Призраки завтра

      Ира сидела в машине, наблюдая за входом в «Прагу». Давыдова не было видно, хотя на часах было уже без пяти до назначенного времени — сама она приехала минут двадцать назад, но заходить внутрь не спешила. С самого утра её не покидало любопытство, о каком решении вопроса вчера говорил прокурор, она не знала, но вместе с тем понимала, что уже дала своё согласие на встречу. Когда стрелка, наконец, показала ровно два, Холмогорова вышла из машины и, поставив её на сигнализацию, двинулась внутрь.       Заведение было неплохим. Живая музыка, мягкие диванчики по бокам у столиков, терраса в самом конце зала. Даже едой пахло вкусно. Оказавшись внутри, она сразу заметила Давыдова, сидящего за одним из столиков у окна — очевидно, он приехал гораздо раньше неё, раз уж она его на улице не увидела. Стоило ей оказаться рядом со столиком и сесть напротив, как прокурор улыбнулся.       — Очень рад, что вы всё-таки пришли, Ирина Юрьевна, — если бы она не видела его тогда в кабинете у Хрулёва, то явно поверила бы, что он очень хороший и искренний человек. Но нет. Ира уже знала другую сторону медали Давыдова, и не собиралась смиряться с тем, что он пытался пустить ей пыль в глаза. Её интересовало другое: зачем?       — А вы сомневались? — Холмогорова посмотрела на него, пытаясь понять, где же подвох, — Мы с вами договорились и я пришла.       — Может, хотите что-нибудь заказать? — та любезность, с которой он протянул ей меню, насторожила Иру ещё больше. Тем не менее, она лишь отрицательно покачала головой.       — Мы ведь с вами договорились не пообедать, а поговорить. Кстати, я всё ещё не знаю, о чём? Но готова выслушать, что вы хотите сказать.       — Одно другому не мешает. Как хотите, — Давыдов убрал меню в сторону и посмотрел куда-то за спину Иры, а затем снова перевёл взгляд ей прямо в глаза, — хочу быть предельно честен: я убедился, что вы не имеете никакого отношения к внесённому залогу за вашего брата.       — Роман Аркадьевич, я вам это уже говорила сама, — Ира слабо понимала, к чему он клонит, — по телефону вы говорили, что хотите решить проблему? Каким образом? Откажетесь от всех своих претензий?       — Я могу решить не только проблему вашего брата, — прокурор продолжал пристально смотреть ей в глаза, — но, вы же понимаете, что в нашем мире всё имеет свою цену?       Ира едва не поперхнулась воздухом.       — Вы, что, думаете, я вам заплачу?       — Что вы. Я неправильно выразился, — Давыдов отмахнулся, взял салфетку со стола и сложил её вдвое, — я говорю о том, что в цивилизованном мире люди отвечают друг другу взаимностью. Я помогу вашему брату, а взамен вы так же окажете помощь.       — Простите, помощь вам? — и если в мире существует хотя бы один вопрос, который Давыдов не может решить без неё, то Ира об этом и не подозревает. А привычка выдавать всё какими-то загадками вводила в заблуждение, — Я была бы вам благодарна, если бы вы сказали конкретно, Роман Аркадьевич. Я не понимаю, к чему вы клоните.       — Нет, помощь не мне. Но тоже одному очень хорошему человеку, — Давыдов улыбнулся, — собственно, это было его предложение, назначить вам встречу. Сначала я сомневался, но мы оба сочли, что вы, помня наше добро в отношении вашего брата, ответите тем же. И, опережая ваш вопрос, что это за человек, то, собственно, он уже здесь, — Давыдов кивнул и Ира, повернув голову, увидела мужчину чуть старше сорока лет.       Он выглядел солидно. Костюм, аккуратная причёска с залысиной, аромат одеколона, бьющего в нос — безусловно, не менее дорогого, чем часы на запястье.       Ира смутно помнила его с конца восьмидесятых, а впоследствии выслушала от ребят о нём, мягко говоря, немало нелестных отзывов.       — Это мой друг, Владимир Каверин.       — Добрый день, Ирина Юрьевна. Или, лучше, товарищ капитан? — Володя подмигнул, сев напротив за столик, рядом с Давыдовым, пока Ира пребывала в состоянии шока. Вот уж кого не ожидаешь увидеть… — Я тоже был бы капитаном, а, может, и майором уже, если бы не один нехороший человек.       — Надо же, — Ира оглянулась, ожидая, что выскочит кто-то и скажет, что это шоу скрытой камеры. Она бы поверила в это больше, выдохнув с облегчением, но приходилось сидеть напротив в напряжении, — у этого нехорошего человека фамилия не Белов случайно?       — Ромка, а у тебя ценный кадр в органах! На лету схватывает, — шутливо произнёс Каверин, но Ире вовсе не хотелось ни смеяться, ни улыбаться, как бывший опер, во все тридцать два.       — Да это не у меня, к сожалению. Хотя, если посодействует, можно и подумать, — это всё звучало как предложение о какой-то вылазке на майские в лес, а не о работе. И Ира, у которой ощущение подвоха усиливалось, теперь понимала, что от этой встречи хорошего не останется ничего.       — Я так и не услышала, что вам от меня нужно? — Ира в упор посмотрела на мужчин, сидящих напротив. И в голове возникло чёткое определение, что если сейчас она не услышит сути, то встанет и уйдёт.       — Ирина Юрьевна, — Каверин перехватил её внимание на себя, — да вы не напрягайтесь так. Мы с товарищем будем рады помочь вам и вашему брату. Но возникает сложность, что ваш брат, он, как бы это сказать… не совсем понимает, куда его ведёт дорожка, по которой заставляет шагать Белов. Поверьте, я знаю, насколько опасен этот человек. И всё, что мне нужно от вас в качестве помощи — это информация. Время от времени. О его делах, передвижении и, что самое главное — о его планах. Ведь, вы давно его знаете, и вам не составит труда получить необходимые сведения. А я уже решу, что с этим делать в свою очередь.       Ира усмехнулась. Оригинально, конечно, ничего не скажешь. Если бы ей сказали, что эта встреча пройдёт как неудачная попытка вербовки, она бы ни за что не поверила. Кто ж знал-то, что Давыдов с Кавериным знаком? Нет, ну анекдот, не иначе…       Ребята, наверное, со смеху умрут, когда узнают, с кем она свой обеденный перерыв провела.       — Я правильно вас поняла сейчас? — усмешка никак не проходила с её лица, но это было не от веселья, это, скорее, сарказм вперемешку с накрывающей истерикой. Её хотят записать в крысы? — Вы хотите, чтобы я доносила на своих друзей?       — Ну, какие уж доносы. Это просто информация. Время от времени мы будем видеться и обсуждать, и я уверен, что это не вызовет подозрения у обычных людей. Ведь с такой красивой женщиной, как вы, явно о многом можно поговорить.       — Благодарю вас за увлекательную беседу, но мне, пожалуй, пора, — Ира хотела подняться с места, но Давыдов остановил её, взяв за руку. И хотя на лице его продолжала быть улыбка, от этого прикосновения хотелось отряхнуться. Холмогорова чувствовала, как он сжал её запястье.       — И всё же вы подумайте, Ирина Юрьевна, — его взгляд наводил на неё страх. Это были «добрые» глаза человека, в которых за версту читалась угроза, — мы к вам со всей душой и, если вы переживаете, я вас уверяю, что ничего плохого в этом нет. Мне кажется, это благоприятно скажется и на вашем брате, и на вашей службе. Ну, или не только службе. Мы ведь можем стать хорошими… — его голос и слова, вылетающие изо рта, были ей омерзительны, — партнёрами, — подобрав слово, Давыдов произнёс его так, словно она была куклой, которую он собирался купить.       Ира одёрнула руку, и в глазах её полоснул гнев.       — Я думаю, вы прекрасно поняли мою точку зрения. Полагаю, вы обратились не по адресу, и таким образом мы ничего не решим, — развернувшись, она поспешила прочь из ресторана, пока её сердце бешено билось в груди.       Выйдя на воздух, она несколько минут простояла у машины, пытаясь успокоиться. Ощущение цепких пальцев Давыдова и его голос всё ещё звучал в голове, от этого передёргивало. Но оставаться у ресторана больше было нельзя — обеденный перерыв подходил к концу, поэтому Холмогорова села на водительское сидение и вдавила педаль газа.

