Призраки завтра

      В кабинете было чисто. Коробка, стоявшая на столе, вместила в себя все её вещи, которых было не так уж и много. Фотография, на которой она была вместе с Космосом и отцом; чашка, чай, ещё какие-то незначительные вещицы. Ира закончила собираться, сдала все дела и обвела кабинет взглядом. Воспоминания затопили её с головой. В этом же кабинете она работала ещё в девяносто третьем, до своего переезда, а после возвращения из длительной командировки длиной в три года, Хрулёв снова принял её в свои ряды с распростёртыми объятьями. Ира не представляла, что всё закончится так быстро, и так глупо.       — Уже уходишь? — дверь открылась, и в проёме показался Макс.       — Да, — Ира слабо кивнула, посмотрев на него, — ты попрощаться зашёл?       Приятель кивнул в ответ. Холмогорова выдавила из себя улыбку, чтобы не казаться настолько грустной, хотя все её эмоции читались по глазам. Макс всё прекрасно видел и понимал.       — Куда ты теперь?       — Не знаю, — она, если честно, не думала ещё о том, где будет работать. Но знала одно, что в правоохранительных органах ей теперь дороги нет. Впрочем, у неё появилась уйма свободного времени, и она подумает позже, как быть со всем этим, — не пропаду уж точно.       — Ты молодец, держишься.       — Стараюсь, — Ире было тяжело. Безумно тяжело оставлять работу, к которой она прикипела всей душой. Ей нравилось то, чем она занимается, но, видимо, после всех случившихся событий, другого пути не было, — ты не грусти, я же не на Луну улетаю. Думаю, вам и без меня здесь будет не скучно.       — Да я уж привык, что мы, как в старые-добрые, чай пьём на обеденных перерывах, — Макс усмехнулся, получилось как-то грустно. Жаров не знал, что сказать и какими словами поддержать её. О настоящей причине ухода Иры он знал, и при одном упоминании о Давыдове его брала злость. Но она взяла с него слово молчать, и не устраивать никаких скандалов.       Поразительно, наверное. Ведь она даже Лёне с отцом не рассказала о событиях того вечера, когда на неё напали отморозки, но вот Максу сообщила. Может, просто потому, что хотелось выговориться, а Жаров был отличным другом, который умел поддержать.       — Ну, это не проблема, — Ира снова выдавила из себя улыбку, уже более уверенную, — как будет время, заходи в гости, я всегда буду рада тебя видеть.       — Ты тоже, — у Макса никогда не было родной сестры, но к Ире он относился именно так. И ему было чертовски жаль, что её вот так выжили с места, — и вообще, если нужна будет какая-то помощь, любая, можешь на меня рассчитывать, — он говорил это совершенно искренне. Холмогорова заставила себя сдержать ком, вставший в горле, и на мгновение обнять его.       — Спасибо, — ей сейчас действительно нужна была поддержка, и осознание, что в её жизни был такой человек, который бескорыстно мог её предоставить, грела душу, — ты тоже обращайся, если вдруг что.       С секунду они переглядывались, отстранившись друг от друга, а затем Ира подхватила коробку со стола. Макс хотел было помочь донести до машины, но она покачала головой, коробка была донельзя лёгкой.       — Я пойду.       — Удачи, — он приоткрыл дверь, выпуская её в коридор, и Ира, кивнув, покинула кабинет.

***

      — Поговори со мной, — Ира, глядя на брата, в сотый раз пыталась пробить брешь в его молчаливости. Во всяком случае, за последние несколько дней, что они виделись, Космос сильно изменился, превратившись в молчаливого коршуна, который только мог смерить недовольным взором, но при этом сохранял молчание почти каждую минуту.       По правде говоря, Холмогорова сама от себя не ожидала такого рвения, но судьба брата её беспокоила, и отрицать этот факт было бы глупостью. Космос же, кажется, напротив, всякий раз замыкался: то ли причина была в его ощущении вины перед ней, то ли в разладе с Дашей, но… как-то всё разом навалилось. И брат напоминал уже не горохового шута, а скорее его жалкую тень.       Но как бы ни было тяжело, Ира запретила себе влезать в их с Дашей отношения. Они люди не маленькие, и сами со всем разберутся. Единственное, что она сказала невестке — сущую правду.

