Призраки завтра

Правильного выбора в реальности не существует — есть только сделанный выбор и его последствия. © Эльчин Сафарли

      Сон не шёл к ней. Вернее, сначала Ира честно пыталась броситься в объятья Морфея, но всякий раз, стоило закрыть хотя бы на секунду глаза — рядом снова возникал надоедливый образ Пчёлкина. Женщина пыталась прогнать его, словно самый страшный кошмар, но тщетно. Он снова и снова добивал её в подсознании своим незримым и ощутимым присутствием. Рядом на кровати лежал Лёня, тихо посапывая. Видимо, смотрел уже десятый сон, и чему-то едва заметно улыбался. Ира заметила это в свете бледной луны, светившей в окно. Ночная владычица не спешила прятаться за облаками, а Холмогорову её свет лишь раздражал. И почему у неё всё ещё не дошли руки до того, чтобы как следует обустроить квартиру на Тверской? Для начала хотя бы купить нормальные шторы, а эти прозрачные занавески снять и выбросить к чертям. Толку никакого…       И на душе гадко.

      — Мир не перевернулся, Пчёлкин, только от того, что ты один раз в жизни не получил желаемого.       — Откуда тебе знать, какой мой мир на самом деле? — Пчёла посмотрел на неё, и в его взгляде на мгновение появилось нечто, схожее с раскаянием. Но Ира списала всё на игру света в вечерних сумерках.       — Потому что я очень хорошо тебя знаю всю свою жизнь, — и, к сожалению, в этих воспоминаниях о всей жизни было не только хорошее.       Мужчина хмыкнул, поджав губы.       — А тебе не приходило в голову, что я мог измениться? Ну, так, в порядке бреда, хотя бы на секунду, ты не задумывалась, что Витя Пчёлкин уже не тот?

      Гадский Пчёла! Нужно было ему влезть в её жизнь снова, показать своё «я», обращая внимание, и всё ради чего? Чтобы попытаться разрушить то, что она с таким трудом выстраивала все эти три года? Ира ни на секунду не жалела об отвешенной, в пылу возмущения, пощёчиной, потому что он заслужил её. Потому что Витя Пчёлкин никогда не считался с мнением остальных, он не спрашивал, чего и кто хочет, он просто видел свою непонятную цель и шагал к ней так, будто для него совершенно не существовало препятствий.       Может, для него отношения — это чушь, но для Иры это серьёзно. И она не собиралась вот так просто позволять ему всё сломать, просто ради того, чтобы он поставил галочку в своём списке победителя и завоевателя женских сердец. Она — не его бесчисленные поклонницы, о которые он за просто так может вытереть ноги, променяв, как перчатки, одну на другую.       Сморозил гадость о её женихе на пустом месте — неудивительно. Пчёлкин никогда не отличался особым нравственным воспитанием, но хватать её в охапку и засовывать в рот свой язык — это уже перебор, это уже за гранью.       Словно в напоминание, и без того горящие губы, как огнём обожгло. Ира в принципе не могла ручаться, что прогулка под проливным дождём прошла без последствий — тело бросало в жар, щёки полыхали румянцем. Она, конечно, тоже хороша, бродить в такую погоду без зонта!       Тихонько поднявшись с постели, чтобы не разбудить Лёню, Ира, едва слышно ступая по прохладному полу босыми ногами, вышла из спальни в коридор. Завернула направо, коснулась рукой выключателя внизу. Свет яркой лампочки ударил в глаза и Ира слегка сощурилась, пытаясь привыкнуть. Часы над столом показывали полтретьего ночи, но это было не страшно — на работу ей сегодня было не нужно. Поставив чайник на огонь, она присела за стол.       В углу лежала пачка Лёнькиных «Marlboro». В теме табачного никотина он сходился с её братом, который тоже портил лёгкие лишь красно-белыми, не признавая других вариантов. Сама Ира в молодости курила «Camel» — жёлтая верблюжья пачка кочевала в кармане, чтобы во времена студенчества скоротать несколько минут перед парой. Пчёла, будучи ярым поклонником данной продукции, подсадил свою девушку именно на них, и нередко они вместе раскуривали сигареты на балконе Царёвской дачи, а позже — и на Патриарших, где стали жить вместе.       После их с Витей расставания «Camel» осталось единственным, что напоминало Ире о нём. Но сейчас припасённых собственных сигарет у неё не было, и она без стеснения открыла Лёнину пачку, выудив оттуда одну для себя.       Когда чайник вскипел и чашка горького кофе осталась в прошлом, Ира подошла к окну, распахнув его настежь. Прохладный ветер тут же охватил её, касаясь кожи даже под шёлковой тканью ночной рубашки, но она не поёжилась, лишь почувствовав, как жар спал, словно его и не бывало.       