с Сашкой? — проблемы друга не сказать, что были в голове круглые сутки, но оставить незамеченным его возвращение из армии и скоропостижное, печальное расставание с Леной Елисеевой, не могла. Сестра Космоса прокручивала в голове былые события: дружили ведь, общались. Да, каких-то шибко тёплых и постоянных контактов не было, но ведь и чужими им назваться неправильно! Никто ведь не ожидал, что так всё обернётся. Думали, пропала из-за учёбы, закрутилась, а потом… боком вышло. — Саня дома сидит, — Витя плечами пожимает, продолжая следить за дорогой, — тоже, говорит, к институту готовится, — хмыкает. Ира грустно улыбается в ответ. Может, и правильно оно. Поступит на своего вулканолога, выучится, а время перемелет. Ни следа не останется. Должно же оно лечить, в конце-концов? — Хоть кто-то будет грызть гранит науки, а не дурью маяться. — Моя дурь меня кормит. — Да я уж смирилась, что иначе никак, — ну, не вышло из Пчёлы студента. Школу закончил — и на том спасибо, — но вы с ним хоть поговорили? Закрыли тему? — Я ему сразу сказал: западло так из-за бабы переживать. — Философ! — у Иры от таких формулировок немного кругозор меняется, и взгляд на Витю, — По-твоему, причин переживать нет? А если бы твоя девушка с тобой так поступила? Теперь уже черёд Вити прифигеть от интонаций и вопроса. — А ты чего, собралась повторить чужой «подвиг»? — Дурак! Я ведь о другом, — для Иры сам факт поступка Лены — это предательство. Понять можно всё, но не то, что человек в глаза врёт, а потом за спиной творит совсем другое. Говорят, что расстояние для отношений — это смерть в девяносто девяти случаях из ста. Могла же Елисеева сразу признаться, за помощью обратится к друзьям Белова? Могла. А если сочла, что не стоит, и сама полезла проблемы решать всем известным местом, то, может, и не любила? — Да всё наладится, — у Вити своё видение ситуации. Ничего страшного не случилось. Если уж говорить начистоту, он перестал верить в союз Сашки и Лены ещё в восемьдесят седьмом, когда он в армию свалил. Ну, не верит он в верность! Два года — действительно срок, — не раздувай из мухи слона. И всё-таки, когда Пчёлкин тормозит у знакомой дачи, Ира, выбираясь из машины прямиком в его объятья, останавливает движения в сторону дома. — Я — это не Ленка. — Да у меня со зрением всё в норме, — и, как всегда, в большинстве серьёзных моментов из Вити лезут наружу сарказм и ирония. Ира глаза закатила бы, потому что человек неисправим! Но она любит. И принимает его таким, какой он есть. — С тобой серьёзно нельзя? — Сплошное внимание… — Ну так внимай, — истина одна, и проще пареной репы, — мне других насекомых не надо. Уловил? Пчёла в ответ усмехается, притягивая её к себе. — А я разве говорил, что собираюсь тебя отпускать? — В рабство увёз? — В точку! До вечера воскресенья не надейся от меня отделаться, — их поцелуй слишком быстро прерывают. Ира слышит за своей спиной тихое покашливание, пропитанное неловкостью, и это вынуждает её оторваться от губ Вити, обернувшись на звук. — Прошу прощения. Я хотела спросить, а как здесь до почты дойти? — копна русых волос, собранных заколкой сзади, и белое пальто, почти что до колена, а на плече — футляр, внутри которого хранится скрипка. Ира запоздало вспоминает стенания Космоса, которого в прошлый раз соседская скрипачка достала своей музыкой, и почему-то хочется рассмеяться. — Вдоль улицы до киоска, а потом направо, — сдерживая смех, она безошибочно указывает направление. — Спасибо, — девушка улыбается на прощание и уходит, оставляя их снова наедине. — Ракурс на меня возвращаем, — Ира подмечает, как Витя соседку взглядом провожает, шуточно изображая ревность, — я, вообще-то, здесь! — А надо бы быть уже там, — Витя кивает на дом и, немедля, уводит её внутрь.*** Наше время