      — Ты думаешь, что-то изменится, если ты уедешь? — бывшая Старкова была настроена серьёзно, и её решение никто не мог бы изменить, но попытаться объяснить всё однозначно стоило, — Счастье найдёшь? Дочке лучше сделаешь, отца лишив?       — По-моему, этот отец сам себя всего лишает, — у Даши — круги под глазами от недосыпа за последние дни. Клятая бессонница, с которой без объятий Космоса справляться в разы сложнее, — зачем ему ещё кто-то?       — Кос не подарок, я знаю, — едва был человек, который разбирался в нём и знал о нём больше, чем Ира. Она практически всю свою жизнь жила с этим ходячим бедствием под одной крышей, — но он за своих всегда горой стоит, до последнего топит. И тебя любит…       Даша молчит. Не знает, что сказать. Правоту Иры отрицать не берётся, и только когда молчание между ними совсем жутким становится, каким-то обречённым, бывшая Старкова тихо роняет:       — Я не могу его видеть таким, — плечи дрожать начинают, то ли от порыва холодного ветра, то ли от мурашек, бегущих по телу табунами, — и с коксом делить его не могу. Он давал слово, что завяжет, давал слово, что всё, ещё после аварии в девяносто пятом. Он ведь чудом остался жив, это все знают! А теперь, получается, он не только сам подставился, но ещё и руку к твоей карьере порушенной приложил…       — Это было моё решение, — о причине своего ухода Ира не желала распространяться никому; сколько бы отец с Лёней не лезли с расспросами, она всего лишь выдавала холодное: «поняла, что это не моё».       Во-первых, ей не хотелось, чтобы за мерзкую ситуацию с Давыдовым, Кавериным и отморозками в принципе кто-то знал. Хотя при этом она, конечно же, предупредила Белова — только его. Саша дал слово молчать, и у Иры не было причин не верить. Во-вторых, узнай об этом Лёня, у него бы хватило темперамента полезть на конфликт с начальством, а подобный трюк ничем хорошим бы не закончился. А это уж стоило умалчивать и о поцелуе с Пчёлкиным, за который её пробирал временами стыд. Потому что ночами, нежась в объятьях Морфея, Ира снова и снова видела со стороны, как он прижимал её к себе, и её пугал тот факт, что ей совершенно не хотелось останавливать мужчину. Ну и, наконец, в-третьих, её отцу с проблемным сердцем только и сообщать новости о том, что происходило с его дочерью. Тогда уж точно ничего хорошего ждать не стоило.       Но Даша и Тома, хоть и не знали всей причины, и виду особо не подавали, всё же в правдоподобность этих слов не верили.       — Я не стану тебя отговаривать, права не имею, — Ире хочется всего-навсего прояснить сложившуюся ситуацию, не более того, — но, подумай здраво, откинув эмоции. Уехать на другой конец света ты всегда успеешь, а потерять человека, которого любишь — очень больно. Просто чтобы потом не жалеть.       Ира сталкивается с взглядом невестки — поражённым и удивлённым. Кажется, Даша хорошо умеет читать между строк. Впрочем, никакие вопросы Холмогорова не приемлет, поэтому закрывает тему раньше, чем её успевают расспросить подробнее о таких выводах.

