Призраки завтра

— Хах, ну к чему все эти ссоры? Они же ни к чему не ведут! — Ты ошибаешься. Они ведут к краху. © Ларита и Джон Уиттейкер, к/ф «Лёгкое поведение».

      В отделении непривычно тихо. Ира сидит в коридоре, глотая воду из кулера, принесённую Гришкой, и пытается прийти в себя. Кажется, за эту ночь на её голове прибавится седых волос — и кто бы мог подумать, что родной брат так постарается «услужить»!       Несколько часов назад она побывала на месте дорожно-транспортного происшествия. Согласно протоколу, составленному сотрудниками ГАИ, выражаясь юридическим языком, дело было следующим образом:       «Гражданин Холмогоров К.Ю., находясь в состоянии наркотического опьянения, пребывая за рулём автомобиля BMW 5, гос. номер У345ЖК, превысил допустимую скорость движения. На просьбы сотрудника ГАИ, старшего лейтенанта Сергиенко В.С., остановиться, дабы предъявить соответствующие документы и оплатить положенный штраф, не реагировал. В результате, гражданин Холмогоров К.Ю. не справился с управлением и въехал в автомобиль BMW E34, гос. номер К127ЕН. Потерпевший, гражданин Давыдов Р.А., выйдя из машины, сделал замечание гражданину Холмогорову К.Ю., потребовав оплатить нанесённый ущерб его автомобилю на месте происшествия, однако в ответ получил отказ. Находясь в состоянии аффекта, гражданин Давыдов Р.А. толкнул гражданина Холмогорова К.Ю., выбравшегося из машины к моменту появления на месте происшествия сотрудников ГАИ, в результате чего завязалась драка, в которой гражданин Холмогоров К.Ю. нанёс гражданину Давыдову Р.А. телесные повреждения средней тяжести…»       Ира ещё никогда не чувствовала себя так паршиво, как этой ночью. Даже в тот день, когда она уехала из Москвы три года назад, ей было лучше, чем сейчас. Коллеги, находившиеся с ней на выезде, быстро смекнули всю серьёзность происходящего. Конечно, никто не старался сунуть нос и завести разговор на тему родственника, но Ира чувствовала, что скандал такого масштаба не останется незамеченным. Во первых, Космос умудрился нарушить закон сразу по нескольким статьям УК, а, во вторых, он врезался в машину не абы кого, а прокурора. Ну и, в третьих, Космосу мало было врезаться — он ещё решил руки распустить. Поступок «выше всяких похвал»!       Давыдов, которого Ира застала на месте, прежде чем уехать по скорой в больницу, грозился, что закроет его далеко и надолго. И сомнения в том, что у него это действительно получиться, если он захочет, у неё, к сожалению, не возникало.       Единственная мысль, которая билась набатом в голове, звучала так: что делать, как быть?       С одной стороны, будучи следователем, она понимала, что доказательств будет более чем достаточно. Показания свидетелей — в данном случае сотрудников ГАИ, — самого потерпевшего, записи с камер о превышениях скорости, медицинское заключение о нанесении телесных повреждений, экспертиза, показывающая содержание наркотических веществ в крови — и всё. Здравствуй, небо в решётку!       С другой стороны, будучи человеком, она понимала, что это — её брат. Её родной брат, который когда-то в детстве заботился о ней, и которого она любит, несмотря ни на что. Но видит Бог, как же сильно ей хотелось придушить его своими собственными руками, когда она увидела, как он с вялым видом отсиживался в сторонке неподалёку от машины скорой в свете мигалок!       Десять минут назад Ира пропустила вызов от Даши — видимо, невестка, ожидающая дома мужа, будто чувствовала, что приключилась беда. Холмогорова не могла взять трубку, чтобы сообщить Старковой о случившемся; это было выше её сил. К тому же, сейчас она ничем не сможет ему помочь. Сам Космос находился в кабинете, допрашиваемый Максом. Жанетта Сельская, их судмедэксперт, уже сумела взять кровь и отправить в срочном порядке в лабораторию.       