Вот бы ещё и проблемы так по жизни решались. Раз — и всё, и будто ничего не было…       Вдыхая никотин, она пыталась найти выход в ситуации с Космосом, но не видела. Сколько раз с ним пытались поговорить, сколько раз ему твердили, что ни к чему хорошему кокс в крови привести не сможет? Но старший брат только отмахивался, не уставая убеждать окружающих, что ситуация под контролем, а руку крепко держит на пульсе — спуску не будет.       Здесь не спуск, а одно сплошное дерьмо.       И как его расхлёбывать, она не имела ни малейшего понятия. Ира боялась представить, что будет с Дашей, с отцом, с Асей, со всеми ними вообще, если Космоса посадят в итоге. Нет, понятно, что бригадиры товарища в беде не бросят, подключат связи, будут решать этот вопрос всеми возможными и невозможными способами, но ведь и Давыдов-то на месте сидеть не станет. А прокурорские погоны очень лихо могут спугнуть лиц, с которыми в основном пересекались ребята по роду деятельности.       И к кому обращаться?       Что поможет?..       За своими размышлениями она не сразу почувствовала, что её уединение нарушили. Лёня, щурясь от света, сонным голосом спрашивает:       — Ты чего не спишь?       Ира тушит окурок, выбрасывая его в темень улицы.       — Не спится… А ты почему вскочил? — встречным вопросом одаривает, — Или я тебя тут своими посиделками разбудила? Вроде тише воды, ниже травы всё было.       — Я хотел тебя обнимать, а не пустоту с подушкой.       Лёня сгребает её в охапку, и Ира льнёт к нему, обнимая в ответ. Утыкается макушкой в подбородок, разглаживая пальцами на его синей футболке ткань. Коготок цепляется за логотип Новосибирского футбольного клуба «Чкаловец».       И Ира не хочет думать о Пчёлкине, который с малых лет за Московский «Спартак» болеет.       Дышится спокойнее…       — Это ты из-за ситуации с братом загоняешься? — спрашивает Лёня, понимая очевидное. Ира рассказала ведь ему по дороге домой, кто именно её навещал в отделении прошедшим днём, — Слушай, давай я, может, к тёть Лизе позвоню? Ну, у неё связи есть, она поможет. Понятно, что дело замять навряд ли выйдет, но есть же меры…       — Стоп, — Ира решительна в своём мнении: влиятельная родственница жениха — не лучший вариант в этой ситуации, — при всём моём уважении к Елизавете Викторовне, я не хочу, чтобы она потом тебе рассказывала о пагубной наследственности.       — Это-то здесь причём?       — Притом, Лёнь, что мы с тобой ещё не женаты, а я уже, выходит, свешиваю свои проблемы на неё. Нет, об этом не может быть и речи, — выражение лица говорит о многом. И как бы Лёня ни думал, что его предложение это выход, но пойти против мнения невесты в данном случае не сможет, — я как-нибудь решу этот вопрос. И ты, пожалуйста, не вмешивайся, иначе тогда и тебя точно затронут.       — Что ж мне прикажешь, в сторонке стоять и смотреть, как тебя на части рвёт? — Лёня смотрит ей прямо в глаза, и Ира видит его беспокойство. Чувствует в объятьях, в интонации. Голубев всегда был прямым человеком и ей никогда не составляло труда понимать его поступки, мотивы. Но сейчас, услышав этот вопрос, она только выдавливает из себя грустную улыбку, произнося в ответ:       — У нас с тобой должностной ранг не соответствует тому, чтобы я тебе приказы отдавала.       — А если серьёзно? — Лёня сокращает расстояние между их лицами и теперь они стоят, соприкасаясь лбами, — Я люблю тебя. Разве я не имею права волноваться?       — Я бы предпочла, чтобы ты был спокоен за меня.       — За тебя или вместо?..       — В принципе, — Ира не хочет вдаваться больше в подробности, она не хочет обсуждать проблемы, возникшие на работе, — пойдём спать, Лёнь, тебе на службу вставать скоро.       — У меня сегодня выходной, — он хотел признаться в этом утром, но, раз уж они не спят и стоят оба на кухне посреди ночи, что мешает? Ира удивляется, но не успевает ничего спросить, — ну, я подумал, что это нужно нам. Мы в последнее время слишком мало проводим вместе. Не успели переехать толком, как меня в командировку дёрнули, теперь, вот, у тебя… — он не договаривает, замечая взгляд опущенных глаз, — прости, я не то хотел сказать.       — Да нет, ты прав, — Ира кивает, снова встречаясь с ним взглядом, и напряжение сменяется интригой, — значит, сегодня мы только вдвоём?       — Давай устроим себе праздник, — Лёне тоже хочется забыть обо всём, и провести этот день, как в беззаботные годы студенчества, — просто проведём этот день вместе.       — Я только «за».       И когда Лёня целует её, Ира пытается выдворить из головы все мысли напрочь.       Всего один день. Много или мало?       Но это лучше, чем ничего.