      Да, оказывается, человек — личность странная. Может вести умнейшие беседы, давать ценные советы окружающим, пытаясь предостеречь от ошибок, но при этом самостоятельно наступая на одни и те же грабли. И если три года назад Ира уехала из Москвы от Пчёлкина, чтобы забыть, начать новую жизнь, то теперь она старалась передвигаться по городу так, чтобы нигде не столкнуться с ним.       А квартира Космоса оказалась одним из тех мест, где застать рыжего жука было практически невозможно. Да и с братом всё же следовало бы поговорить.       — Кос, — когда они всё ещё сидят в тишине, Ира снова зовёт его по имени, но на сей раз касается братского плеча ладонью, — ты решил поиграть в молчуна?       В детстве они частенько этим занимались. Эту игру придумала когда-то ещё покойная Евгения, когда они, маленькие, не могли уснуть вечером, или в детском саду на тихом часу. После её смерти Ира и Космос болезненно воспринимали присутствие Нади в их доме, потому что та была полной противоположностью Евгении. Мама была доброй, нежной, любящей и заботливой, а мачеха — хитрой, скользкой, лицемерной и эгоистичной. Её не интересовали дети мужа, вместо этого она заботилась только о том, как потратить его деньги, параллельно читая какие-то журналы о моде. Надю раздражало пианино, стоящее в квартире, и, будь её воля, она бы избавилась от него, но Ира с Космосом не позволили.       После потери матери они оба замкнулись, но со временем сумели прийти в себя. И сейчас, глядя на брата, Ира понимала, что он снова замыкался в себе, и меньше всего ей хотелось, чтоб с ним действительно это происходило.       — Я не знаю, что сказать, — Космос, наконец, отозвался, глядя в окно. Взглянуть на сестру он не мог, слишком сильно его мучила совесть, — Ир, я… я всё сломал. Вот этими вот руками, — Холмогоров посмотрел на ладони, расчерченные линиями. Космос мало смыслил в гаданиях, не умел рассмотреть будущее по этим полоскам, но, если бы ему кто-то сказал, что его действия приведут к таким последствиям, он бы не допустил этого, — я не только семью свою профукал, я и тебя подставил на работе… не нужен тебе такой брат-наркоман… прости, если сможешь.       — Кос, — Ира оказалась рядом с ним, заставив всё-таки посмотреть на себя, — если ты действительно раскаиваешься, всё можно исправить. И речь сейчас не о моей работе, а о твоей семье, которую ты можешь потерять, если Даша уедет. Я не собираюсь тебя оправдывать перед ней, потому что в этот раз ты действительно накосячил, братец, — она грустно усмехнулась, потрепав его по тёмной шевелюре, — но ты должен всё исправить, слышишь? Ты должен завязать с наркотой, окончательно и бесповоротно.

***

      Пчёлкин никак не мог сосредоточиться на работе. Обложившись бумагами, он пытался вникнуть в договора, копии поставок, но все цифры шли мимо. Из-за этого мужчина раздражался, потому что прежде с ним такого не случалось. Холмогорова, казалось, не желала покидать пределы его подсознания, и мысли Вити то и дело касались её.

      — Что я делаю?.. — скорее, спрашивала она у самой себя, нежели у него.       — То, что хочешь сделать, — Витя снова сократил между ними расстояние, — просто признай вслух, что ты не любишь своего Голубева…       — Он не заслуживает такого, — Ира не хотела причинять ему боль, — отпусти.

      Пчёлкин выругался сквозь зубы, отложив в сторону очередную бумажку. Пальцы схватили пачку сигарет с зажигалкой со стола, выудив одну, он поджёг её, подставив пепельницу поближе. Очередная доза никотина должна была бы успокоить его нервы, но помогало это мало.

      — Ты себе нашёл новую игрушку, а я просто хочу быть с тем, кто меня не променяет! И, знаешь, что? Лёня может проигрывать тебе в чём угодно, но он относится ко мне, как к женщине, которую он любит, и он заботится обо мне. А ты, Вить, думаешь всегда в первую очередь о себе.