Дело-то на особом контроле будет… с таким потерпевшим!       — Ир, ну ты как? — Гриша, сидящий рядом с того самого момента, как она рухнувшей марионеткой оказалась на скамейке посреди отдела, наконец подал голос. Стакан воды, поданный им с валерьянкой для успокоения, уже был опустошен, а сама Холмогорова продолжала смотреть перед собой в одну точку, не мигая.       А и в самом деле — как?       — Не знаю, — у Иры нет ответа на этот вопрос уже. Как и нет никаких предположений на тему того, что можно было бы сделать, чтобы достучаться до брата. Кажется, уже поздно стучать. Уже всё случилось, — как в тумане каком-то…       — Может, тебе поспать? Хотя бы часок-другой, я прикрою, — Гриша уверен, что сон — лучшее лекарство. А если уж нет возможности переночевать дома, можно и в кабинете вздремнуть. Начальства всё равно нет.       Но Ира в ответ отрицательно качает головой, озвучивая очевидное:       — Я не усну, — в самом деле. Не то место, не то время. И не те обстоятельства, чтобы в объятья к Морфею прыгать без оглядки. Космос, вон, уже прыгнул в своё забытьё, и чем это закончилось?       Гриша, видя её заторможенность, приободрить пытается:       — Главное, что живой! И он, и потерпевший этот…       — Ну да, — представляя реакцию Даши, Ира готова поклясться, что шансы Космоса отправиться на тот свет увеличиваются. Осталось разобраться, как: морально или физически? — Потерпевший, Гриш, небо в клеточку ему нарисует, лет на семь эдак. И это ещё при хорошем раскладе, — перспективы у Космоса такие, что и врагу не пожелаешь, — сам догадаешься, в каких погонах он ходит, или мне разжёвывать?       Этот аргумент уже, похоже, без какого-либо отрицания срабатывает. И что тут скажешь?       Одним словом: пиздец.       Новый входящий вызов приходится от Валерки. Ира поднимает трубку, внимая обеспокоенному голосу друга.       — Ирк, привет, ты на дежурстве?       — На дежурстве, — и, предвидя расклад, сама уже обо всём догадывается, — ты тоже Космоса потерял?       — А как ты догадалась? Нам Дашка набрала, абонент не абонент, кто его знает, куда он влез, говорит, и ты трубу не берёшь!       — Он в отделении, Валер, — рассказывать подробности сейчас у Иры нет никакого желания, а то точно слёзы покатятся, чего ещё не хватало, — можете уже не искать…       — Набедокурил чего уже? Опять приняли с притона? — Филу не привыкать; во времена отсутствия Иры в родном городе он не раз приезжал за Космосом, пытаясь втолковать очевидные истины. Увы, бесполезно, потому что сын профессора астрофизики никого, кроме себя, не слышал! Но когда пауза на том конце провода затягивается, Валера чует неладное, — Ир, всё нормально?       — Он в ДТП попал. Там целый букет, если честно, всего…       — Все живы хоть?       — Но сути это не меняет. Там потерпевший непростой человек, и… — Ира чувствует, как ком поджимает к горлу, и наружу просятся слёзы. Но нельзя, нельзя! — Валер, пожалуйста, давай я потом всё объясню, ладно? Я не могу сейчас…       — Ир, ты плачешь? Может, давай я подъеду? Помогу как-то решить вопрос с потерпевшим?       — Не надо, Валер. Поговорим завтра утром. Дашке по возможности не говори, а то она точно сорвётся, а это сейчас бесполезно.       — Лады… Держись там!       Оставшееся время до утра Ира проводит как в каком-то коконе. Космоса уводят в КПЗ, оформляя задержание, как и положено, на ближайшие сорок восемь часов. Когда стрелка переходит рубеж девяти, она сдаёт дежурство и уходит, не заходя к нему. Макс поначалу её напрямую спрашивает, хочет ли она его увидеть, но в ответ только отрицательный кивок получает.       Зачем?       О чём говорить?       Как об стенку горох опять?       Нервы беречь надо… если, конечно, после этой ночи они ещё остались.

