Призраки завтра

      — Даш, успокойся, не мельтеши, Пчёла его к отцу повёз, звякнет, как и договаривались, — Валера, как мог, старался поддержать жену друга, но безуспешно. Женщина не находила себе покоя и места в стенах квартиры, продолжая метаться по комнате.       — Что мне делать прикажешь, Валер? — если уж среди компании бригады был человек, который безоговорочно дружил с твёрдым рассудком, то это был Филатов. По жизни его можно было отнести к тем людям, которые всегда придут на помощь в трудную минуту, и помогут делом или советом. У Даши вот, все идеи закончились, плана действия не было, — Как мне с ним быть? В четырёх стенах запереть, к батарее приковать, чтобы за ум взялся? — смешно? Возможно. Только если вы не жена Космоса!       Методы испарялись…       Силы, что самое страшное — тоже!       — Может, в клинику? — идея с медикаментозным лечением казалась самой благоприятной в сложившейся ситуации.       — Его туда и на аркане не затащишь, — Даша ещё в прошлом году предлагала Космосу лечение. Но муж наотрез отказался, мотивируя это своей полной вменяемостью, в чём окружающие уже успели усомниться, — опять будет вещать, что самый умный и сам всё решит, только решения его то в могилу чуть не сведут, то под статью!..       — А мы его общими усилиями затащим, — в том, что ситуация поправима, Валера нисколько не сомневался.       Как оно там сложится, у Иры? Ведь друг, муж и старший брат не планировал, что волной его незаконных пристрастий зацепит остальных, ни в чём неповинных.       — Я тебе слово даю, всё путём будет.       И Валера даже не забивает голову себе мыслями: есть ли ещё какие варианты при их раскладе?       — Нет, я так не могу, — для жены Космоса только один расклад приемлем, и находиться сейчас ей стоит явно не здесь, — Я поеду, Валер! Подожди пару минут, к соседке заскочу, договорюсь, чтоб с Аськой посидела, — брать с собой дочь, чтобы Ася с малого возраста наблюдала за раздраем отца, мать считала неправильным, — у неё и сын ровесник нашей!       — Лады, — мужчина не видит смысла препятствовать, — я тебя отвезу, Даш.       Время назад воротить уже нельзя. Придётся разгребать!

***

      Но не только Даше было непросто. Ира, находившаяся до сих пор в кабинете начальника, тоже, своего рода, пыталась выдержать испытание беседой. Хотя, если говорить совсем уж честно, на беседу это мало походило — по всей видимости, при Давыдове Хрулёв не хотел касаться личного разговора, зато сам прокурор очень даже чётко обосновывал своё мнение.       — Это ведь вопиющий скандал, в наше-то время! — его глаза всё так же пристально застыли на ней, и Ире казалось, что под этим прицелом можно рухнуть под землю в пропасть, — Когда вся страна борется с коррупцией, и когда наши доблестные органы правопорядка стоят против кумовства, сватовства, пособничества, — при каждом слове он загибал пальцы на своей руке, — вы, Ирина Юрьевна, отмазываете своего братца так легко и просто! А вам известно, что это должностное преступление?       Умом она понимала: нужно промолчать. Дать выговорится, авось, пронесёт. Когда человеку надоест, он замолчит. Но после его последних слов всё терпение стало улетучиваться.       — Я никого не «отмазывала», Роман Аркадьевич, — Ира посмотрела на него в ответ, наконец, подняв глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Если уж говорить с подобным человеком, то без страха, — дело было заведено, и протокол был составлен в соответствии со всеми требованиями.       — А брат ваш, отправившийся вместо СИЗО домой — это тоже часть требований?       — За него внесли залог, и сделала это не я. Вам прекрасно известно имя человека, который позаботился об этом, поэтому в моих действиях состава должностного преступления нет, — её интонация стала твёрдой, как сталь. Нервы, натянутые, подобно струнам, грозились разорваться.       