      Ярость, испытываемая им в тот момент от этих слов, снова забурлила в крови. Рука дёрнулась и Пчёлкин столкнул со стола чашку свежезаваренного кофе, принесённого секретаршей полчаса назад. Он не притронулся к напитку, и тот успел остыть. Холодная лужица коричневатого цвета разлилась по полу, а чашка, перевернувшись, разбилась.       «Это неправда, — отрицал его внутренний голос, — я не такой чёрствый, как ты думаешь.»       В двери робко постучали, и в проём заглянула Люда, услышавшая звуки из коридора.       — Виктор Павлович, у вас… — однако, увидев всё своими глазами, замолчала. Вопросы отпали, — …вы в порядке?       Пчёлкин затушил сигарету, оставив больше половины недокуренной и, скривившись, поднялся с места, не желая отвечать на какие-либо вопросы.       Следом за Людой показался Валера.       — Пчёл, ты чё буянишь? — Филатов обвёл взглядом кабинет, наткнувшись на осколки и лужу кофе.       — Убери здесь, — бросив Люде короткую фразу, Витя вышел из кабинета, миновав их удивлённые лица. Валера кивнул секретарше, давая знак приступать, а сам удалился следом за товарищем.       На улице было уже прохладно. Октябрь вступал в свои права, количество проливных дождей учащалось. Сегодня небо было затянуто хмурыми, свинцовыми тучами, и морось, падающая с неба, заставляла кутаться в ворот пальто. Пчёлкин вышел на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Пахло мокрым асфальтом, листья на деревьях пожелтели, некоторые уже успели усыпать аллеи находящегося через дорогу парка.

      — Я надеюсь, за курение на одной планете Земля наезда не предусмотрено?       — Кури, где хочешь…       — Благодарствую! И в качестве доказательства, что я не такой уж говнюк, каким вы меня видите, Ирина Юрьевна, вот вам зонт, — он протянул ей его, но Ира и не пошевелилась, — на, возьми, не мокни! — настойчивее повторил Пчёла.       — Не сахарная, не растаю.       — Слышишь, принципиальная и упёртая…       — Не напрашивайся на рифму, ладно?

      — Пчёл, — из воспоминания его выводит голос Валеры, стоящего рядом, плечом к плечу. Витя оглядывается на него боковым взглядом, — чё происходит?       Этот вопрос заставляет его усмехнуться.       — Хуйня какая-то, — честно отвечает, не вдаваясь в подробности.       А, может, потому, что Валера все эти «подробности» у него на лбу видит, прописной истиной печатных букв.       Трель мобильника разрушает тишину. Пчёлкин достаёт аппарат связи, отвечая на звонок коротким:       — Да, — даже не глядя, кто там, на другом конце провода.       — Виктор Палыч, я выполнил ваше поручение, — уверенный голос Шмидта и новость, долетающая до ушей, ударяет адреналином по венам, — мои люди нашли тех, кого вы искали и уже поговорили с ними. Они, конечно, в штаны знатно наложили, но имя своего заказчика назвали.       — Кто?       — Их двое, это некий прокурор Давыдов и его старый приятель, Каверин, — Шмидт слышал об опере Вове немало в своё время.       Пчёлкин снова усмехнулся. Ну надо же, как тесен мир.       — Я тебя услышал. Адрес первого мне достань и скинь эсэмэской, понял? И сам подгребай туда часа через два, — Пчёлкину уже не терпелось поговорить «по душам» с этим прокурором. Отключившись, он столкнулся с заинтересованным взглядом Валеры.       — Проблемы? — спросил Филатов.       — Так, неприятности, — отмахнулся Пчёлкин, — а вот проблемы у кое-кого другого, правда, он об этом ещё не знает, — задумчивый голос товарища настораживал Валеру.       — Помощь нужна?       — Не, спасибо, — Витя знал, что Фил за друзьями и в огонь, и в воду, но эту часть расправы он должен был выполнить самостоятельно. Тут уж было дело принципа, — Томке и Филиппычу привет передавай, — и двинулся к машине, с намерением больше не возвращаться сегодня в офис.       Филатов так и остался на крыльце провожать его взглядом, предчувствуя, что что-то всё-таки не то. Но в душу лезть Валера никогда не любил, понимал, что если надо будет, все всё сами расскажут, а он… а что он, он, даже если к моменту этого «сами расскажут» начнётся полнейший пиздец, пойдёт выручать.       Потому что они с первого класса вместе. И за всё, что они делают, отвечают тоже — вместе.

