Часть 10
***
Жизнь — очень непредсказуемая вещь. В какой-то момент ты надеешься, что призраки прошлого отступили и пытаешься отстроить сегодняшнюю реальность с верой в лучшее будущее, но, словно в насмешку судьбы, именно тогда они появляются снова, вмешиваясь в твой завтрашний день. Призраки завтра пугают своей неизвестностью. И мысли донимают, заставляя волнение подниматься внутри новой волной, задавая себе один и тот же вопрос — а что будет дальше? Сколько бы Ангелина ни думала об этом, прежде она боялась услышать ответ. Боялась, что накручивает себя; что на пустом месте может устроить ссору и потерять Пчёлкина. Но сегодня, увидев, как он ринулся в драку с прокурорским помощником — из-за другой, той, что когда-то уехала, и теперь вернулась, разрушая умеренный ритм их жизни, — Морозова всё поняла. Без объяснений. Поступки всегда говорят больше, чем слова, и этот Витин поступок упрямо твердил: «ты мне не нужна». «Ты мне безразлична». «Ты для меня лишь запасной вариант». «Ты никогда не станешь важнее её». Он не говорил этих слов, но она слышала их эхом в собственной голове. Его голосом. Прокручивала раз за разом, пока сначала смотрела на разыгравшуюся драму и попытки товарищей разнять двух мужчин; и потом, когда уже отдалялась подальше от здания ресторана; и когда шла по тёмным московским улицам, смахивая неприятное ощущение бегущих мурашек по коже и слёзы. Непрошенные, жгучие и горячие. В квартире, не включая свет, она сбросила туфли, оставив их в прихожей. На кухне захватила бокал и бутылку красного полусладкого — с каких пор в её жилище стал появляться алкоголь? Кажется, с тех самых, как чёрная тревога съедала душу. Уйдёт. Не любит. Не хочет. Не ждёт. И таких «не» был ещё не один десяток. В гостиной, налив вина, она смотрела на тёмную, как кровь, жидкость. Поначалу пригубила, чувствуя виноградные нотки на запах.— Не знал, что ты любишь, поэтому решил взять красное полусладкое, — Пчёлкин на пороге её квартиры выглядит усталым, но губы всё же растягиваются в подобии улыбки. И Ангелина кивает, чувствуя, как уголки губ сами дёргаются вверх. — Ты угадал с выбором, — она отступает в сторону, пропуская его внутрь. — Ну, я старался, — от Вити пахнет мятой и хвоей, и Ангелине кажется, что этот аромат окончательно вскружит ей голову сегодняшним вечером. Пьянит даже сильнее, чем от вина. Они ничего не обещают друг другу, просто изредка встречаются, но всегда — в её квартире. Ангелина не выносит пафосных гостиничных номеров, а Витя не торопится приглашать её в свою квартиру. Их роман длится уже почти три месяца, но какого-то официального статуса в глазах окружающих не имеет. Она предпочитает не настаивать, просто наслаждаясь мгновениями, которые у них есть, а он, наверное, не думает об этом. Когда после ужина, наполненного беззаботным разговором и порцией алкоголя, Пчёлкин целует её, Ангелина отвечает. Льнёт к его губам в ответ, не желая задаваться вопросом — что будет дальше? Какая разница, если здесь и сейчас он рядом? И его руки шарят по её телу, притягивая к себе и подталкивая к кровати в спальне. Никто ничего не обещает, их правило — жить сегодняшним днём, но в глубине души сидит ощущение: хорошего не получится. Окружающие правы. Ангелина отгоняет наваждение прочь, потому что она хочет попытаться. Потому что если она упустит это, то будет жалеть всю оставшуюся жизнь.