Давыдов усмехнулся во все тридцать два и совсем недвусмысленно спросил в ответ:       — А вам ведь хорошо знакомо не только имя, но и сам человек, не так ли?       — К нашему разговору это не имеет никакого отношения, как и к делу.       — Ой ли, Ирина Юрьевна, — прокурор, похоже, не собирался успокаиваться, и поставил себе за цель вывести её из себя, — не врите ни себе, ни здесь присутствующему вышестоящему начальству. Александр Белов — ваш давний друг детства, как и вашего брата, и, скажете, вы его не просили?       — Вы сами сказали, что он давний друг и моего брата.       — Николай Николаевич, — Давыдов переключил внимание на Хрулёва, по всей видимости, ожидая, что пришло время для решающего слова, — вы посмотрите, какая смышлёная сотрудница у вас здесь имеется, далеко пойдёт! Интересно, как давно она у вас продвигается по службе, с такими, не побоюсь этих слов, влиятельными связями? — он склонился ближе к ней, чуть понизив голос, но, тем не менее, его вопрос был всем слышен, — Товарищ капитан, а вам погоны не жмут? Ах, вы ещё и улыбаетесь? Вам смешно?       Ира свою улыбку списала бы на нервы. Ну правда же, какое веселье? С таким составом…       — Знаете, я не думаю, что у следователя круг влиятельных людей обширнее прокурора. А что касается связей, то вам виднее, и как применять их — в том числе.       — Товарищ капитан, — Хрулёв вмешался, решив напомнить о существовании начальства и субординации. На лице его застыло обеспокоенное выражение, руки были сцеплены в замок, — держите себя в руках.       Давыдова же от злости и изумления прямо-таки перекосило.       — Ну, это уже откровенное хамство!       — Роман Аркадьевич…       — Николай Николаич, давайте не будем оправдывать то, что лежит на поверхности! Ваша сотрудница позволяет себе пренебрежительные высказывания в адрес пострадавшего, и в адрес прокурора в моём лице. Подобный тон я считаю недопустимым, но если в вашей организации это — норма…       — Товарищ капитан, извинитесь немедленно.       Ира посмотрела в глаза Хрулёву. Тот смотрел в ответ, и за стёклами очков без труда читалась настойчивая рекомендация прислушаться.       Она сжала губы в тонкую линию, не прерывая зрительного контакта.       — Николай Николаич, не стоит. Я так считаю: если у вашей сотрудницы подобный круг общения и родственник, нарушающий закон, не стоит ожидать ни стремительного продвижения по карьерной лестнице, ни должного уважения.       Ира поднялась с места, понимая, что с неё этого цирка достаточно.       — Товарищ полковник, разрешите идти?       — Товарищ капитан, мы ещё не закончили, — а по глазам так и читалось: «Ты хорошо подумала? Ты уверена, что извиняться не стоит?»       Теперь Ира была уверена в этом на все сто процентов.       — Разрешите зайти позже, мне нужно вернуться к работе.       — Как по мне, Николай Николаич, тут попахивает отстранением, — Давыдов, вразвалочку уже облюбовавший стул, закинул ногу на ногу. Ира бросила на него искоса взгляд, но ничего не сказала. За неё ответил Хрулёв:       — Роман Аркадьевич, я сам буду принимать решение о компетентности своих сотрудников, — тон его смягчился, когда он перевёл взгляд на Иру, но в этих нескольких словах сквозила откровенная горечь, — идите, товарищ капитан.       — Есть, — и, развернувшись, Ира поспешила выйти в коридор. Внутренне её всю трясло, то ли от волнения, то ли от негодования. Чувства спутались, эмоции смешивались, и всё, чего ей хотелось — это забиться в дальний угол, чтобы никто не видел.       Прихватив в кабинете пачку сигарет вместе с зажигалкой, Ира вышла на улицу, чтобы перекурить и успокоить нервы. Подумать, как быть дальше. В эти минуты злость и досада на Космоса снова поднималась бурей, но она уже не знала, на кого из них злится больше — на брата или на этого Давыдова. Шкала неприязни резко возросла, грозясь увеличиваться с каждым последующим пересечением в геометрической прогрессии.       