***

      В отделении было тихо. Непривычно тихо. Такая тишина бывала обычно по вечерам, когда люди расходились по домам, и все разговоры стихали сами собой за прощаниями у крыльца ОВД. Но сейчас был день, и за окном ещё было светло, а Ира ощущала эту тишину. Зашла к криминалистам, чтобы поинтересоваться результатами экспертизы по одному из дел — и все непринуждённые беседы, которые велись коллегами за чашкой чая, смолкли; Сельская ответила по делу и буквально сразу же растворилась в работе. Садовский, служивший экспертом-криминалистом, склонился над своими пробирками, не глядя на неё.       Ира могла бы всё списать на случайность, но на крыльце знакомые оперативники смолкли, едва завидев её, вышедшую из машины; некогда приветливому дежурному тоже словно заклеили рот. Глянул на неё только немой рыбой, и уставился в какой-то журнал, пока Ира расписалась в ведомости и забрала ключи от кабинета.       Сейчас, сидя на своём рабочем месте, Холмогорова думала о происходящем, и все её догадки были не шибко радостными. Внутри поселилось ощущение, словно окружающие намеренно избегали общения с ней — и этому, конечно же, могла быть только одна причина, но… неужели они поверили в то, что Ира «отмазала» собственного брата?       Когда дверь неожиданно открылась, Ира даже не сразу отвлеклась от собственных мыслей. Дёрнувшись от прикосновения, Холмогорова заметила рядом Жарова.       — Грустишь, — скорее, констатировал, а не спрашивал.       — Поводов предостаточно, — она стала загибать пальцы, перечисляя, — брат к наркоте пристрастился и чудит, коллеги косо смотрят и что-то сами себе думают, избегая, а вдобавок ко всему некоторые люди очень здорово умеют попортить кровь, — её взгляд упёрся в окно, за которым пробегали суетливые прохожие.       — Плюнь на них, — Максу было не привыкать сталкиваться с осуждением толпы, но он уж точно не принадлежал к числу тех, кто так же бросит камень, движимый стадным инстинктом, — ты же всегда была такая сильная, Ир, неужели сейчас сломаешься? Ты ведь не при делах, что брат твой так начудил, ты задержала его.       Ира только хмыкнула в ответ. Слова Макса, конечно, были правдой, но легче от этого не становилось.       — Да, а ещё его, если ты помнишь, выпустили под залог. И нет, я его не отмазывала, и, пожалуй, не жалею, что он сейчас дома, а не в СИЗО, но кому это объяснишь? Людям вокруг кажется, что я свою пятую точку прикрыла, хотя по факту — только подставилась неосознанно…       — Ну Хрулёв ведь не отстранил тебя, и перед Давыдовым, я слышал, заступился.       — Так-то оно так, только… толку, Макс? Его тоже пропесочить могут, при желании, — Ира не знала, насколько далёкие связи у Давыдова, ждать хорошего и раньше не приходилось, но теперь, когда открылась его правда о знакомстве с Кавериным… и подавно.       Глаза прокурора и его похотливый тон в ресторане всплыли в памяти, давя на виски. Ира пожелала бы забыть мерзкое «мы ведь можем стать хорошими… партнёрами» раз и навсегда, но эта фраза, словно в издёвку, продолжала крутиться в подсознании.       — Но тебе за поддержку спасибо, — посмотрев на Жарова, она попыталась выдавить слабую улыбку. Всё таки, если знать, что в этом мире не все против тебя, становится чуточку легче.       И Макс улыбнулся в ответ, совершенно искренне.       — Обращайся.