***

      Ира не в состоянии садиться за руль. Её уже не трясёт, но всё тело становится каким-то ватным, руки словно не слушаются, и Макс вызывается её подвезти. Практически всю дорогу до Тверской они молчат, не произнося ни слова. Ире просто не хочется ни о чём говорить, а Жаров, наблюдая за её унылым и молчаливым видом, не решается лезть.       За окном проносятся здания, а в голове у Холмогоровой, как цветные картинки, мелькают воспоминания.

      Ире почти восемь, и она впервые узнаёт, что это такое — потерять близкого человека. На дворе начало октября семьдесят девятого года, и семейство Холмогоровых стоит на кладбище, глядя на свежую могилу жены и матери. Евгения слишком рано от них ушла, слишком неожиданно и слишком несправедливо. Погода на улице выдаётся по-настоящему осенней, в слякоть, словно небо тоже скорбит вместе с ними: начинается мелкий моросящий дождь. Тело девчонки быстро начинает пробивать дрожь. Космос, заметив это, без слов накидывает на её плечи свою олимпийку, и Ира жмётся к брату в объятья, чтобы согреться, а три пары взглядов неотрывно продолжают смотреть на улыбающееся лицо женщины.       Ире двенадцать, и она изодрала себе все коленки, пытаясь научиться кататься на братском велосипеде. Раны щиплют так, что в уголках глаз скапливается жидкость, но девчонка упрямо поджимает губы, стараясь не издать ни звука, пока брат обрабатывает всё это дело зелёнкой. Холмогоровой страшно смотреть на собственные ноги, и ещё более страшно появляться послезавтра на торжественной линейке в честь нового учебного года, но Космос подбадривает её, не видя в случившемся великой трагедии. «Зато будет, что внукам рассказать!» — твердит брат, кивая стоящему рядом товарищу, так же участвовавшему в операции по оказанию первой медицинской помощи, — «Правда, Пчёл? Что, «ага»? Неси зелёнку тёть Вике обратно, и спасибо передай!»       Ире пятнадцать, и она впервые понимает, что превращается в довольно симпатичную, молодую девчонку. В этом возрасте все уже смотрят или ловят взгляды противоположного пола, и Холмогорову мальчишки вниманием не обделяют. Впрочем, от этого Космосу волнения только больше; старший брат старательно бдит, чтобы она возвращалась в положенное время без нежеланных, «подозрительных» лиц. Ире почему-то становится смешно, ведь, поставь её с извечной шайкой-лейкой четверых мальчишек, и ещё неизвестно, чья компания выглядела бы более пагубной!

      Ира возвращается в реальность только тогда, когда машина останавливается во дворе. Максим бросает на неё обеспокоенный взгляд. Жаров и сам не знает, что говорить толком в сложившейся ситуации, потому что то, что натворил Космос в этот раз — это не шутки. Такое не замнёшь, бесследно вырвав ненужную страницу биографии из общего контекста.       И всё же не сказать не может:       — Если тебе нужна будет какая-то помощь, ты можешь на меня рассчитывать, — дело сложное, практически заранее проигрышное, но иначе нельзя никак. Ведь друг познаётся в беде? — Не раскисай, прорвёмся.       — Спасибо, — Ире словами не описать, что для неё значит поддержка в эту минуту, — и за то, что подвёз, тоже, — кивнув, Ира бросает взгляд на заднее сиденье, где послушно сидит пёс. Служебная немецкая овчарка, — пока, Муха, — пёс скулит сочувствующе, точно понимает её печальный настрой, и на прощание успевает лизнуть пальцы руки, вызывая едва заметную улыбку.       У Иры в памяти всплывает, как они с Космосом в детстве щенка хотели завести. Тоже немецкой овчарки, потому что с детства любили именно эту породу. Но не сложилось: сначала родители обещали им подарок к Новому году, потом матери не стало, а потом отец привёл в дом Надьку, у которой вообще мгновенным образом обнаружились аллергии. И на собачью шерсть, что редкость, и на цитрусовые… но если мандариновые корки действительно делали своё дело, вызывая раздражение здоровья и раздор ссор, то насчёт собаки Ира и Космос единодушно сходились во мнении притворства мачехи.       Просто Надька никогда не любила животных. Хотя, точнее будет выразиться, что эта особа никогда не любила никого, кроме себя.