Эх, Космос! Знал бы ты, чем выльются твои приключения — лучше бы не садился за руль… глядишь, и не было бы всех этих проблем.       Мобильник в кармане начинает неистово трезвонить, оглашая рингтоном округу. Холмогорова тянется рукой в карман, извлекает гаджет наружу. Но видя имя, высветившееся на экране, Ира понимает, что совершенно точно не хочет разговаривать с этим абонентом и без раздумий отклоняет вызов. Проходит минута или около того — и, как по заказу, звонок повторяется, но на сей раз уже с другого номера.       — Да, Саш? — и если уж ей выбирать, с кем разговаривать, то лучше с Беловым, нежели с Пчёлкиным.       — Как ты, подруга? — у Саши на уме явное беспокойство за неё. Ведь есть же причины!       — Тебе культурно или по факту? — сыпать речами Ире не хочется, но настроение такое, что она бы, может, кого-то загрызла. Никотин помалу снимает стресс — правда или ложь? В данный момент ею осуществляется проверка этой гипотезы, и пока, увы, счёт не в её пользу, — На ковре была, сейчас анализирую. С потерпевшим пообщалась, много нового о себе узнала.       — Например?       — Не следователь, а коррупционер. С «влиятельными» связями, подсказать, в чью сторону ветер дул? — то, что именно Саша своим залогом так «удачно» подсобил, Ира не отрицала, и на друга не злилась, просто какого чёрта всех собак спустили на неё? Как будто это не Космос, а она за рулём сидела, врезаясь в тачку Давыдова!       Чёртова репутация, будь она неладна, измеримая таким понятием, как семья.       И взгляды вокруг косые…       — Ты меня знаешь, я никогда не отрицала, если косячила, — идеальных нет, и Ира никогда не подражала невозможному образу, — но это уже перебор. Прибила бы Космоса, вместе с его порошком!       — Мда, дела, — Саша понимает её обвинения и негодование, — но начальник-то у тебя вроде толковый? Ты о нём ещё три года назад хорошо отзывалась, — помнит Белов вскользь характеристики, которыми одаривала сестра Космоса тогда ещё подполковника Хрулёва, — или чего, взбесился?       — Да не в нём дело, он дядька хороший. Просто Кос — раздолбай, и тот, чью тачку он повредил, так просто это дело не замнёт. Ещё и Лёне там на мозг капал, а сейчас вот мне взбучку устроил, подсуетился и заявился, когда я как раз с Хрулёвым беседовала об этом инциденте. Вот и получается, Саш, что с лёгкой подачи моего брата у многих теперь геморроя выше крыши!       — Не переживай, прорвёмся. Чё-нить придумаем…       Ира сомневалась, что тут можно что-то придумать, но накручивать больше не стала. Выдохнула — надеялась, что полегчает.       Но на плечах продолжал висеть груз.       — Кстати, я чё звоню-то. Пчёла там Коса отвёз к бате, может, пускай вопрос порешает, подъедет? Пока этот потерпевший там.       — Нет, спасибо, — и хотелось спросить: «За что ты, Саш, меня так не любишь?», но вместо этого с языка слетело другое, — сейчас здесь только его не хватало. И вообще, если кто-то приедет «решать вопросы», мне точно кирдык.       — Ну ладно. Держись, если что, на связи.       — На связи…

***

      Квартира на Профсоюзной всё так же кажется Космосу родной, несмотря на пролетевшие года. Те же углы родных стен, сервант, стоявший, кажется, ещё с его первых дней жизни — за стеклянными дверцами которого можно без труда разглядеть чёрно-белые, старые снимки. Шестьдесят седьмой год — свадьба Юрия и Евгении Холмогоровых. Молодые, красивые и энергичные! Шестьдесят девятый — такая же молодая пара со свёртком на руках у роддома. И в этом маленьком, крохотном комочке, мужчина не узнаёт себя. Неудивительно — тех времён, когда не умел ни говорить, ни ходить, никому не дано вспоминать.       Или, например, семьдесят пятый. Утренник в детском саду, и сестра, такая смешная в костюме зайца.       