***

      Помещение ресторана «Прага» с недавних пор напоминало Ире о неприятностях. Крепкая хватка Давыдова сегодня сменялась тёплой рукой Лёни, а непристойные намёки — слышавшимися отовсюду поздравлениями. На календаре красовалось уже пятнадцатое октября, ознаменовавшее собой годовщину свадьбы Валеры и Томы Филатовых. По этому поводу были созваны самые близкие друзья, широкий стол в банкетном зале сеял различными блюдами. Виновники торжества светились от счастья, наперебой принимая подарки и поздравления, благодаря за то, что у всех сегодня получилось вырваться.       Если честно, у Иры не было желания на застолья и веселье, в особенности, зная, что на этом самом застолье она снова столкнётся с Пчёлкиным, но отказать своим кумовьям не могла. Даже Даша пришла на торжество и вошла в зал вместе с Космосом, который всеми силами пытался восстановить их отношения. Аську и Филиппыча, уже по традиции, оставили Юрию Ростиславовичу. Не то чтобы профессор астрофизики был против, но родители испытывали некое неудобство, прося старика уделить время подрастающему поколению. Впрочем, любые неудобства отец Иры пресекал на корню, потому что детей он любил; с Филиппычем ладил, а в собственной внучке души не чаял и, должно быть, мечтал о том, чтобы увидеть внуков от младшей дочери.       Особенно теперь, когда Ира ушла из работы и уже практически месяц сидела дома. Нет, она, конечно, пыталась найти себе какое-то занятие, но всё было безуспешно. Практически месяц она исполняла роль домохозяйки, и эта участь уже начинала напрягать её. Лёня же, напротив, казалось, был счастлив от расклада, что любимая женщина находится в полной безопасности и ожидает его дома. Ему нравилось, как она встречает его с работы, разогревает приготовленный ужин и сидит рядом на кухне, мимолётно расспрашивая о том, как прошёл очередной день на работе. Ему нравилось… вот только ей это всё напоминало заточение — унылое, серое и бессмысленное.       Вопрос со свадьбой снова замаячил на горизонте, поэтому львиную долю времени Холмогорова посвящала этому предстоящему событию. Платье, ресторан, список гостей, план рассадки, свадебные приглашения, фотограф… Всё это хотя бы немного помогало отвлекаться, создавая иллюзию занятости, и всё же, было не тем, что ей нужно. Ира не раз ловила себя на мысли, что же будет после того, как эта свадьба случится — и не знала, чего ожидать.       Вспоминала их разговор на Воробьёвых, и не озвученный ответ на вопрос, потому что все карты перекрыл звонок.

      — Я тебе обещаю, что таких праздников у нас будет ещё много, — Голубев развернул её лицом к себе, сорвав с губ поцелуй. Ира ответила, растворившись в мгновенье. Пенье птиц, ощущение свободы, и его губы захватили её полностью. Дурман стал пропадать после того, как Лёня оторвался и прошептал: — будем гулять вчетвером.       — Вчетвером? — удивилась она.       — Ну да. Ты, я и сын с дочкой, — на его лице была мечтательная улыбка, — родишь мне детей? Двух, или даже трёх?       На мгновение Холмогорова оторопела, не ожидая подобного предложения.       — Ты серьёзно сейчас? — прежде они никогда не касались темы детей, и Ира не знала, что сегодня Лёня ей скажет о таких своих планах.       Это было неожиданно. И его слова заставили её представить эту картину.       Ира никогда не задавала себе вопроса: а хочет ли она детей? Видит ли себя матерью? Ведь это огромная ответственность, это не игрушка. Не кукла, которой поигрался и потом на полку поставил. Дети — это навсегда. Дети, в её понимании, связывают навечно.       — Да, — Лёня говорил серьёзно, он ведь никогда не был из тех, кто шутил бы на подобные темы, — мы ведь поженимся, что в этом странного? Я люблю тебя и хочу, чтобы у нас были дети, — он говорил это искренне. Ира смотрела ему в глаза и видела, как озорство сменялось предостережением, — а ты?