Даша Холмогорова любит свою работу. Детвора, гуляющая по площадке, не доставляет особых хлопот, к тому же, что таким образом появляется возможность присмотреть и за собственной дочкой. Ася копается в песочнице вместе с остальными ребятами, занимаясь лепкой, а у жены Космоса есть время подумать, промотав старый сценарий по кругу. Вроде бы жизнь налажена, и все, наконец-то, вместе, но… что её тревожило? Печаль, закравшаяся в душу с приближением осени? Время, всё-таки, не перевалило ещё за середину августа, тогда почему у неё такая хандра, невесть откуда взявшаяся? И Космос, который сверкает надёжными речами, заставляет волноваться. Бывшая Старкова ловит себя на мысли, что её нынешнее состояние очень схоже с полуторагодовалой давностью, когда жизненные перспективы и лихие повороты вырисовывали ей статус вдовы. Слава Богу, не сбылось!Лестницы. Многочисленные и, кажется, бесконечные. Широкие, просторные коридоры, залитые солнечным светом. Весна уже поспособствовала растаявшему снегу на улице, но у Даши внутри — колючий мороз и замершее сердце, которое перестало биться, сменило ритм после трагичных слов Валеры Филатова по телефону. Она будто чувствовала, что добром это не кончится! Да и можно ли было рассчитывать на другой исход, если у кого-то мозги набекрень повёрнуты?! — Не переживайте, с ним всё хорошо, — слова врача долетают до Даши не сразу, но по мере приближения ей удаётся выловить знакомый силуэт Фила, — Жить будет ваш Холмогоров. — А где он? — Это его жена, — Валера кивает в сторону Даши, — доктор, скажите, а к нему можно? — Ну, я бы не рекомендовал его сильно тревожить сейчас, — вопрос решается быстро и практически незаметно, с помощью нескольких купюр, свёрнутых вдвое, — разве что несколько минут, в порядке исключения. Даша воспользуется этой возможностью, а Валера не станет долго засиживаться, смущая семейную драму. Может, что-то и дойдёт до человека-мумии, если станет внимать чужим мольбам? В конце-концов, седую жену Космос себе не хотел, но самолично постарался, что за сегодняшний день его супруга состарилась лет на десять. И дело не в морщинах, которые пока не украсили девичье и молодое личико, а в том, что внутри. Стойкий мир едва не разбился, сделавшись хрупким, как из стекла…
Помнит Даша все уверения и клятвы. И про то, что он бросит, и про то, что больше за рулём чудить не будет. Ей нужен муж, а их подрастающей копии — отец. И плевать надо на всё остальное! И на бизнес этот, и на проблемы их… Потому что жизнь — дороже! И потому что Даша без Космоса своей жизни не видит. Спуталось всё слишком сильно, а разрывать — и глупо, и больно. Им не по пять лет, чтобы бросаться обидами, но с другой стороны — чтобы так чудить! Должны же быть примером для дочки. Желательно, положительным!— Чего ты под метёлку одну всё сгребаешь? — у Космоса всё зашибись, и не нужно недооценивать его контроля. Ситуация неприятная, но когда Холмогоров близился к краю намеренно? — Дашк, мир прекрасен! — Это у тебя такая философия под коксом пробилась? — смириться с тем, что муж нюхает — за гранью её возможностей, — Был бы прекрасен, Космос, ты бы нос в порошке не изгваздал! — Я сейчас, между прочим, чистый, а у тебя всё к одному сводится! Потерянный нарколыга, да? — Потерянным ты не стал, хотя мог бы. — Врачи сказали, что потому и выжил… — Ты мне ещё скажи, что это тебя спасло, и полезно теперь для здоровья! — возмущению Холмогоровой нет предела, потому что слова, роняемые мужем в разговоре — это чистейший сюр и нонсенс! Если хотите начистоту — вот ни капли не смешно…
И Космос зарекался. Обещал бросить, обещал начать новую жизнь. То ли её давление сыграло с ним такую шутку, то ли Даша просто очень хотела верить своему астронавту, но они отстроили мир заново. Подлатали, подкрепили и поддержали. Жена Космоса совсем не слушала мать, когда та орала в трубку о губительности своего зятя, по которому и нарколог, и психушка, и тюрьма плачет. Пыталась образумить родную дочь, указать на то, что поздно играть в спасение. Космос потопал в своей зависимости, утаскивая на дно не только себя, но и всю семью. Это ли нужно подрастающей Асе?.. Тем не менее, Даша твёрдо стояла на своём, а Алевтине оставалось лишь пенять на дочь, которая никогда не жила по уму. Слишком разные… …хоть и кровь одна.— Мама, почему ты его не взлюбила? Что он тебе сделал-то? — Твой бандит только пушку ещё к виску не приставил, но с него станется! — Да с чего ты взяла, что он так к тебе относится?! Ты же сама его настраиваешь против, сама чуть что попрекаешь! Ну, подумаешь, он без высшей учёной степени, подумаешь, послал к чертям институты! Он любит меня, мама, и я люблю его, неужели хотя бы поэтому Космос не заслуживает человеческого к себе отношения с твоей стороны? Хотя бы малейшего уважения… — Не заслуживает!