***

      Даша не могла сомкнуть глаз. Дочка уже давным-давно видела цветные сны, а она не могла последовать её примеру. Ася слишком многого не знает о своём отце и о скверных переменах, которые переживает её семья — и это, в какой-то степени, абсолютно нормально. Старкова, положа руку на сердце, не хотела, чтобы дочь становилась свидетельницей выяснения их с Космосом отношений. В своё время Даша слишком многое понимала и видела, когда между родителями пробегала чёрная кошка. Ей было уже девять, когда они решили развестись — и щемящее чувство обиды потом не раз напоминало о себе. Даша хотела, чтобы у них была целая семья, она хотела быть с родителями постоянно, а не поочерёдно. Впрочем, когда отец переехал в Киев, их встречи стали практически нереальными. Раз, два в год — в лучшем случае. Мать отказывалась отпускать её от себя так далеко, и поэтому приходилось довольствоваться командировками, в которых отец выкраивал часы общения, но даже потом Даше доставалось за то, что она всё ещё поддерживает с ним связь. Алевтина Евгеньевна после развода и слышать ничего не хотела о бывшем муже, а если бы дочь была менее взрослой, то навряд ли вообще допустила бы их связь.       Но Даша, заручившись поддержкой отца, всё равно продолжала держать в своей жизни для него значимое место. С годами, становясь старше, она стала замечать и вспыльчивый характер матери, и подозревать причины разрыва. Даша не обманет никого, если скажет, что любит женщину, которая родила её на этот свет, но их взгляды, видит сам Бог, расходились практически во всём. И когда вопрос об общении с отцом стал абсурдным в стычках, мать ухватилась за новое звено — неугодливого зятя.       Космос, казалось бы, с первой их встречи не устроил её одним фактом своего существования. Стоило взглянуть на сына профессора астрофизики, и на ум приходили совершенно другие, неприличные ассоциации. Тем не менее, Даша стала женой Космоса, и все эти годы пыталась, как могла, сгладить острые углы конфликтов. Оказывалась между двух огней — гордых и принципиальных по-своему.       — Что сидишь? — Алевтина Евгеньевна, показавшаяся на кухне, смерила дочь недовольным взглядом, — Ты на часы смотрела?       — И что там? Подумаешь, ночь, — Даша смотрела на столешницу прямо перед собой. Там стояла кружка уже давно остывшего зелёного чая, — ты вон тоже не спишь.       — Уснёшь тут, когда ты просиживаешь уже несколько часов без лишних телодвижений, — налив в стакан воды, женщина пригубила и, сделав глоток, снова поинтересовалась, — что, подводишь итоги счастливой семейной жизни?       Даша вздохнула и почти что обессиленно произнесла, подперев лоб ладонью:       — Мам, не начинай…       — Это я начинаю? Я, дорогая моя, всё никак закончить не могу. Мать тебе что говорила, помнишь? Что твой Космос — это гниль, а не мужик, и бежать от него надо, как от тысячи чертей, но ты же у нас такая самостоятельная, такая знающая, и его мир, и его порядки, а теперь вот что? К кому ты прибежала, когда он свой нос в порошке изгваздал и дров наломал таких, что весь город на ушах стоит? — и, хотя говорила она тихо, чтобы не разбудить внучку, но тон её не предвещал ничего хорошего. Одно сплошное презрение и насмешка, — Хочешь, я тебе скажу, почему ты тут сидишь? Да потому что ты сама понимаешь, что я права, Дарья! И, видит Бог, я тебя предупреждала…       — Мам, хватит! — Даша слегка повысила голос, бросив взгляд в коридор, ведущий в детскую. Вдруг Ася проснётся и услышит? — Ты не видишь, что мне и так плохо? Зачем мне сейчас вот эту речь с броневика толкать? Ты только хуже сделать хочешь, да?       