***

      Ира ждала встречи с Лёней, как спасения, как манны небесной. Последние сутки, проведённые наполовину в телефонных разговорах то с Дашей, то с Валерой или Томой, выбили, не оставив никаких жизненных сил. Завтра нужно было снова выходить на работу, и Холмогорова одновременно и хотела, и боялась оказаться в стенах отделения.       Время — весьма интересная вещь: когда хочешь приблизить момент, оно течёт слишком медленно, а стоит захотеть отстрочить — и несётся, словно сумасшедшее, что даже осознать не успеваешь. Когда Голубев появляется в поле зрения, она мгновенно теряется, льнёт к нему за поддержкой, желая быть слабой, желая быть понятой.       — Это какой-то кошмар. Лёнь, что теперь будет?       Но Лёня не спешит её обнимать. И лица на нём нет.       Черней тучи…       — Не знаю, — Голубев тоже не видит положительных прогнозов для будущего шурина, — хорошего точно не жди. Вон, уже подключаются полным ходом, новость по Москве гуляет, — с такими темпами неудивительно, что дело будет громким. Если станет и дальше набирать обороты… но мысли Иры меркнут, когда до ушей доносится голос Лёни, — ко мне сегодня Давыдов уже заскочить хотел, а я сказал, что в командировке, буду только завтра. И начальник мой в курсе. По любому устроят шоу.       — Ты-то здесь причём? — Ира не видит очевидных причин, чтобы Лёня пострадал в сложившейся ситуации. Она под ударом в любом случае из-за фамилии, но он Космосу пока ещё совершенно посторонний человек, — Вы же даже не родственники.       Лёня в ответ усмехается полу-грустно, глядя ей в глаза, и спрашивает так, будто уже к обречённости готовится:       — Какая разница? В этих кругах все в курсе, с кем я живу, — слова режут, как будто тупым ножом: рана не глубокая, но ощутимая. И слова проходят по сердцу, всё же оставляя свой след. После повисшей паузы звучит упрёк: — твой братец как знал, чью машину подрезать.       Ира выдыхает. Вроде и ссоры никакой нет, но ощущение внутри липкое и неприятное. Словно этими словами Лёня ей указывает на то, что у неё слишком неидеальный, слишком пагубный родственник. Для карьеры помеха.       — Ну прости, — за последние двадцать четыре часа слишком много всего навалилось, — не думала, что это будет такой проблемой для тебя. Ты бы мог послать их к чертям, — и только столкнувшись взглядом, она понимает, насколько ошибочно её предположение.       — Послать? Стрелецкого? Или Давыдова? Чтоб ещё и мои погоны полетели, вдобавок? Тогда уж точно никакого назначения на должность прокурора мне не видать.       — Я не то имела ввиду, — последнее, чего она хочет — это чтобы за поступки её брата расплачивался её жених, — но правда есть правда: тебе нечего бояться, потому что напрямую вы не связаны, а все эти прозрения «с кем живёт» и «чем дышит», пусть оставят при себе, — правильно, разве нет?       Ира не знает, в какую секунду всё так меняется, но когда удар кулака приходится на поверхность стола, она едва на месте не подпрыгивает. Дёргается, замирая, и не узнавая Лёню, который в ответ взглядом её прожигает, с плеча рубя:       — А правда в том, что у нас в органах не любят сотрудников, которые с дилерами и бандитами связаны!       Лёня уходит в комнату, оставляя её на кухне одну, и Ира молча отворачивается к окну. Взгляд становится расплывчатым, а глаза прямо-таки жжёт — какого чёрта? Слишком часто, почему она стала такой сентиментальной? — и пальцы рук, сложенных на груди, крепко впиваются в кожу локтей.       