С годами, конечно же, женщина смирилась, что это всё бесполезно. Они, видимо, никогда не поладят между собой, и их отношения будут примером классических басней про тёщу и зятя. Но кто сказал, что эти трещины станут причиной разрухи в молодой семье? Космос обещал, давая слово жене. И Даша, ведомая сердечной мышцей, хотела ему верить.***
За последние года Витя стал редким гостем в кабинете Космоса, но сегодня он объявляется в этих стенах. Обводит взглядом помещение, пустующее без своего хозяина. Люда на ресепшене заверила Пчёлу, что Космос Юрьевич отъехал по каким-то важным делам, а вот насчёт его планов на дальнейшую часть дня она не имела ни малейших догадок. Но что-то в интонации и взгляде секретарши сквозило уверенностью: он не приедет. Кос слишком сильно поехал в последние годы по своей кокаиновой фазе… Витя не знал, на кой чёрт Холмогоров творит это и в глубине души даже надеялся, что возвращение Иры как-то повлияет на ситуацию, но, видимо, до этого пока что было далеко. Космос продолжал гваздаться дурью, пока его сестрица переворачивала вверх тормашками жизнь другого члена бригады. На столе у Холмогорова всегда пусто, никаких тебе бумаг, минимум канцелярии. У Вити обычно какие-то папки, документы, договора, в которых он с утра до ночи окопаться может, зависая в офисе на Цветном, а тут — ну прямо ни следа пылинки! Ни намёка на то, что, блять, кто-то вообще работает. Пчёлкин, может, и не стал бы в кабинет Космоса входить, но какой-то чёрт его дёрнул сделать это. Намерение уйти к себе повалилось к чертям, когда взгляд Вити упал на одну из рамок, стоящих на столе. У Космоса рабочее место украшали два снимка: один — общее фото с женой и дочкой, а на втором были изображены они с сестрой. Снимок был сделан давно, ещё в восемьдесят девятом — в пору, когда Ира была улыбчивой девчонкой, учащейся на третьем курсе факультета права. Пчёла этот снимок узнал сразу, потому что сам его делал. И воспоминание, трепетное и давнее, завертелось на подкорке памяти, эхом отдавая голоса на повторе.— Вить, камеру ровнее держи! — Пчёл, щёлкай нормально, чтоб половину снимка твой палец не загораживал! — Слышьте, наследники профессора, ну вы улыбайтесь, а то светите кислыми рожами… Готово! — Давай, показывай, чё ты там наснимал-то. — Да на, смотри, Кос. Только теперь ты нас щёлкни! Ирк, иди сюда! — Пчёла урывает космическую сестру в свои объятья, сгребая в охапку. — Ты с руками поосторожнее, медный, я всё вижу!