Очнувшись от воспоминания, Морозова залпом осушила бокал. Жидкость растекалась по пищеводу, внутри потеплело. Но это было не то тепло, о котором она мечтала, потому что в районе сердца всё искрило и кровоточило. А это тепло, вызванное дурманом, рано или поздно пройдёт, сколько бы человек ни пытался продлить его эффект. Господи, какая же она дура. Идиотка. Она верила, что что-то может получиться, что у них есть шанс! А этого шанса никогда не было. Время превратило привязанность в любовь, нарисовав сказку, приправленную розовыми очками. Иллюзию, у которой не могло быть счастливого конца. Но упрямый, единственный вопрос не давал ей покоя — за что он так с ней? Чем она заслужила такое отношение? С каждым бокалом внутри разливалось всё больше пьянящего тепла, но легче не становилось. Ангелина видела призраков прошлого, в быстрой перемотке мелькающих перед глазами.— Откуда мне знать, Вить, какое это утро для тебя? А вот ночь ты явно провёл неплохо. Я бы даже сказала, в приятной компании. Весёлые посиделки были? — Нормальные… — Странно, — Ангелина плечом передёргивает, то ли от холода, в который её бросило после жара, то ли от взгляда Пчёлкина, в котором нет ни капли сожаления. Морозовой даже интересно становится, он забыл или просто наплевал? — Ты о чём? — а, может, и забыл, и наплевал? И в одну секунду становится понятно, что для Ангелины это ничего хорошего не сулит, но она отмахивается, нацепив на лицо улыбку. — Да уже ни о чём, Вить. Видимо, для тебя это неважно, — Морозова с места поднимается, внутренне надеясь на то, что он её хоть как-то остановит. Но Витя только смотрит на неё, не роняя ни слова, — еда на плите, утка в холодильнике, запекла вчера специально, как ты любишь, — и, пока у Вити не лопнули мозги, Ангелина вносит правду-матку, проясняя пробелы в чужой памяти. А стоит ли это делать? — с прошедшей годовщиной тебя, Пчёлкин. Полночи просидеть, гадая, где ты и не получая ответа на звонки, а потом лицезреть твоё пьяное тело на руках Староконя — лучший подарок.
Он забывал о ней. Он совершенно не обращал внимания на то, что ей важно.— Это тебе, — Пчёлкин протянул букет, и Ангелина осторожно приняла цветы. Он явно не поскупился, розы были шикарные. Продавщица, завидев такого солидного гостя, упаковала лучшее, что было в лавке, и пахли они безупречно. Ангелине бы улыбнуться, обрадоваться такому знаку внимания, вот только, цветы не поднимали настроения, — с днём рождения. — Спасибо, — она уже успела подумать о том, что он забыл. Что вообще не приедет, что она проведёт этот день в одиночестве. Видеть никого не хотелось, да и вечер пятницы у многих был занят работой. Ангелина не отказала только отцу, который решил приехать и навестить её, но это всё будет завтра. А сегодня у неё был Пчёлкин, который пытался скрыть всю свою задумчивость и хмурость. Ангелина не стала интересоваться, как прошёл его очередной день на работе. Не то, чтобы ей было плевать, просто… стало как-то неважно. И в молчании было проще, хоть и по-своему сложно. Витя не забыл о её дне рождении, нет. Приехал. Букет купил даже. Вот только… они вместе уже три года, а он так и не запомнил, что она не любит роз. Ромашки. Обыкновенные ромашки! Ангелина воспользовалась возможностью скрыться на кухне в поисках вазы, а Витя прошёл в комнату и сел в кресло, попутно ослабив галстук на шее. Настроение было ни к чёрту, и самое паршивое заключалось в том, что Пчёлкин не чувствовал ни грамма прежнего расслабления или уюта здесь. Думал ли он о том, что творит с ней? Что своими словами, поступками или таким видом рушит чужие надежды вдребезги? Навряд ли. За своей задумчивостью Пчёлкин всегда был слеп, чтобы предположить о том «счастливом завтра», о котором она так грезила рядом с ним всё это время. Быть может, сегодня она ожидала предложения, которое перевело бы их отношения на новый уровень? Но ведь он не из тех, кто рвётся в семейную жизнь. А Ангелина, опуская цветы в воду, совершенно ничего не ждала. Ни предложения, ни этой встречи. Она вообще уже смирилась с тем, что он такой. Кольцо от него ей не получить, как и заветное «да» в ЗАГСе ему не произносить — если произносить вообще когда-нибудь. Во всей этой дилемме оставалось лишь просто взглянуть в глаза ещё одной правде, от которой она так старательно убегала всё это время. Правда, заключавшаяся в том, что Витя Пчёлкин не любит её и… никогда не полюбит. Ангелина горько усмехается, отстраняясь подальше от цветов, и даже не задавая мысленного вопроса: а любил ли? Всё ведь просто, как белый день. Но вместе с тем почему-то чертовски сложно и, как оказалось, неприятно.