Алевтина со звуком отставила стакан в сторону, уперев руки в бока.       — Я твоя мать, и я желала тебе только добра, но ты, дура, сама за него выскочила, и ребёнка ещё родила!       — А что мне надо было, в старых девах до конца жизни сидеть, у юбки твоей куковать? Так, ты думаешь, было бы лучше? Или, что, тебя твоя внучка не устраивает?!       — Не передёргивай, Дарья! Я, в отличие от тебя, в мужиках толк знаю, и мне сразу было понятно, куда всё это приведёт!       — Знаешь? — Даша поднялась с места, и теперь они были наравне, практически одного роста, — Да у тебя за всю жизнь никого лучше отца не было, но даже его ты умудрилась довести до развода! Семью поломала — для чего, спрашивается?! Чтоб детство счастливое было у меня? А его не было, представь себе! Всегда и везде от тебя я слышала только одни упрёки и нравоучения, и вкусы у меня не те, и учусь не в том городе, и муж не чета твоим сказочным представлениям! Может, я тебе сейчас тайну открою, но это моя жизнь, и я сама буду решать, что и как в ней будет, а главное — с кем! Ты себе всю жизнь поломала, теперь за мою взялась? — Даша понимала, что её несёт, и несёт не туда, но не могла остановить поток слов, вырывающихся наружу бешеным фонтаном. Накипевшие за годы обиды выплёскивались наружу, сметая на своём пути любые ниточки доверия между двумя родными по крови людьми, которые давно уже становились всё более чужими друг другу.       И Алевтина не стала терпеть подобного произвола — короткой пощёчиной отвесила оплеуху, оставив на щеке покрасневший след. Даша вскрикнула на мгновение, приложив ладонь к лицу.       — Замолчи, мерзавка, — Алевтина едва не шипела, глядя прямо ей в глаза, — ты с матерью разговариваешь, а не со своим уголовником, и не забывай, что ты в моём доме.       — Не волнуйся, — Даша говорила спокойно, вопреки тому, что творилось внутри, её всю разрывало на части от обиды, негодования и тоски. Ведь когда-то они были счастливой семьёй. В какой момент всё рухнуло, Даша уже не помнит, и на смену весёлым прогулкам пришли брань и упрёки, — я в твоём доме больше не собираюсь оставаться, если тебя это так напрягает. Соберу вещи и уйду вместе с дочкой прямо сейчас, — она прошла мимо, стараясь никак не соприкоснуться с Алевтиной, которую подобная речь нисколько не удивила:       — К муженьку своему побежишь? Ну-ну, давай, вперёд, — Старкова сложила руки на груди, — а я пока время засеку, чтобы потом тебе промежуток показать, когда ты опять приползёшь!       — Можешь себя не утруждать, не приползу, — и в этот момент Даша чётко осознала, что рассчитывать на мать больше не может. Утерев слёзы, скапливающиеся в уголках глаз, Старкова поспешила в детскую, чтобы разбудить дочку.       Им нужно собираться, сию секунду, немедленно! Она больше не может оставаться в этом доме, она попросту не выдержит.