В себя Витя приходит от того, что у него перед глазами пальцами щёлкают. Зрение проясняется, являя взору руководителя Курс-Инвеста. Александр Белов сегодня тоже немного запаздывал, появившись на рабочем месте позже положенного времени. — Пчёл, ты чего завис? Я тебя зову, зову, а ты не отвечаешь, — друг его взглядом смеривает осторожным, — случилось чё? — Да так, задумался, — Витя фото обратно на стол отставляет, и Саша, проследив за этим движением, понимающе хмыкает. — Не отпускает прошлое, брат? — Сань… — разговаривать на тему Иры Вите сейчас хотелось меньше всего, и уж тем более с Беловым, который навряд ли его понял бы. Пчёла не соврёт, его действительно грызёт происходящее, но и вины за собой он не видит с девяносто третьего. Измены не было, Ира просто собрала манатки и свалила. А вот кто реальный пример измен в браке, так это друг, стоящий перед ним. Но Витя не зарекается о чужих действиях — во первых, его это не касается, а, во вторых, вдобавок можно и по зубам схлопотать. Хватит того, что он уже с одним космическим чудищем на ножах третий год… — Ладно, я тебе на мозг капать не буду, — Белов уверен, что взрослые люди способны сами разрешить сложившуюся ситуацию, но вот какой из этого актёрского состава получится финал, ещё не имеет представления, — пойдём, перекурим, кофе выпьем. А то если Кос заявится и застанет тебя здесь, ещё одни разборки начнутся. — А у тебя чё, сегодня уже были? — Да так, — у Саши своя веская причина опоздания. Не радужный разговор с Ольгой давал понять, что дома его сегодня явно не будут ждать, — поцапались… фигня, отойдёт.Головная боль лупит по вискам. Сжимает и не отпускает добрых секунд десять, потом, кажется, на мгновение становится лучше — и опять — набатом. Пчёла морщится, облизывая пересохшие губы. Во рту — пустыня, не иначе, а на языке противный горький привкус. Познайте, Виктор Палыч, прелести похмелья! Впрочем, это издевательство прекращается почти сразу же, как только кто-то заботливо вкладывает в его руку стакан воды, в которой уже практически растворилась таблетка. Не теряя ни секунды, блондин залпом опустошает его. А дальше, как в кино: пелена перед глазами понемногу спадает, зрение проясняется, и сознание тоже. Очертания вырисовываются, становясь всё более чёткими, и являют взору голубых глаз не ту, из-за которой он так бессовестно вчера нажрался. — Доброе утро, — и голос его, конечно же, полон сарказма, зависящего от самочувствия, — если оно доброе… — Ты это у меня спрашиваешь? — сидящая рядом девушка смотрит прямо ему в глаза, коротко усмехаясь, — Откуда мне знать, Вить, какое это утро для тебя? А вот ночь ты явно провёл неплохо. Я бы даже сказала, в приятной компании. Весёлые посиделки были? — Нормальные… — Странно, — Ангелина плечом передёргивает, то ли от холода, в который её бросило после жара, то ли от взгляда Пчёлкина, в котором нет ни капли сожаления. Морозовой даже интересно становится, он забыл или просто наплевал? — Ты о чём? — а, может, и забыл, и наплевал? И в одну секунду становится понятно, что для Ангелины это ничего хорошего не сулит, но она отмахивается, нацепив на лицо улыбку. — Да уже ни о чём, Вить. Видимо, для тебя это неважно, — Морозова с места поднимается, внутренне надеясь на то, что он её хоть как-то остановит. Но Витя только смотрит на неё, не роняя ни слова, — еда на плите, утка в холодильнике, запекла вчера специально, как ты любишь, — и, пока у Вити не лопнули мозги, Ангелина вносит правду-матку, проясняя пробелы в чужой памяти. А стоит ли это делать? — с прошедшей годовщиной тебя, Пчёлкин. Полночи просидеть, гадая, где ты и не получая ответа на звонки, а потом лицезреть твоё пьяное тело на руках Староконя — лучший подарок. — Лин… — и всё же пальцы хватают её за запястье, пытаясь развернуть. Кажется, в эту самую секунду Витя начинает понимать, что проморгал эту дату. Хотя он о ней вообще не помнил. Единственные даты, сохранившиеся в памяти, были связаны с Ирой, и после расставания с ней Пчёла не заставлял себя забивать голову всякими календарными нюансами. Видимо, теперь нарывался на обиду. — До вечера, Вить. Хлопнувшая дверь служила явным намёком, что теперь придётся исправлять свои ошибки.