Она не помнит, чтобы он когда-то разговаривал с ней так. Пожалуй, за всё время, что Ира знала Лёню, она впервые уверилась в том, что у него лопнуло терпение. Её это не удивляет, нисколько — в конце-концов, железных людей не бывает, и её жених потратил слишком много сил и времени на то, чтобы построить карьеру. Начальство ещё весной обещало ему повышение, и их переезд в Москву должен был поспособствовать этому. Дрова, которые наломал Кос, оказались слишком некстати.       Проходит ещё пара секунд — и она чувствует, как его руки разворачивают её, и она подчиняется, заглядывая прямо в карие глаза.       — Прости, — Лёня сам себя осуждает за то, что повысил голос, что вообще выразился в таком ключе. Пускай даже в его словах и была правда, — Ир, прости, я сам не знаю, как… просто и командировка эта, даже приехать не успел, а мне уже весь мозг вынесли по телефону. Не обижайся, слышишь?       — Я всё понимаю, — Ира обнимает его, чувствуя, как руки Лёни смыкаются сзади на её талии, — ты тоже прости, что у тебя теперь проблемы.       И Лёня корит себя за срыв, потому что знает, что она не виновата.       — Мы прорвёмся, — обещает. И Ира хочет верить ему, как никому в эту секунду, — мы обязательно что-нибудь придумаем…

***

      Новая смена началась с очередной дозы успокоительного, которое, кажется, ни черта уже не действовало на её расшатанную нервную систему, и с убеждения, что плохие прогнозы сбываются. Ещё не пройдя пост дежурки, следователь Холмогорова уже получила уверение о том, что её ожидает начальство. Но, прежде чем отправиться «на предварительную казнь», Ира решила позаботиться о том, чтобы вывести из отделения Космоса, которого, благодаря Саше, отпустили. Нет, дело закрывать никто и не думал, но Белов сумел договориться, чтобы за определённую сумму в конверте его товарищ продолжил ожидать дальнейших указаний органов правопорядка дома, в родной обстановке и привычных стенах.       Стоило ли говорить о том, что косые взгляды коллег посыпались на неё с момента открывшейся двери?       — Космос, ну вот что в твоей жизни не так? Скажи мне, — Ира смотрит на брата и в упор не понимает, не видит причин, по которым тот себя губит, — Ты вот правда не понимаешь, что тем самым не только себя закапываешь, но ещё и всех вокруг в могилу загоняешь?       — Ир, не трави душу, и так тошно, а? — Кос не настроен на серьезные разборки после двух ночей, проведенных в КПЗ. Переносицу устало потирает только, — Я сам разберусь!       — Да? А когда, позволь спросить? Сколько мне ещё раз нужно будет тебя вытаскивать? Ты хоть понимаешь вообще, чего мне это стоит, и что обо мне думают? Следователь отмазывает брата, хотя фиг с ним даже, что подумают, ты сам пораскинь мозгами, что ты творишь! Мало тебе было аварии полтора года назад? В этот раз самого себя переплюнул: мало того, что за руль под этой дрянью сел, так ещё и умудрился подрезать машину прокурора! Прокурора, Кос! Хорошо, что ещё не убился к чертям собачьим, но то, что ты вытворял в отношении Давыдова — отдельная тема. Он, между прочим, если посмотреть, де факто начальник Лёни, и ты в это уже не только меня впутываешь, но и его тоже…       — А я чё, просил за меня впрягаться? — Космос тоже на дыбы становится.       — А ты никогда не попросишь! Гордый, посмотрите! Лучше бы ты так о своей жене и дочери думал, как о том, чтобы дорожку очередную снюхать, скажешь, я неправа?! — Иру это чертовски достало, вся эта гребанная ситуация с наркотой, — Аську дочкой уголовника хочешь оставить, а Дашу женой уголовника сделать? А об отце ты тоже не думал, каково ему?!       — Ну извините, что не в профессоры подался! Ты, зато, у нас отлично мозгоправом на полставки устроилась…       — Холмогоров, я сестра твоя, не смей так со мной разговаривать!       — Будет ещё яйцо курицу учить! Как на словах, так все такие правильные и умные, что аж тошнит, а как на действиях, так обосрались по самую макушку…       — Это ты на что намекаешь?!       — Сама догадайся! Твою физиономию в обществе жука годы не меняют, так что хватит врать себе и делать вид, что у тебя всё так заебись, жених помощник прокурора, розовые мечты и голубые небеса, етить твою…       — Сказал величайший образец для подражания!       — Обращайтесь, всегда рад просветить…       — Я уже не маленькая девочка, чтоб ты в мою личную жизнь свой нос изгвазданный порошком совал.       — Маленькие детки — маленькие бедки, а с большими пиздец полнейший…       — Исключительно в твоём исполнении, — Ира ненавидит ссоры с Космосом, потому что в моменты споров брат зачастую переступал границы. И пускай в его словах была правда, но это не отменяло факта, что и сам он далеко не без греха за пазухой. А Ира придерживалась позиции, что есть вещи похуже её неопределённости. И гнала подальше известное высказывание…       …В чужом глазу соринку замечаем, а в своём бревна не видим?!..       — Ключи, — Космос руку протягивает, намереваясь забрать то, что у него отобрали ещё при задержании.       — Зачем тебе ключи, если машина на штраф-стоянке?       — За шкафом!       — Вот там и будешь искать, а я верну их лично Даше в руки, уяснил?       — Ты уже и её сюда вызвала? Заняться нечем?       — В отличие от тебя, я беспокоюсь о её состоянии и травмировать таким видом «откинувшегося» мужа не собираюсь. Сейчас за тобой приедут.       — Санитаров с мигалками, что ли, вызвала?       — Хотелось бы, да те отказались бы, увидев такого клиента.       — Язва…       — Чья бы корова мычала, Космос Юрьевич! Сам от своего яда ещё не устал?       — От дебилов устал вокруг…       — Поразительно, как живётся, если одного такого в зеркале видишь каждый раз!       Космос открыл рот, чтобы ответить, но промолчал. Надоел ему этот обмен «любезностями», а Ира отвернулась, ожидая появления машины. Телефонный разговор обнадёживал…       Но, вместо предполагаемого Валеры, на горизонте появился Пчёлкин. И как только Фил уговорил его забрать Коса, с их-то разногласиями в последние месяцы? Удружил, Тео…       — А ты чё тут забыл, жук?       — За тобой приехал, давай уже, неси свой аэродром в машину, простой такси нынче дорогостоящий… — Витя из машины вылез, к Ире приблизившись.       Холмогорова посмотрела в голубые глаза с настороженностью и поняла, что стоит ретироваться как можно скорее.       — А я думал, крылья подкатывать к моей сестре припёрся!       — Да нет, полюбоваться, как тебя, дурака, по этапу пустят…       — Пошёл ты, — Космосу больше нечего ответить. Бесит его Пчёла!       — Кос, заткнись, будь добр, и садись уже, — Вите не доставляет ровным счётом никакого удовольствия перспектива ехать с Холмогоровым в одной машине на протяжении двадцати минут, но отказать Валере он не смог.       Витя и Космос дружили с первого класса. Окружающие, глядя на их взаимодействие с полуслова, диву давались, как могли настолько разные парни сойтись и стать братьями. Поднимались вместе с колен, горой стояли друг за друга ещё со времён дворовых разборок, а что теперь?       