Не менее серьёзная! Уже тогда, да… прослеживались гены профессорской дочки. Вот только Космос, сколько жил на этом свете, профессорским сыном себя так и не мог назвать. Он был словно с другой, отдельной и непонятной оперы.       Но оттого его совесть не дремала больше в свете последних событий. Дорога до Профсоюзной за компанию с Пчёлкиным запомнилась Космосу по большей степени молчанием, хоть и не вечным. Витя пытался обрисовать ему перспективы, которые открывались перед его сестрой, и Космос, не желая до конца погружаться в свою апатию, внимал.       Прав ведь Пчёла, накосячил он конкретно. Ещё и перед Дашкой проштрафился, перед отцом, которого заставил нервничать. Юрий Ростиславович сидит на кухне и пьёт чай, стараясь сохранять самообладание, а Космос не показывает носу из гостиной.       Всё меняется, когда раздаётся сначала звонок в дверь, а затем из прихожей доносятся голоса.       — Здравствуйте, Юрий Ростиславович…       — Привет, Даш. Ты одна?       — Ася с соседкой осталась.       — Проходи…       Космос не сомневается, что ждать хорошего не стоит. Когда видит жену, появившуюся в поле зрения, Холмогорову кажется, что разговор их будет слишком горький. И Дашино напускное спокойствие — это ложь, это иллюзия. Потому что во взгляде сразу происходят деформации, не заметить которых нереально.       — Ну что, как ночь прошла? — интонации не определимы. Но это только поначалу. Космос смотрит на Дашу, пытаясь предугадать её настрой. Жена всегда слыла для него спокойным человеком, но…       …а вдруг грянет буря?       — Не так, как представлял, — Космос хмурится, не зная, как и о чём ей сказать. Какие слова подобрать?       — А ты, значит, представлял иначе как-то? — у Даши другие развития сценариев, рисующиеся в голове, вызывают страх. Ведь всё могло бы быть ещё хуже? Правда, это не отнимает факта, что и то, что есть сейчас… ну, мягко говоря, не очень! — Интересно…       — Осуждаешь? — Космосу было бы проще, если бы ему сразу показывали эмоции, не пытаясь их удавить. От этого на душе ещё более тошно становилось.       — Нет, блин, горжусь! — от его дурацкого вопроса чека у гранаты отрывается, оставляя последние секунды перед взрывной волной, — Поводов ведь предостаточно, да?       — Даш…       — Что? — ей невдомёк, почему история повторяется. Уже второй раз, — Вот только не надо божиться, Космос, я враньё на дух не переношу, и ты это знаешь! — у бывшей Старковой есть свои принципы, нарушать которые она не собирается. И стоять, осознавая, что тебя с головы до ног осыпают лапшой — не в её стиле, — Уже один раз побожился, верующий, блин! Вот я тебе и поверила… Что ты творишь?!       Космос молчит.       А Даша смотрит на него и не знает, какой ответ поможет снова почувствовать почву под ногами. Но её стопроцентно не устраивает его отстранённость и его молчание; она, по натуре спокойный человек, сейчас буквально на грани и готова выйти из себя, глядя на него. Потому что нервы не железные, потому что она не робот, потому что у неё тоже могут закончиться силы, потому что она, в конце-концов, ему поверила!       А он обманул её.       Променял своё слово на мимолётный кайф, и…       Самое страшное, что, когда Космос начинает божиться, у Даши внутри ничего не откликается. Как будто какая-то стена, которую очень сложно снести или пробить одними словами.       А в случае Космоса, практически нереально.       — Как я могу тебе верить? — у неё заканчиваются вопросы, а по сердцу будто ножом проходится взгляд мужа, полный мольбы, — Как, Кос?..       Ей хочется подойти к нему, схватить за плечи и закричать, глядя прямо в глаза, чтобы он понял, насколько сильно он сделал ей больно своей ложью. А даже если он не врал, если просто сдался, не выдержал, закинулся в очередной раз, не подумав о них с дочкой — что бы это могло значить?       Неужели вот так просто, в одночасье, может рушится мир?