      Ира тряхнула головой, отталкивая воспоминание. Лёня сжал её руку и она поймала его взгляд на себе, сопровождаемый тёплой улыбкой. Улыбнувшись в ответ, она почувствовала, как он переплёл их пальцы. Застолье было в самом разгаре, приятная музыка, разносившаяся по залу, настраивала на веселье, а воздействие алкоголя лишь помогало расслабиться, забыв обо всех проблемах. Вот только в воздухе то и дело витало напряжение. Ира смотрела на Космоса, который пытался строить комедию, что у них с Дашей всё прекрасно, однако, невестка, похоже, решила ему не подыгрывать особо; смотрела на Белову, которая сидела в одиночестве, не вникая в разговор мужа по телефону — Сашу, казалось, везде могли достать срочные и неотложные звонки; смотрела на Пчёлкина, который отправлял в себя очередную порцию алкоголя, пока рядом с ним сидела бледная, словно мел, Ангелина Морозова.       Ира увидела её впервые сегодня с того самого дня, как Филатовы поженились. Тогда неприметная, добродушная одноклассница Томы вызвала симпатию, а сейчас заместо молодой и мечтательной превратилась в серьёзную и напряжённую. Думала ли она о том, что этот вечер станет костью в горле при присутствии сестры Космоса? Знала ли, что Ира с Витей болезненно расстались? Боялась, что Пчёлкин учудит лишнего, позволив себе затеять скандал?       Пересёкшись взглядом с Морозовой, Холмогорова лишь едва приподняла собственный бокал в руке. Ангелина сделала то же самое — очевидно, обе полагали, что достаточно держаться в нейтралитете. Витя же, поймав взгляд Иры, притянул блондинку к себе, поцеловав в губы. Морозова напряглась на секунду и расслабилась, обмякнув в его руках; ответила на поцелуй, прервав его спустя несколько секунд.       — Вить, люди вокруг, — и голос у неё был приятный, мягкий. Ну, точно ангел, спустившийся с небес!       Ира уставилась на поверхность стола, не желая пялиться на них. Ну да, ангел.       Только Пчёлкин крылья обломать всем способен. Особенно таким миловидным и хрупким созданиям.       — Давай потанцуем, — обернувшись к Лёне, она озвучивает предложение, от которого Голубев и не думает отказываться. Улыбается, вытягивая её из-за стола.       Музыка в зале сменяется и у Иры ёкает сердце от слов, разносящихся по залу.

I gave you all the love I got I gave you more than I could give I gave you love I gave you all that I have inside And you took my love You took my love

      Голова Иры покоится на плече Лёни, она чувствует, как он обнимает её за талию, ощущает аромат его одеколона с нотками горной свежести. Немного горький, но интересный. Холмогорова прикрывает глаза, пытаясь выбросить из головы все неприятные или докучающие мысли.       — Ты в порядке? — осторожно спрашивает Лёня. Очевидно, тоже ощущая это дурацкое напряжение.       — Рядом с тобой — да, — Ира не хочет разговаривать; она хочет молчать. Рядом с Лёней даже молчание было уютным, не пугающим, как с Пчёлкиным. Ну вот, опять. Она их сравнивает в своей голове, проводя параллель. Господи, когда это уже закончится? — Поцелуй меня.       Лёня выполняет её внезапную просьбу, касаясь губ коротко, но она не хочет отрываться, углубляя поцелуй. Слышит чрезмерно громкое покашливание Пчёлкина, слышит шаги Морозовой, удаляющейся припудрить носик, как и короткую фразу, брошенную елейным голосом представителю медовых.       — Ты чего? — когда поцелуй всё-таки прекращается, Ира натыкается на внимательный Лёнин взгляд, — Или это алкоголь так на тебя подействовал?       — Помнишь, ты меня спрашивал, хочу ли я детей? — он кивает и она добавляет, — Так вот я думаю, что ты будешь отличным отцом.       Улыбка Лёни становится ярче, перекрывая собой освещение в зале, а Ира думает о том, что эта фраза ничего не значит. Ведь она не сказала, что Лёня будет прекрасным отцом её детей. На вопрос о том, хочет ли она вообще становиться матерью в ближайшее время, Холмогорова всё ещё не может дать ответа.