Сами чинили эти разборки, смотрели волком и отпускали злые шутки, воспринимая собеседника в штыки.       Даже сейчас, когда, казалось бы, должны были собраться и сплотиться перед лицом проблемы! Тем более, что Пчёлкин всё же приехал, чтобы помочь. И Ира, глядя на разгорающуюся потасовку, только глаза закрыть хочет.       — Ты мне морали свои не читай!       — Да чё тебе читать, бесполезно. Протрезвей сначала…       — Я в норме, понял? Отвали.       — Все видели, какой ты «в норме». На меня тебе похуй, хоть сестру не позорь…       — А ты в мою семью не лезь, жук, ты уже однажды своё жало засунул, и это чем закончилось? Напомнить?!       — Заткнитесь оба! — Ира не выдерживает, вмешиваясь в их ссору. Потому что, чёрт возьми, сколько можно?! — Ведёте себя, как дети. А ты, Космос, в особенности, молчал бы лучше после случившегося, пристыдить ещё других пытаешься! — перевела взгляд на Пчёлу, но тут же отвела глаза, чтобы не сталкиваться снова с голубыми омутами, — Отвези его домой к отцу, — Ира кивнула на Космоса и, выдержав паузу, добавила, — Даше с Аськой его таким лучше не видеть, — Витя тоже кивнул.       — Ир, — заметив, что она уже уходить собралась, остановить решает.       Холмогорова оборачивается резче.       — Извини, я спешу уже, — разговор его обрывает, таки не решившись откровенно добавить «Ни к чему это, не о чем нам разговаривать».       Пчёла тоже замирает, чуть щёку изнутри прикусывая.       — Надеюсь, тебе не сильно влетело.       — Может, ещё всё впереди, — Ира не хотела уточнять, что получка на орехи не за горами, однако, поторопиться всё же стоило, иначе Ник-Ник её съест, — но тебе есть, о ком думать, Пчёлкин, так что не забивай голову лишним.       И в этот раз она уже ретировалась быстрее, чем Витя успел обдумать смысл её фразы. Пчёла усмехнулся, сделав свои выводы.       — Ты там приклеился памятником, так и будешь стоять или поедем уже? — Кос напомнил о себе, сидя на переднем водительском.       На это Витя только тихо фыркнул и всё-таки направился в машину. Так-то он тоже заинтересован в том, чтобы поскорее избавиться от этого «любезного» общества.

***

      Николай Николаевич Хрулёв или, как его называли подчинённые ОВД «Щукино» между собой, Ник-Ник, был человеком уже приближённым к пожилому возрасту. В своей карьере мужчина успел продвинуться до полковничьих погон, заслужив при этом неопровержимый авторитет среди остальных сотрудников. С Ирой они были знакомы лично ещё с девяностого года — момента, когда она, окончив институт, поступила на службу. До поры, пока ей не пришлось уехать из Москвы, она трудилась под его началом и, надо сказать, нареканий у неё не было. Ира относилась к полковнику как к умелому и мудрому наставнику, уважая его и как начальника, и как человека, а он, в свою очередь, так же радушно отвечал ей взаимностью, делясь всевозможным собственным служебным опытом.       Однако, сегодня Ира чувствовала, что их разговор пройдёт в духе, мягко говоря, не очень позитивном. Тем не менее, как только она вернулась в отдел, сразу решила пойти в кабинет начальника. Говорят, перед смертью не надышишься, так чего, спрашивается, зря оттягивать неизбежное?       — Товарищ полковник, разрешите?       — Входи, — Николай Николаевич кивнул, увидев её в дверях.       