***

      Ира не хотела возвращаться домой одна, поэтому после окончания смены коротала время в кафе неподалёку от отдела. Ждала Лёню, который обещался подъехать в ближайшее время, и пила свой любимый американо с молоком. Аппетита у неё совершенно не было, да и из напитков, если честно, хотелось чего-нибудь покрепче, но не пить же в одиночку? Поэтому приходилось довольствоваться напитком, оставляющим приторный кисло-сладкий вкус на языке, под известную ей давно песню Modern Talking.

Deep in my heart, there's a fire A burning heart Deep in my heart, there's desire for a start I'm dying in emotion It's my world in fantasy I'm living in my, living in my dreams

      Сказать, что её день не задался — это не сказать ничего… Если честно, Ира вымоталась настолько, что хотелось упасть на кровать лицом вниз и никуда не вставать. Как минимум до понедельника, пока ей не придётся выходить снова на дежурство. Хрулёв её отстранять всё-таки не стал, хоть и при конфиденциальном разговоре, уже после отбытия Давыдова, пожурил немного.       В конце-концов, нельзя так, с товарищами прокурорами, да ещё и потерпевшими!       Но, потом, рассудив, что ей и без того нелегко, отпустил домой, заверив, что разбираться будут в любом случае, а её он в обиду не даст. Ира вышла из отделения ровно в половине седьмого, а сейчас часы показывали четверть восьмого. Выходит, уже почти час она получила «вольную». И что за этот час она сделала? По факту, выпила чашку кофе, скурила несколько сигарет, созвонилась с Лёней, договорившись поехать домой вместе, ну и зависла в своих мыслях.       А, и ещё получила пропущенный от Космоса. Но с ним разговаривать не хотелось, поэтому она даже не думала перезванивать.       Отчасти потому, что всё ещё злилась на него. А отчасти, потому что вообще разговаривать не хотелось ни с кем.       Ира, если честно, собиралась уйти ещё минут пятнадцать назад, думала, плюнуть и пойти прогуляться, воздухом подышать. Компания, ещё недавно располагавшаяся за соседним столиком, была уж больно шумной. Кажется, они отмечали чей-то день рождения. Молодые, лет по двадцать, беззаботные. Холмогорова, глядя на них, вспоминала себя и свою компанию. Хорошее было время, непонятно куда умчавшееся…       Семь лет прошло почти что с момента, как она перестала чувствовать себя такой же беззаботной девчонкой.       В общем, ком в горло ударял. Слишком сильно сходства виднелись, и параллели в голове рисовались. Девчонки, похожие на них с Тамарой; парни, похожие на Коса, Валеру и Витю. Даши тогда в их компании ещё не было, она появилась буквально в одно время с возвращением Саши из армии.       С той-то встречи с другом, спустя два года, и начались все их злополучные передряги, которые по итогу окончились убийством Сергея Мухина, и привели всех ребят в мир криминала. А Ира, хоть и выбирала профессию по другую сторону баррикад, всё равно видела перед собой не бандитов из лихих девяностых, а, прежде всего, друзей детства. И любимого — теперь уже бывшего любимого — человека.       Кто-то сказал, что мысли материальны, и если так, то Ире, услышавшей звон висевшей над дверью музыки ветра было не под силу опровергнуть эту теорию. Она сидела не так далеко от входа и очень хорошо расслышала звук, обратив внимание. Правда, в тот самый момент ей захотелось, чтобы это стало галлюцинацией.       Нет, нет, нет.       Только не сейчас.       Ну, пожалуйста!       Помолилась секунду. Дозваться пыталась. Но в ту сторону дозвониться тяжело, не вышло. В голове только пронеслось извечное «Абонент вне зоны действия сети».       Господи, ну почему именно здесь?       — Привет ещё раз, — Пчёлкин остановился рядом с её столиком, — так и думал, что найду тебя здесь.       — Виделись уже сегодня. А ты меня искал? Молодец, возьми медальку и иди своей дорогой, — Ира почувствовала, как вдобавок ко всему её накрывает резкая головная боль. Наверное, давление. То ли погода переменчивая такое с ней сотворила, то ли её нервы. Но за окном уже вовсю стемнело, и на улице начинался дождь.       — Я так понимаю, тебе крови подпортили сегодня? — философски так спрашивает, знаток, блин. И напротив садится, ловя взгляд Иры, который, в общем-то, мало гостеприимством пылает.