Didn’t I tell you What I believe Somebody say that A love like that won’t last Didn’t I give you All that I’ve got to give baby

      Получасом позже, Ира оставляет Лёню в кругу гостей, выходя на воздух, чтобы перекурить. Стоило завернуть за угол, как Ира столкнулась взглядом с Пчёлкиным. Тот стоял у стены и, казалось, абсолютно наплевав на всех и вся, присутствующих на празднике жизни, хлестал в одиночестве коньяк прямо из горла бутылки. В одной руке между пальцев у него была зажата тлеющая сигарета, от которой он избавился сразу же, как только столкнулся с Ирой взглядом.       Проклиная своё везение, Холмогорова хотела смыться по-быстрому, но в планы Пчёлкина, походу, не входило так легко и быстро её отпускать.       — Что, вышла подышать свежим воздухом? — мужчина усмехнулся, нагоняя её и разворачивая к себе. Ира поморщилась, когда в нос ударил стойкий запах алкоголя.       — От тебя так несёт, уж точно не свежестью, — она попыталась оборвать его прикосновение, — решил заливаться алкоголем в одиночку? Твой выбор, хотя, твоя дама тебя уже обыскалась, — Ира специально не смотрела в глаза Вите, отводя взгляд в сторону, пытаясь найти кого-то из ребят, но тщетно. А Пчёлкина, напротив, эти её «увиливания» в переглядках порядком бесили. Хотя, его этим вечером много чего бесило.       — А твой женишок тебя отпустил, да? Надоело таки лизаться весь вечер? — с презрением выплюнул прямо в лицо.       — Прекрати нести чепуху.       — А ты прекрати вести себя, как шлюха, — слова слетели с языка раньше, чем Витя успел осознать весь их смысл. Но в этот момент Пчёлкиным двигало ощущение обиды и стойкого алкогольного опьянения.       Ответом ему послужила пощёчина. Холодная, обжигающая и отрезвляющая. Ира не собиралась позволять ему разговаривать с собой в таком тоне, пускай даже он и был в невменяемом состоянии. Его «шлюха» резануло её гораздо больнее, нежели его — её пощёчина.       — Следи за языком, Пчёлкин.       Витя приложил на мгновение ладонь к лицу, очевидно, не ожидая такой ответки, и усмехнулся.       — А я в точку попал, — ответил он, и Ира поймала его взгляд, — что, совесть мучает? Голубь твой ещё не в курсе, что ты за его спиной учудила?       — Ничего не было, — и если на свете существовала вещь, о которой Ира жалела ежесекундно, так это о том дурацком поцелуе. Какой чёрт её дёрнул вообще поддаться?!       — То есть, ты его сейчас там целовала — и это тоже для тебя нихуя не значит? Интересный расклад, — Витя бесился. Он чувствовал, что перегибает палку, что ведёт себя сейчас неправильно, что этим только оттолкнёт от себя её, но алкоголь с эмоциями, которые он подавлял в себе, плескались через край, — тогда, может, расскажем, раз ничего не значит? Или повторим? — его рука потянулась к ней, притягивая за талию.       Ира попыталась столкнуть руку, создавая между ними свободное пространство, но без толку. Пчёлкин был сильнее её, даже сейчас, под действием алкоголя. Почувствовав его губы на своей шее, Ира поняла, что он перешагнул грань, но вырваться шансов не прибавилось.       — Ты же сама этого хочешь, зачем врёшь? — Пчёлкин поцеловал её, и Ира окончательно прокляла себя.       