***

      На улице уже было темно, стрелки часов перевалили за десять. Ира припарковала машину у дома и вылезла из салона. Поставив автомобиль на сигнализацию, Холмогорова развернулась и направилась в сторону подъезда. Усталость брала вверх, тяжёлый рабочий день с выездами, встреча с Давыдовым и Кавериным не прошли даром, и всё это безумно давило морально. Ей ничего не хотелось, кроме как поскорее добраться до постели и просто вырубиться. Лёня задерживался на работе допоздна, о чём предупредил заранее телефонным звонком, и Ира понимала, что навряд ли дождётся его сегодня.       До подъезда оставалось около десяти метров, когда ей преградили путь трое. Спортивной наружности, в толстовках с капюшонами, накинутыми на головы; они остановились прямо перед ней и прожигали её взглядами из темноты. Фонарь, как назло, перегорел ещё дня два назад, и освещение было скудным. Ира хотела пройти мимо, не обращая внимания на них, но, по всей видимости, их это не устраивало.       — Девушка, а, девушка, — преградивший ей путь нагло усмехнулся, — что же вы гуляете одна в такое время?       Ира подняла взгляд наверх, зацепившись за небо, усыпанное звёздами. Вот обязательно, чтобы это было сейчас, да? Но, даже если Бог существовал, к молитвам её не внимал.       — А я так понимаю, вам одним гулять скучно стало, решили развлечься? Без меня, ребят, — у неё не было абсолютно никакого желания впутываться во все эти разборки со шпаной.       — А вдруг мы не хотим тебя отпускать? — парни не унимались, один из них взял её за руку, и Ира оборвала это прикосновение в ту же секунду, — Может, познакомились бы поближе.       — Не вижу смысла. Я с теми, кто втроём против одного не знакомлюсь.       — А он был прав, она дерзкая, — тот, что стоял слева от неё, хмыкнул, произнося эти слова. Ира не поняла, о ком конкретно идёт речь и кто посчитал её дерзкой, но из головы вытеснило все мысли то, что произошло потом, — только вот мы и не таких обламывали, иди сюда…       — Руки! — и пока один её крепко держал, прижав вдобавок свою ладонь ко рту, чтобы она не орала, второй полез её лапать. Ира пыталась вырваться, но отбиться от четырёх рук было в разы сложнее. Третий же стоял и со стороны словно любовался этим шоу, а спустя несколько секунд, когда у неё вырвали сумку, полез внутрь. Достав её удостоверение, он открыл его и прочитал:       — Холмогорова Ирина Юрьевна, — их взгляды встретились, — ну, вот видишь, считай, познакомились. Что ж ты, сука, хорошим людям свинью подкладываешь, когда к тебе с уважением?       У Иры была только одна догадка, о каких хороших людях шла речь, но ответить что-то она не успела из-за всё ещё приставленной ко рту руки, а ещё из-за громового клича, разнёсшегося по округе:       — Клоуны, мать вашу, отпустили её, живо! — голос Пчёлкина донёсся до неё, внушая надежду, а вместе с тем принося удивление. Она не ожидала увидеть его здесь и сейчас, но, пожалуй, была этому появлению скорее рада, нежели наоборот.       — А ты самый смелый, дядя? — пацан, похоже, главный среди троицы, обернулся к нему, — Шёл бы лучше своей дорогой, пока тебе по ушам не настучали.       — А ты попробуй, — Пчёла в мгновение ока вытащил заряженную пушку, — чё, смелости только хватает на одну беззащитную бабу?       