You're my heart, you're my soul I keep it shining everywhere I go You're my heart, you're my soul I'll be holding you forever, Stay with you together

      — Пчёлкин, я, кажется, тебя сюда не приглашала, — и если Витя хотел, чтоб она ему указала на дверь или, как минимум, на соседний столик, то более жирного намёка не найти. Почти прямым текстом! — и вообще, с каких пор ты бываешь в подобных местах? Мне казалось, твой минимум — это ресторан.       — Невнимательная, товарищ следователь. Я ж сказал, что тебя искал.       — А ты глухой. Тебе искать меня уж точно не стоит.       Пчёла от её слов только усмехается.       — Это что, законом запрещено? — подошедшая официантка вручает ему меню и Витя, кивнув, принимает его, начиная изучать, — Ты, кстати, не голодна? — он подмигнул ей, как в старые добрые времена. И хоть Иру это выбесило, но сил на выяснение отношений у неё уже не было.       — Нет, я не голодна, — если уж на него не действуют её попытки отвязаться, то, может, стоит сменить тактику? — Вить, пожалуйста, оставь меня одну, ладно? Я не нуждаюсь ни в чьей компании, и уж тем более в твоей, — она говорила это без яда, но твёрдо, глядя Пчёлкину прямо в глаза.       Говорить о том, что сюда в скором времени придёт Лёня, Ира не стала по двум причинам. Во первых, она надеялась, что они не пересекутся и Пчёлкин исчезнет раньше, а во вторых, она прекрасно понимала, что, если она скажет, кого ждёт, то его отсюда и поганой метлой не выгонишь.       Однако, даже настолько прямая просьба не помогла. Ира обессиленно откинулась на спинку своего стула и посмотрела в окно.       Чёрт бы побрал сегодняшний день!       — Я, вообще, поддержать хотел, — произносит Витя. И его низкий тон при этих словах, и эта формулировка, заставляют её фыркнуть, — чего?       — Поддержать?       — Представь себе, да, — если это такая шутка, то неудачная, — слушай, я, что, в твоих глазах совсем конченый урод или чё, я не пойму? — вопрос напрямую задаёт.       — Какая разница? — у Иры нет желания отвечать на его вопросы, нет желания вести этот разговор, но почему-то она отвечает, — Шёл бы ты лучше со своей поддержкой… по другим адресам!       — Ир, — и когда ладонь его накрывает её руку, она сразу же одёргивает, прерывая касание.       — Пчёлкин, ну я же тебя попросила, прекрати! — у неё нет сил, абсолютно нет сил. Ира поднимается из-за столика, решив послать всех и вся к чертям собачьим, — Поддержать пришёл, да? Смотрите на него, друг, товарищ и брат нарисовался! Или ты решил, что если я сейчас в таком настроении, то на твои подкаты поведусь? Нет, Вить, я тебе уже всё сказала, оставь меня в покое!       Да, она понимала, что перегибает палку. Те немногие посетители, которые находились в кафе, наблюдали за ними, оторвавшись от своих разговоров и блюд, а Ира, достав из кошелька несколько купюр, бросила их на стол.       На улицу она выскочила практически прожогом, проклиная и себя за слишком острый язык, и Пчёлкина, появившегося в этом кафе, и даже Лёню, который задерживался на работе. А вместе с тем и Космоса, заварившего кашу, по милости которого она теперь расхлёбывает всё это!       …Спустя минут пять, когда она, стоя метрах в десяти от кафе, подожгла сигарету, затянувшись, из заведения показался Пчёлкин. Ире было плевать, что она выскочила сегодня без ничего, да и дождь был не таким уж сильным, а вот Витя поёжился, держа над собой зонт, когда из-за ветра холодные капли попали на шею. Не любил он такую погоду, что тут скажешь!       