Поцелуй не был ей противен, но сейчас Витя целовал её совсем по-другому. Не нежно, как когда-то, а с чёртовым напором. Он словно наказывал её за каждую увиденную улыбку, адресованную не ему, а помощнику прокурора; за тот танец, в котором рука Голубева была непозволительно низко, а их губы переплетались между собой, вызывая в нём желание разорвать этот чёртов момент, помешав им, а затем ударить соперника; и хотя в глубине души Витя понимал, что Лёня никак не виноват перед ним, но это не унимало факта, что Голубев продолжал его бесить одним своим существованием рядом с сестрой Космоса. Потому что Витя чётко знал, что Ира любит его, а не своего жениха.       Всё закончилось так же быстро, как и началось. Пчёлкина силой оттащили назад за ворот пальто, а затем раздался удар.       И сердце ушло в пятки, потому что Ира увидела перед собой Лёню.       Голубев молча переводил взгляд с Пчёлкина на неё и обратно.       — Дядь, ну ты сам нарвался, — Витя давно мечтал набить ему морду, а здесь представился такой случай, что, ну грех не воспользоваться.       — Это ты нарываешься. Захотел развлечься — дуй к своей невесте или сними на трассе.       — Лёнь, пойдём отсюда, — Ира хотела увести его, потому что чувствовала, что добром это не кончится, — пойдём, попрощаемся и поедем домой, я тебе всё объясню…       — За юбкой своей его спрятать хочешь?       — Иди в ресторан, — Голубев не горел желанием сейчас выслушивать её объяснений. Его взгляд превратился в сталь, такой холодный и острый. Ира никогда раньше не видела Лёню с такими глазами, и это пугало, — иди! — прикрикнул Голубев, понимая, что она так и застынет рядом, — У нас здесь мужской разговор будет.       Пчёлкин вытер кровь с вновь разбитой губы — ну, надо же, какая ирония! — и посмотрел прямо в глаза Голубеву.       Остальные в компании, засевшие в ресторане, никак не ожидали взволнованного появления Иры. Та, не теряя времени, двинулась прямиком к Валере с Сашей, которые разговаривали между собой о чём-то, но в её присутствии прикрыли тему.       — Ирк, ты чего? Запыханная, будто кросс бежала, — Саня не мог не обратить внимание на её волнение и шумное дыхание. А Ира и правда почти что бежала на второй этаж, волнуясь, что каждая секунда может стать началом побоища.       — Ребят, помогите, они на улице сейчас убьют друг друга.       — Кто? — спросили в один голос Фил с Белым, но ответом им послужил крик Тамары, выглянувшей в окно ресторана.       — Валер, там драка!       Саша, Валера и Космос, переглянувшись, рванули к лестнице, ведущей вниз. Ира поспешила следом за ними, ощущая на себе взгляды Беловой и Морозовой. Последняя, сообразив, в чём дело, тоже поспешила вместе со всеми на улицу.       — Что произошло? — вопрос Тамары она пропустила мимо ушей; Ира не знала, что ответить и как объяснить случившееся.       Праздник был испорчен, но это, как бы ни было эгоистично, было не самым страшным для Иры, которая, оказавшись на улице, увидела, что бригадиры пытались разнять дерущихся мужчин. По левую руку от неё замерла Морозова, приложившая ладонь ко рту.       — Витя, что ты делаешь?! Остановись!       — Пчёлкин, твою мать!       — Пусти, блять!       — Лёня, ты чего, с цепи сорвался?!       В водовороте выкриков и голосов Ира окончательно поняла, что её жизнь катится в тартарары.