Ситуация казалось до абсурдного мелочной и смехотворной, но это только на первый взгляд. На самом деле, Ира чувствовала страх, который липкими пальцами схватил её сердце. То, что происходило дальше, она навряд ли сможет забыть: подоспевшие ещё двое, которые до того никак не участвовали и словно из-под земли выросли, набросились на Пчёлкина сзади, повалив его на землю. Сгруппировавшись вокруг, подобно стае, они били его ногами, пока Ира изо всех сил пыталась вырваться и закричать.       — Помогите!       — Не ори, блять, — ладонь хлестнула её по лицу, — и запомни, тварь: если ты хоть слово своим мусорам скажешь, мы твоего брата-наркошу на лоскуты порежем, и тебя по кругу пустим! Поняла?       Они толкнули её и она запнулась, но не упала. Отморозки сразу поспешили скрыться, а Ира рванула к Вите, лежавшему на земле. Ствола при нём уже не было, подрезали, а на лице были следы от ударов. Рассеченная губа и ссадина около брови. Досталось ему неслабо, но что он мог сделать против четверых ублюдков? Немаленькая гоп-компания её поджидала…       — Вить, ты как? — Ира боялась, что у него сотрясение или ещё какие-то повреждения похлеще видимых, а Пчёлкин об этом не думал, сплёвывая кровь на землю.       — Живой. Чё за черти? Найду, гадов, прикончу… чё они от тебя хотели?       — Не знаю, — проще было соврать, нежели говорить правду. Она опустила взгляд, и Витя, наверное, понял сам, что она недоговаривает, — ты откуда взялся? Ещё и полез…       — А чё, надо было в стороне стоять и смотреть, как эти скоты тебя лапают?       — Я смотрю, они и тебя «лапали» неплохо… Пойдём, — Ира помогла ему подняться, отряхнув пиджак на спине от земли.       — Куда? — Пчёла усмехнулся только, — У меня машина там припаркована, — он кивнул в другую сторону, и Ира, бросив взгляд на освещённый фонарями мерс, поняла, что он оттуда прекрасно увидел всю картину своими глазами.       — А вода у тебя там тоже есть, вместе с аптечкой? — Ира была слабо уверена, что у Вити найдётся всё необходимое, да и какое-то внутреннее чувство благодарности не позволяло ей вот так просто отпустить Пчёлкина, — Пойдём, хотя бы умоешься и обработаем.       — Да так заживёт, как на собаке, — Витя отмахнулся только, но Ира не собиралась его слушать, — шрамы мужчин украшают, так говорят?       — Тебя, Пчёл, язык твой больше всяких шрамов и шармов красит…       В квартире их встречает пустота. Ира включает свет в прихожей, пропуская Пчёлкина внутрь. Разувшись, направляется сразу на кухню, чтобы достать там аптечку. Витя же, избавившись от обуви, чтобы не наследить, осматривает обстановку — жильё, конечно, не из самых крутых, но, в конце-концов, и не обваливается. Ремонт, вроде, приличный, только от стен этих уютом не веет. Видимо, ещё не успели они с помощником прокурора обжиться. Или у них просто такой минимализм?       Благодаря своему любопытству, Пчёла толкает дверь прямо перед собой и оказывается в гостиной. Значит, справа — спальня. Туда он заходить не намерен, поэтому садится на диван, продолжая изучать обстановку. Телевизор, картина на стене с берёзами, обои персикового цвета, ковёр, шкаф с полу-пустыми полками. На одной из них он замечает рамку и поднимается, чтобы рассмотреть поближе.       На фотографии красуется одна Ира. Сзади на фоне — море и чайки, а она со счастливой улыбкой и бокалом вина, смотрит чуть в сторону. И этот взгляд… Пчёла прекрасно помнит его. Так Ира смотрела когда-то на Витю, когда он делал этот снимок.