Кабинет Хрулёва был совершенно обычным: персиковые обои, резной шкаф у стены из красного дерева, со стеклянными дверцами. Кое-где виднелась художественная литература, но в большинстве своём места занимала юридическая ветвь; сам полковник сидел за большим столом, в тон шкафу. От округлой части тянулась до средины кабинета ещё продолговатая, и вдоль неё были поставлены несколько стульев с обеих сторон.       — Присаживайся, — мужчина указал на них, и Ира кивнула, сев на ближнее к начальнику. Внутри неё бурлило волнение, — я так понимаю, нет смысла ходить вокруг да около, и ты уже поняла, почему я тебя вызвал? — его серые глаза по-отечески взглянули на неё из-за очков, надвинутых на переносицу.       — Так точно, товарищ полковник, — она сцепила руки в замок, чтобы чувствовать хоть какую-то опору.       — Да что ты заладила, «товарищ полковник», «товарищ полковник»… Я ведь тебя не под протокол вызвал, а на личную беседу, — Хрулёв, пожалуй, как никто другой знал, насколько несправедлива бывает ситуация, когда один человек несёт ответственность за проступки другого, даже если это его родственник, — и я хочу поговорить с тобой начистоту сейчас, Ир. Только, пожалуйста, обещай, что ты меня выслушаешь, постараешься понять и не станешь перебивать, пока я не объясню всё, как есть, ладно?       — Так т… хорошо, Николай Николаич, — увидев раздосадованный взгляд начальника, Ира кивнула и приготовилась слушать.       — Понимаешь, какое дело… — начал, было, он, но их частный разговор тут же прервался отворившейся дверью. Ира, честно говоря, не видела никогда, чтобы в кабинет к Хрулёву кто-то позволял себе явиться без стука, поэтому обернулась в ту же секунду.       Никаких объяснений и представлений не понадобилось. Равно как и усилий, чтобы узнать Давыдова Романа Аркадьевича, стоявшего на пороге собственной персоной.       — Здравствуйте, товарищ полковник, — мужчина прикрыл за собой дверь, переводя взгляд с начальника ОВД на Иру, сидящую напротив, — я, пожалуй, вовремя. Не возражаете, если я так же поприсутствую? К тому же, мне есть, о чём переговорить. Вы же следователь Холмогорова, верно? Ирина Юрьевна? — и, хотя Давыдов ей улыбался, в тоне его не было ни намёка на хорошее настроение.       А его взгляд, орлиный и хищный, будто смотрел прямо в душу. Ира захотела опустить глаза, развернуться, чтобы не видеть этого страшного, почти что маниакального взгляда, но не смогла. Поэтому продолжила смотреть на него, чувствуя, как её сердце, бешено заколотившееся несколько секунд назад от новой порции адреналина, теперь резко сбавляло темп.       Тахикардия, что ли?       Чёрт его знает.       — Здравствуйте, Роман Аркадьевич, — Хрулёв нарушил тишину, переключая внимание Давыдова на себя и тот оторвался от лица Иры; она в тот момент поняла, что снова может дышать, и постаралась бесшумно выпустить воздух из лёгких, про себя отметив, что смотреть прямо в глаза этому человеку явно не стоит, — честно говоря, не ожидал вас увидеть здесь.       — А уж я как не ожидал, Николай Николаич! — Давыдов, решив перейти из официоза в более нейтральное русло, подвинул стул, присаживаясь аккурат справа от Иры, смотрящей прямо перед собой, — В особенности не ожидал, что у ваших сотрудников совесть вконец подрастерялась, зато родственники с полным букетом нарушений и кокаином в крови нашлись, да, Ирина Юрьевна?       Губы сжались в тонкую линию, и Ира посмотрела прямо в глаза Хрулёву.       Очевидно, этот разговор выйдет ещё более сложным, чем они оба изначально преполагали.       Что ж.       Уважаемая нервная система, крепись, сука.