Она, как ни странно, увидев его, почувствовала едва ощутимый укол вины.       — Я надеюсь, за курение на одной планете Земля наезда не предусмотрено?       — Кури, где хочешь…       — Благодарствую! И в качестве доказательства, что я не такой уж говнюк, каким вы меня видите, Ирина Юрьевна, вот вам зонт, — он протянул ей его, но Ира и не пошевелилась, — на, возьми, не мокни! — настойчивее повторил Пчёла.       — Не сахарная, не растаю.       — Слышишь, принципиальная и упёртая…       — Не напрашивайся на рифму, ладно?       В конечном итоге, Витя Пчёлкин действует путём «компромисса», и вместе с зонтом оказывается ближе. Ира чувствует, как в нос ударяет его одеколон — мята и хвоя.       Ира молчит, не заводя больше разговоров, и просто курит. Пчёлкин тоже молчит, дымя папиросу, и смотрит на неё, пока она отстранённо изучает взглядом проспект и проезжающие мимо машины.       От отблесков фар, бьющих в глаза, хочется спрятаться.       И в момент, когда она думает об этом, фигура мужчины загораживает их собой.       — Давай я тебя отвезу.       — Ты всерьёз рассчитываешь на согласие?       — А что, тебя кто-то отругает, если узнает, что я помог?       — Не льсти себе, Пчёлкин. Ты не та причина, из-за которой следует волноваться.       — Сомнительное утверждение.       — В твоей высокой самооценке тебе никто и никогда не откажет, — и всё же Ира хочет выбраться из-под зонта, — уверена, что тебя уже ждёт та, что по достоинству оценит привалившее ей счастье, — конечно, Ира знает об Ангелине Морозовой. Разведка на телефонном проводе не дремлет! — так что давай без меня, — Ира знает, что совершенно точно не сядет в машину Виктора Пчёлкина. Не сегодня, не завтра и, хотелось бы верить, не в ближайшем будущем.       — Ир, я серьёзно. Что ты ведёшь себя, как будто я прокажённый?       — А ты ведёшь себя так, как будто вообще ничего не было. Мир не перевернулся, Пчёлкин, только от того, что ты один раз в жизни не получил желаемого.       — Откуда тебе знать, какой мой мир на самом деле? — Пчёла посмотрел на неё, и в его взгляде на мгновение появилось нечто, схожее с раскаянием. Но Ира списала всё на игру света в вечерних сумерках.       — Потому что я очень хорошо тебя знаю всю свою жизнь, — и, к сожалению, в этих воспоминаниях о всей жизни было не только хорошее.       Мужчина хмыкнул, поджав губы.       — А тебе не приходило в голову, что я мог измениться? Ну, так, в порядке бреда, — сощурившись, Витя смотрел на неё, ожидая реакции. Неужели она и вправду видит его таким законченным эгоистом, и не верит в то, что он действительно хочет помочь? Даже после того, как он сегодня забирал Космоса. Он же видел, что Ире непросто, понимал, что ей по-любому устроят взбучку, и приехал сегодня сюда, чтобы поддержать. Но его, будто нашкодившего котёнка, по сотому кругу тыкали мордой в промахи прошлого, — хотя бы на секунду, ты не задумывалась, что Витя Пчёлкин уже не тот?       Ира попыталась обойти его, но Витя преградил ей путь.       — Чего ты хочешь?       — Просто ответь, ты серьёзно сейчас?       — Вот именно, что в порядке бреда. И давай закончим этот разговор…       Ира разворачивается, чтобы уйти, чтобы выдохнуть наконец-то за весь этот ужасный день. Ей очень сложно нарисовать в голове сценарий, после которого день завершился бы ещё хуже, чем сейчас. И, пожалуй, даже мысленно Ира себе сама не признается и под страхом пытки, что слова Вити о желании помочь не оставляют равнодушной.       