      — Поедешь со мной на море? — Пчёлкину двадцать один, на улице девяносто второй год и он безумно хочет провести неделю за пределами душной Москвы и кучи сделок.       Ира, услышав вопрос, поражается такому повороту, но лукаво спрашивает в ответ:       — А ты, что, зовёшь?

      Они тогда весь вечер целовались так, что потом губы болели и опухли. Ира жаловалась, что Витя её доведёт до сумасшествия, а Пчёла только усмехался, продолжая воровать моменты счастья. Им было хорошо вдвоём, и та неделя была словно какой-то отдельно прожитой жизнью, разительно отличавшейся от Москвы и от всего, что было с ними здесь.

А может ночь не торопить И всё сначала повторить Нам всё сначала повторить О, как мне быть?

      Это был их последний совместный отпуск.       Услышав шаги за спиной, Витя очнулся от мыслей и обернулся, увидев Иру с аптечкой. Она, заметив снимок в его руке, на мгновение осеклась, а затем кивнула на диван.       — Садись.       Витя сел, приготовившись к тому, что его просто так не отпустят. Если уж Ире будет спокойнее после обработки его «боевых ранений», то пускай.       Осторожно протерев лицо смоченной салфеткой, Ира попыталась убрать следы крови. Если честно, сидеть напротив Пчёлкина и прикасаться к нему под его пристальным взглядом было схоже на пытку, и до неё только сейчас стал доходить смысл, что они в одной квартире наедине, и что Лёни рядом нет. Но она не могла оставить его там, на улице, и, как ни в чём ни бывало, вернуться сюда.       В конце-концов, он ей помог, и отрицать это глупо.       Смочив ватку перекисью, Холмогорова осторожно коснулась брови. Витя не шипел, не издавал ровным счётом никаких звуков и, даже если ему было больно, терпел, сцепив зубы. А вот ей самой было непросто. Ира почувствовала, что её бросило в жар, когда она осторожно провела по рассеченной губе.       Господи, ну ведь взялся на её голову! И всё-таки вовремя…       Ира заставила себя отвести взгляд от губ Пчёлы и столкнулась с голубыми глазами. По телу побежали мурашки, сердце ушло куда-то в пятки, зайдясь бешеным ритмом в горле, и она уже собиралась убрать руку и отвернуться, но он её опередил, накрыв руку своей ладонью.       Что происходило с ней потом? Хоть убейте её, она не сможет дать ответа ни себе, ни кому-то ещё. Ира не знала, как так вышло, и в какой момент её рассудок и здравый смысл растворились, помахав ей ручкой — рядом с Витей это было не удивительным, — но она поцеловала его. Внезапно, даже для самой себя, подалась вперёд и коснулась его губ своими — осторожно, несмело, чтобы не сделать больно. И почти сразу почувствовала вкус крови на своём языке.       Пчёлкин, если и пришёл в шок от этого действия, то довольно быстро сориентировался, переняв инициативу в свои руки. Он углубил поцелуй, игнорируя боль из-за рассеченной губы; она не играла абсолютно никакой роли в сравнении с той эйфорией, которая охватила его. Ему сносило крышу от того, что Ира сама его поцеловала, и ему, безусловно, одного поцелуя было мало. В нос бил запах её духов, медикаментов из аптечки, во рту чувствовался металлический вкус собственной крови, но Пчёла плевал на всё. Эмоции, ударившие в голову, захлестнули волной.

А может снова всё начать Я не хочу тебя терять Я не могу тебя терять О, как мне быть?