— Ну так чё, ты идёшь? — вопрос Александр задал уже в дверях. Пчёла не стал возражать. Поднявшись с кресла, в котором успел обустроиться за времяпровождение здесь, он вышел следом за Беловым. Получасом позже, вернувшись «к работе», мужчина достанет из внутреннего кармана пиджака телефон и наберёт знакомый номер. Несколько длинных гудков заставят томиться в ожидании, пока на том конце провода ему не ответит, как и всегда, приветливый женский голос. — У тебя какие планы на этот вечер?***
Время медленно тянулось к концу рабочего дня, многие сотрудники расходились по домам, а кто-то, наоборот, только приходил, готовясь приступить к своим непосредственным обязанностям. Следователь Холмогорова уже разместилась в своём кабинете, до начала дежурства оставалось каких-то минут десять, и сейчас она коротала время за принесённым Гришей кофе. Сам Прохоров под шумок ушёл проводить Катю, и Ира отпустила его без проблем, решив прикрыть товарища. Всё таки, на случай вызова у неё ещё есть Максим Жаров, с очаровательным псом Мухтаром. — Следователь капитан Холмогорова, слушаю, — когда рабочий телефон неожиданно прервал тишину, женщина ответила дежурной фразой. — Товарищ капитан, разрешите доложить, — голос звучал бойко и знакомо. На лице Иры сразу возникла улыбка. — Разрешаю! — Товарищ помощник прокурора очень сильно соскучился, и жаждет встречи, — голос у Голубева был усталый, но от того, что он наконец-то её услышал на проводе, не менее радостный, — например, послезавтра вечером, что скажете? — Скажу, что время летело долго, но я дождусь! — Ира словами не передаст, как сильно она рада слышать Лёню. Потому что теперь, когда он уехал, она поняла, насколько ей его не хватает! — Какие-нибудь отдельные пожелания к встрече будут? — С тебя — поцелуй, — Лёне эти полторы недели дались с большим трудом, но всё же он себя успокаивал тем, что осталось ещё чуть-чуть. — Договорились! А в общем, как там дела на просторах Одессы? — ей интересно услышать о его днях, и о том, как сложился визит к родственнице. Ира прекрасно помнит Елизавету Викторовну, которая ещё при первой встрече сумела произвести должное впечатление. Не женщина, а кремень! Но с другой стороны — поистине любящий человек, опекающийся судьбой своего единственного племянника. Долго поговорить у них всё равно не выходит; Ира будто в воду глядит, прощаясь с Лёней с наступлением заветных десяти часов. Её дежурство начинается с этого самого момента, и лучше, если служебный телефон будет свободен для разговоров по делу. Стоит положить трубку на рычаг, как дверь в кабинет открывается и на порог влетает Макс Жаров. — Хорошо, что ты здесь, — мужчина, кажется, с ног сбился, пока добрался до неё, — собирайся, нам надо ехать. — Что уже приключилось? — Ира искренне надеялась, что выезд не затянется до утра. Всякое могло быть: и хулиганы, и резня какая-то, или, не дай Боже, убийство, которое потянет на новое нераскрытое пока ещё дело. Но в момент, когда она поднимается из-за стола, в молчании Максима сквозит неладное, — Макс? — Ир, тут такое дело… — Жаров не знает, как сказать, мнётся. И Мухтар, сидящий рядом с ним на поводке, поскуливает. Предчувствует, видимо, что новость ни черта не хорошая. А у Иры непонимание от такой молчанки усиливается, и в конце-концов она напрямую спрашивает, не желая ждать: — Жаров, ну не томи, что случилось? — Вызов, ДТП. Две машины столкнулись друг с другом. Одна из машин — прокурорская. Там Давыдов сидел. Вот тебе и новости. Ира помнит Давыдова ещё с Новосибирска, хоть и смутно. Благодаря Лёне как-то пересеклись, ещё у него на работе. Мужик грозный, какой-то даже закрытый. И вся характеристика, которая всплывает в голове у Холмогоровой, сводится к паре слов, сорвавшихся с уст жениха:— Да его перевели к нам недавно, из Казани. Знаешь, не разобрался ещё до конца. Вроде нормальный мужик, если личное дело посмотреть… — А ты, что, смотрел его личное дело? — В том-то и дело, что нет. Но, по слухам, там всё идеально вырисовывается. — Значит, есть ещё какие-то слухи, портящие безупречную репутацию? — Я, конечно, не могу утверждать со всей точностью, но зазря такое точно говорить не станут. О нём тут легенда ходит, что его не просто так попёрли с насиженного места, а за проступок. Причём, очень серьёзный, за который ещё не только в звании понижают, но и вообще увольняют. — Ты это о чём? — С дочкой генеральской он чего-то намутил не того.
— А кто за рулём второй машины сидел-то, знаешь? — для полноты картины Ире не хватает только этой ясности. Впрочем, Максим опять молчит, и она отмахивается от своего же вопроса, — Ладно, пойдём. Но она не успевает выйти из кабинета, как в спину её нагоняют его слова: — Твой брат.