***

      Ира открыла глаза и улыбнулась, увидев лицо Лёни. Последние несколько часов ей удалось поспать и, как ни странно, кошмары её не мучили. Не было ни Пчёлы, ни Давыдова, только какое-то такое ощутимое и сильное спокойствие поселилось внутри на несколько часов дремоты.       — Выспалась?       — Немного, — ей действительно полегчало, потому что в последнее время со сном не складывалось совсем, — а ты проснулся и решил меня не будить?       — Я и не засыпал, — Лёня улыбнулся, посмотрев на неё, — решил поохранять твой сон.       Смешок. Ира оставила на губах Голубева короткий поцелуй.       — Кажется, мне повезло с женихом.       — Ну, не так, как мне с невестой.       Какое-то время они просто целовались в постели. Это были поцелуи без страсти, без какого-то желания — они были наполнены нежностью. Лёня всегда был нежен и ласков, и Ира в его руках чувствовала себя беззащитным котёнком, которому очень сильно хотелось спрятаться от всех бурь и невзгод этой жизни. Рядом с ним было спокойно, тепло и уютно.       Но, наконец, прервав поцелуй, Ира посмотрела снизу вверх на Лёню, нависающего над ней, заговорщически шепча:       — Кажется, кто-то обещал праздник?       Лёня улыбнулся ей — от этой улыбки сердце кольнуло.       — И я от своих слов не отказываюсь.       — Какая программа? — предпочтя перейти сразу к делу, Ира приподнялась на локтях, продолжая смотреть ему в глаза.       — Всё, что захочешь, — Лёне, по большому счёту, было без разницы, где провести этот день. Он просто хотел быть с Ирой.       На её лице появилась хитрая улыбка.       — Тогда, для начала, я хочу в кино, — глаза в глаза.       И в тишине квартиры, воцарившейся между ними, ответ Лёни был более чем ожидаемым.       — Собирайся.       Ира откинулась на подушки, улыбнувшись шире.       Благословите человека, придумавшего выходные!

***

      В Доме культуры крутили несколько фильмов. Они выбрали «Кавказского пленника», оплатили билеты и половину фильма нагло целовались на последнем ряду. Ира чувствовала себя беззаботной студенткой, окрылённой и счастливой. Лёня шутил, обнимал её и был рядом, не позволяя больше ни на секунду вспомнить о плохом.       Потом была прогулка по Москве. Измайловский парк, аттракционы и мороженое. Бесконечная череда смеха и поцелуев. Попытка прокатиться на лошади верхом — Ира поняла, что многое потеряла в жизни, не попробовав заняться раньше верховой ездой. Было страшновато, ей всё время казалось, что сейчас лошадь рванёт галопом по парку, но Лёня стоял рядом, сжимая узду.       — Ты не упадёшь, спокойно, — Голубев шёл вперёд медленно и осторожно, — я держу её, веришь?       Ира Лёне верила, и страх отступал. Под конец ей даже понравилось, и она, осторожно погладив кобылу, и растворилась вместе с Голубевым в толпе отдыхающих, коих было немерено.       Ближе к вечеру, когда уже смеркалось, они попали на Воробьёвы горы. Огромная смотровая площадка, с которой открывался вид практически на весь город. Деревья, дома вдалеке — всё это смешивалось, а голову приятно дурманило, словно при алкогольном опьянении. Ира была пьяна, да, и вина тому — этот чудесный день.       Словами было не описать, как она не хотела, чтобы он заканчивался.       — Молодые люди, извините, — к ним подошёл какой-то парень, лет двадцати примерно, обратив на себя внимание. Лёня с Ирой оглянулись на незнакомца, приготовившись слушать, — я начинающий фотограф, хожу по Москве, занимаюсь портфолио. Решил поснимать красивые пары, можно, я и вас щёлкну для альбома?       — Можно, как думаешь? — Лёня кивнул в сторону парня, в его глазах плясали огоньки, и Ира ни за что бы не смогла отказать.       Это была их лучшая совместная фотография. Парень, воплотив своё дело, отдал им копию и ушёл искать следующих «моделей», а Ира держала снимок в руках, любуясь. На фоне их фигур, сплетённых объятьями и лиц, сияющих улыбками, был закат солнца; небо окрашивалось в пурпурные тона, а фонари вдалеке уже начинали освещать улицы.       — Ну что, по-моему нам удалось устроить праздник? — Лёня обнимал её и они всё ещё стояли у парапета спустя полчаса, прошедшие за любованием окрестностей и разговорами, воспоминаниями. Им было, что вспомнить за эти три года со дня их знакомства.       — С тобой не поспоришь, — Ира уткнулась ему в плечо, августовский ветер, усилившийся под вечер, трепал её волосы, — жаль только, что это редкий праздник.       — Я тебе обещаю, что таких праздников у нас будет ещё много, — Голубев развернул её лицом к себе, сорвав с губ поцелуй. Ира ответила, растворившись в мгновенье. Пенье птиц, ощущение свободы, и его губы захватили её полностью. Дурман стал пропадать после того, как Лёня оторвался и прошептал: — будем гулять вчетвером.       — Вчетвером? — удивилась она.       — Ну да. Ты, я и сын с дочкой, — на его лице была мечтательная улыбка, — родишь мне детей? Двух, или даже трёх?       На мгновение Холмогорова оторопела, не ожидая подобного предложения.       — Ты серьёзно сейчас? — прежде они никогда не касались темы детей, и Ира не знала, что сегодня Лёня ей скажет о таких своих планах.       Это было неожиданно. И его слова заставили её представить эту картину.       Ира никогда не задавала себе вопроса: а хочет ли она детей? Видит ли себя матерью? Ведь это огромная ответственность, это не игрушка. Не кукла, которой поигрался и потом на полку поставил. Дети — это навсегда. Дети, в её понимании, связывают навечно.       — Да, — Лёня говорил серьёзно, он ведь никогда не был из тех, кто шутил бы на подобные темы, — мы ведь поженимся, что в этом странного? Я люблю тебя и хочу, чтобы у нас были дети, — он говорил это искренне. Ира смотрела ему в глаза и видела, как озорство сменялось предостережением, — а ты?       Мобильник в кармане стал разрываться, оглашая рингтоном окрестности. Ира сунула руку, доставая аппарат связи.       — Прости, я сейчас, — она отстранилась и нажала ответить, поднося телефон к уху, — алло?       — Добрый вечер, Ирина, — голос, раздавшийся в динамике, скорее мог убедить её в том, что теперь вечер сложится наоборот, недобрым, — я вас не отвлекаю?       — Юрьевна, — поправила Холмогорова, послав Лёне извиняющийся взгляд. Тот стоял, наблюдая за тем, как она разговаривает по телефону, но не подходил, — если честно, отвлекаете, у меня сегодня выходной, и нет никакого желания вдаваться в рабочие беседы.       — Я не отниму у вас много времени. Надеюсь, вы хорошо провели этот день?       — А вы звоните мне, чтобы я вам предоставила отчёт о том, как я его провела? Боитесь, что натворила глупостей?       — Что вы, это ваше личное дело, где вам проводить время с вашим женихом, — Давыдов явно забавлялся, — я хотел назначить вам встречу. Ну, раз уж вы отдохнули и, наверняка, обдумали сложившуюся ситуацию… Должен признать, я в нашу последнюю встречу перегнул палку. Простите мне за мою резкость.       — Встречу? — проигнорировав извинения, Ира перешла сразу к делу, — Интересно, и что вас сподвигло на это решение?       — Скажем так, я просто понял, что не имел права давить на вас морально. Ваш брат совершил преступление, и он должен понести за него наказание, да. Но у меня есть к вам предложение, которое мы должны обсудить, прежде чем всё решить, — Ира не понимала, с какой радости он ей позвонил, и что за предложение у него возникло, но, учитывая ситуацию, было ясно, что это один из возможных вариантов.       — И вы, конечно же, не собираетесь говорить об этом по телефону?       — Знаете, как говорят, «даже у стен есть уши», — Ире показалось, что она слышала чей-то смешок на заднем фоне, но понять, кто был вместе с Давыдовым не могла. Да и вряд ли он ей скажет, если она спросит у него сейчас напрямую, — я предлагаю вам встретиться на нейтральной территории. Скажем так, ресторан «Прага». Я буду ждать вас там завтра в два часа дня.       — Хорошо, — Ира сбросила вызов, оборвав его слова на фразе «хорошего ве…», после чего снова подошла к Лёне.       — Кто звонил? — вопрос у Голубева был неудивительным. Он заметил её задумчивость и смену настроения.       Ира посмотрела на него, оторвавшись от своих догадок, о которых не хотелось говорить вслух. Во всяком случае, пока что.       — Давыдов.       — Та-а-к, — Лёня почуял неладное после этой фамилии. Значит, его догадки подтвердились, он почему-то так и думал, — и что ему от тебя нужно?       — Встретиться, — буднично ответила она, попытавшись прогнать морок и задумчивость.       — В отделе?       Ира подозревала, что, если сейчас скажет Лёне правду, то тогда он точно не станет сидеть на месте. Ей не хотелось, чтобы он наломал дров, поэтому Холмогорова предпочла, чтобы он думал именно так.       — Да, — а ещё ей не хотелось, чтобы их вечер заканчивался на такой ноте. Подойдя к Лёне, Ира обняла его, чтобы не возвращаться к разрушающим разговорам, — поехали домой, Лёнь.