А Витя, наверное, просто почувствовал, как его накрыло. Потому что впервые в жизни он делал что-то настолько очевидное ради кого-то, он жертвовал своим временем, своими силами и пытался поддержать, забив на всех остальных. Мог ведь поехать к Ангелине, провести с ней вечер и забыть обо всём; мог ведь к родителям, в конце-концов, наведаться, так какого чёрта он из всех вариантов выбрал её и ещё ведёт себя, как какой-то пацан?       Бред, значит?!       — Ну уж нет, подожди, — Витя Пчёлкин не будет собой, если позволит ей вот так просто уйти, засунув язык в одно место, — ты мне объясни тогда, если я для тебя — в порядке бреда, не меняюсь, то чем твой прокурор лучше? Он, чё, праведник или святой?!       — Господи! Да опять ты по одному кругу гонишь тему! Нет, меня достало, честно. Пропусти, Пчёл…       Ира смеётся, потому что Витя совсем не меняется. Даже разговор у них фактически один в один!       А Витю её смех раздражает сейчас. И лучшего способа заткнуть этот фонтан, ему в голову не приходит. Ира не успевает среагировать, когда он прижимает её к стене какого-то здания, напротив которого и было кафе, а в момент, когда его губы накрыли её собственные, тело будто парализовало. Но только на секунду!       На секунду. Знакомый, полу-забытый вкус мяты от поцелуя.       На секунду. Крепкие и сильные руки.       На секунду ей кажется, что она слышит песню, доносящуюся из кафе.

You're my heart, you're my soul Yeah, a feeling that our love will grow You're my heart, you're my soul That's the only thing I really know

      Всего секунда — и перед глазами всплывает лицо Лёни.       Ира тут же принялась молотить Пчёлкина кулаками в грудь. Тот отстранился не сразу, но, когда оторвался от её губ, то даже боль от его прокушенной губы не могла стереть эту ухмылку. Женщина тотчас замахнулась и отвесила пощёчину.       Поддержать, значит, приехал, да?!       — Пошёл ты! Иди шлюх поддержи, они за финансовую помощь тебе всё по высшему разряду обеспечат, приятного вечера! — оттолкнув его, Ира буквально рванула с места. Дождь, правда, с каждой минутой усиливался, и Холмогорова пожалела, что не взяла с собой зонт. Щёки горели, её бросало в жар, и к тому моменту, когда она увидела знакомую сигналящую машину ей, уже практически промокла.       — Родная, ну что ж ты не дождалась меня-то? — Лёня, глядя на неё, не мог не волноваться, — Погода вон какая, льёт, почти что из ведра будто!       — Ничего, высохну, — Ире казалось, что её губы чешутся и она провела по ним тыльной стороной ладони, делая вид, что утирает влагу, а на самом деле хотелось стереть поцелуй Пчёлкина.       Губы тоже горели.       Рука Лёни, прикоснувшаяся ко лбу, констатировала явное наличие простуды.       — Поехали-ка в аптеку по дороге.       — Да я в порядке, правда.       — Ир, не спорь, у нас свадьба скоро, помнишь? Я почти что твой муж, а мне нужна здоровая жена, — Лёня посмотрел на неё, говоря это всё уверенно. Он полдня сегодня провёл в этих размышлениях, и снова не раз пожалел о том, что накануне сорвался из-за ерунды.       Потому что он любит Иру, и хочет быть с ней.       И плевать, кто и что скажет!       — Помню… — Ира откидывается на спинку сиденья, вжимаясь в кресло.       У них скоро свадьба.       Какого чёрта её так трясёт?..