      Ира очнулась первой, почувствовав прикосновение подушечек пальцев, приподнимавших края её кофточки. Прервав поцелуй, она с ужасом отстранилась от него, прижав пальцы к губам. Она слышала напряжённое дыхание Вити, но боялась посмотреть ему в глаза и увидеть там что-то. Осуждение? Наслаждение? Желание?       — Что я делаю?.. — скорее, спрашивала она у самой себя, нежели у него.       Она только что целовалась со своим бывшим. Она поцеловала его сама, притом, что у неё есть жених! Лёня…       — То, что хочешь сделать, — Витя снова сократил между ними расстояние, — просто признай вслух, что ты не любишь своего Голубева…       — Он не заслуживает такого, — Ира не хотела причинять ему боль, — отпусти, — она попыталась вырвать запястье из хватки Пчёлкина, но он не отпускал.       — Посмотри на меня.       — Отпусти.       — Посмотри, — Пчёла с силой повернул её на себя, — он не заслуживает такого? Может быть. А я, по-твоему, заслуживаю? Я испугался за тебя, и я пытался тебя защитить, ты привела меня сюда ради чего? Чтобы раны обработать? Но поцеловала при этом сама. И зачем ты теперь меня отталкиваешь опять? У тебя просто сорвало крышу, так ты это воспринимаешь?       — Витя, мне больно, — у Иры на глаза наворачивались слёзы уже. Но она не могла сказать, что было больнее — его железная хватка на её запястье или его слова, бившие по сердцу.       — Ты думаешь, он оценит, что ты вот так собой пожертвуешь? — Пчёлкин игнорировал её слова, пропуская мимо ушей, — Как ты видишь вашу жизнь дальше? Ты выйдешь замуж, нарожаешь ему кучу детей и вы будете жить до глубокой старости, гуляя по выходным в парке с мороженым, блять? Ты уверена, что будешь счастлива? — вопросы лились из него вместе с насмешкой в голосе.       — Я не собираюсь с тобой обсуждать это, — Ира снова попыталась вырвать руку, — какая разница, какая меня ждёт с ним жизнь? Я знаю одно: ты мне ничего хорошего не принесёшь и не дашь. Детей? Не смеши меня, Пчёл, ты отцом себя не видишь, у тебя в голове только одни развлечения и деньги, — она смотрела ему прямо в глаза теперь, и видела, как в его глазах что-то трескалось, — жить до глубокой старости? С твоим профилем по жизни у меня большие сомнения, что и это получится осуществить. Счастье? По-твоему, с человеком рядом невозможно быть счастливой, если он заботится и любит? Ты, когда мы были вместе, только и делал, что ходил налево.       — Опять, блять, двадцать пять!       — Да! Да, опять!       — Это всё в твоей голове, понимаешь? — Пчёлкина бесили её предубеждения, её мнение, которое она выворачивала наизнанку, — Ты свечку держала или застала меня лично с кем-то в постели? Ты взяла и уехала, даже не дав ничего объяснить, просто сделала свои херовы выводы и свинтила в закат!       — Тебя это, кажется, устроило! — Ира заводилась в ответ, глядя на него, и сейчас они напоминали два пламени, которые разгорались с каждой секундой всё больше и больше, — Ты себе нашёл новую игрушку, а я просто хочу быть с тем, кто меня не променяет! И, знаешь, что? Лёня может проигрывать тебе в чём угодно, но он относится ко мне, как к женщине, которую он любит, и он заботится обо мне. А ты, Вить, думаешь всегда в первую очередь о себе. Сегодня это было исключение, но, любое исключение только подтверждает правило. Я знаю, что сама наломала дров, но я с собой справлюсь, а ты, пожалуйста, уходи и не приезжай больше сюда никогда. Ты меня услышал?       Ответом ей послужил грохот перевернувшейся на пол аптечки. Медикаменты рассыпались по полу. Ира вздрогнула.       — Ты — дура, — в сердцах бросил Пчёлкин и, развернувшись, вышел в прихожую.       Она не погналась за ним, не стала ничего отвечать, просто остановившись и замерев. Видела прекрасно, как Витя набросил на плечи пальто, и как впрыгнул в туфли, а затем хлопнул дверью. Резко и без промедления, даже не посмотрев на неё больше. И от этого хлопка она вздрогнула снова — теперь, оставшись одна, Холмогорова осознала, насколько её пробивала дрожь. Осознание било в голову сильнее с каждой секундой, и Ира, рухнув безвольной куклой на диван, на котором ещё несколько мгновений назад целовалась с Пчёлкиным, обессиленно закрыла глаза, чувствуя, как горькие слёзы стекают по щекам, очерчивая дорожки к губам и подбородку.

***

      Ира не ведала, сколько прошло времени, пока она плакала. Слёзы фонтаном выбивались из глаз, словно после всей её стойкости, после всех попыток что-то сделать, они обрушивались и сполна покрывали собой все её неудавшиеся старания, какие-то попытки. Оставшись наедине, она почувствовала, что вмиг лишилась всех сил, будто внутри неё что-то лопнуло и разбилось.       Взамен силам пришло осознание, вперемешку со страхом. Ведь, это слишком странное совпадение или стечение обстоятельств — Ира не верила в случайность сегодняшних событий, — после её разговора с Давыдовым и Кавериным на неё напали эти отморозки. Одному Богу известно, что было у них на уме, но, если бы не Пчёлкин, вряд ли она бы сидела сейчас здесь, в квартире. При воспоминании о поцелуе с ним её пробивала дрожь, и Ира снова и снова задавала себе вопрос: зачем? Зачем она это сделала?       И ведь, кому скажешь, не поверят… сама!       У неё ведь есть Лёня. Её Лёня. Хороший, чуткий, заботливый, добрый, понимающий, а главное — надёжный! С ним она знает, чего ожидать от этой жизни, с ним она не боится смотреть в завтрашний день, тогда какого чёрта она снова потянулась к ходячему вулкану по имени Витя Пчёлкин?! С которым каждый день, как минном поле: не знаешь, где в итоге пройдёшь, а где взорвёшься к чертям собачьим…       Нет. Нет, он этого не заслуживает. Он не должен получить от неё нож в спину, она не может предать человека, который относится к ней со всей душой. Лёня её любит, и Ира тоже любит его. Да, пускай это не та любовь, что вскружит голову, как в беспечные семнадцать. У них с Лёней всё иначе — союз двух взрослых людей, которые знают, чего хотят от жизни. И Ира думала, что всё осталось в прошлом. Она хотела другого…       А чего хочет теперь?..       Зачем?!       Мёртвую тишину прервал звонок стационарного телефона. Ира не хотела ни с кем разговаривать, но, учитывая последние события, звонок мог быть важен, поэтому подняла трубку, пересилив себя. Слёзы почти высохли и Холмогорова изо всех сил попыталась скрыть дрожь в голосе, отвечая на звонок:       — Да?       — Тёть Ир, привет, — голос на том конце провода принадлежал, безо всяких сомнений, её крестнику, — тут мама тебе позвонить хотела, ты ведь не спишь?       — Нет, Филька, не сплю. А где мама-то? Поручила тебе сторожить?       — Она с папой разговаривает, я её сейчас позову, подожди, — Филиппыч собирался нарушить уединение взрослых, оповестив, что Ира уже давно на проводе, но прежде снова взял трубку, давая последние наставления, — не отключайся только, хорошо?       — Не отключаюсь, жду.       Тишина на том конце провода была примерно с полминуты. Ира вытирала глаза, которые порядком уже покраснели от слёз, когда голос Томы всё же раздался в трубке:       — Ир, тут такое дело…       Сердце уже по привычке готовилось рухнуть вниз.       — Том, умоляю, скажи, что у тебя хорошие новости, — плохих было и без того предостаточно.       Но, пожалуй, похвастаться этими хорошими новостями Филатова сегодня не могла.       — Даша к нам приехала с Асей. С матерью разругалась в пух и прах, — о том, что после случившейся аварии невестка не жила под одной крышей с Космосом, Ира, занятая выше крыши в проблемах и делах, была не в курсе. А теперь правда о браке брата, давшем трещину, открылась, — говорит, поживёт буквально день-два, и к отцу ехать хочет, в Киев.       — Погоди, как в Киев? — планы Даши сбивали Иру с толку, — Надолго?       — Говорит, с концами, — час от часу не легче!       — Трубку ей дать можешь? — Ира не знала, какими словами переубедить невестку, но что-то точно надо было придумать. В конце-концов, если Даша не хочет жить под одной крышей с Космосом, он может жить с отцом! Зачем так радикально менять ориентиры и уезжать?       Хотя, конечно, не ей вообще рассуждать о том, как можно скоропалительно сорваться с насиженного места, но её ситуация была совершенно другой, без важной детали под названием «общий ребёнок».       — Она ни с кем говорить не хочет, сидит в комнате сейчас с Аськой, я тебе тайком звоню даже, чтоб она не услышала. Ир, нужно что-то делать, может, как-то поговорить с Космосом, — конечно, идея Тамары была правильной, стоящей, но стоило бы признать, что в этом решении Даши уехать, Космос был виноват больше всех, — Если он сейчас не опомнится, он потеряет их, понимаешь?       Ира прекрасно понимала, к чему ведёт Тома.       Позже, после ещё одной бессонной ночи, проведённой в терзаниях и мыслях о произошедшем, Холмогорова поймёт для себя несколько вещей, которые ей покажутся в новинку.       Во-первых, она не станет вмешиваться в отношения брата с женой и, наверное, как бы там ни было, просто поддержит Дашу в этом нелёгком выборе. Конечно, Космос её брат, но даже наличие родственных уз не давало повода на то, чтобы закрывать глаза на слишком очевидные косяки, которые не переправить простым извинением.       Во-вторых, она постарается избегать встреч с Пчёлкиным. Столько, сколько это будет возможно. Глупо? Наверное, да. Но Ира слишком боится натворить ещё чего-то. Она определённо не вывезет ещё одной свалившейся такой «ностальгии».       Ну и, наконец, в-третьих, что самое главное — у неё больше нет сил терпеть всё это.       На следующий день она появится в отделении. Коллеги теперь будут шептаться за её спиной, то и дело норовя перемыть все косточки; кто-то будет откровенно бросать рядом злое «продажная шкура», но она не станет себя занимать оправданиями, а просто пойдёт напрямую в кабинет начальника ОВД, чтобы оставить одно-единственное заявление.

«Начальнику ОВД Щукино полковнику Хрулёву Н.Н. следователя Холмогоровой И.Ю.

Я, Холмогорова Ирина Юрьевна, прошу уволить меня по собственному желанию.

17.09.1996

Подпись.»