А она надеялась и верила. И порой сама себя разубеждала, врала себе, что это ничего не значит, что она сможет порвать в любой момент. Врала и в глубине души знала, что не сможет порвать. Потому что уже влюбилась по уши, потому что терять не хотела. Но разве можно потерять того, кто тебе не принадлежит? Того, с кем расставание по жизни — лишь вопрос времени, вопрос этих призраков завтра, которые обязательно постучатся в дверь. Сегодня она осознала это отчётливее, чем когда-либо прежде. Засыпая и забываясь тревожным сном, Ангелина уже не надеялась на благополучный исход. Мобильный, оставленный на тумбочке, неподвижно лежал в тишине — наутро она обнаружит несколько пропущенных вызовов, но среди имён абонентов не будет Виктора Пчёлкина, даже не думавшего интересоваться её местонахождением. И это станет самым явным объяснением на все сомнения и метания… Он не любит её.***
Сумерки сгущались над Москвой, ночь перенимала бразды правления в свои руки. Бледнолицая луна мелькала в небе, то погружаясь в тьму облаков, то появляясь снова. Но это всё было неважно. В их квартире царил уют и покой — так было всегда. Тамара стояла у окна, глядя на небо, и пыталась убедить себя в том, что всё хорошо. Но предчувствие было мрачным… Задумывая этот праздник и собирая гостей, Филатова ожидала, что всё пройдёт в духе их бесшабашной молодости, но всё вышло иначе. И безбашенный поступок Пчёлкина перевернул веселье вверх дном, заставив посмотреть на вторую сторону медали. Ту, которой Тамара боялась больше всего: их славная компания начинала распадаться. Нет, конечно, она подозревала об этом ещё три года назад. Ира уехала из Москвы в Новосибирск, отстраивать новую жизнь и зализывать сердечные раны; Космос, как это ни было прискорбно осознавать, увяз в наркоте — Тамара не сильно влезала в эту тему, но некоторые вещи не могла не замечать и не слышать. Даша, которая в расстроенных чувствах металась между мужем и дочерью, попутно опровергая поучения матери; и Валера, который мог отлучиться посреди ночи, чтобы вытащить друга из западни. Но ранее все эти события не касались её. Она никогда не видела, чтобы Бригада грызлась между собой, выясняя права и обязанности. А сегодня Космос выговаривал Вите при всех, на чём свет стоит, за его отношение к Ире. Пчёлкина Тамара понять тоже не могла. Если это любовь — а, по словам Валеры, именно такое поведение и было её проявлением со стороны друга, — то почему он оставался с Ангелиной? Глядя на школьную подругу, погрязшую в этом квартете, Томе было обидно и горько. И она соврёт, если не скажет, не подумает, что предостерегала Морозову от подобного, но её никто не услышал или не слушал. Самому Пчёлкину бесполезно что-то объяснять, да и, если уж кому вправлять мозги этому рыжему жуку, то точно не ей. Эта ноша была непосильна Тамаре, которая, наблюдая за пугающими переменами вокруг, старалась жить в своём идеальном и любящем мирке. Муж и сын — вот то, что её заботило и занимало больше, чем всё остальное, вместе взятое… И в момент, когда крепкие руки супруга обнимают её за талию, притягивая к себе, она в этом убеждается вновь. — Расстроилась? Она не спешит отвечать. Валера и сам всё видит, понимает, улавливает. За семь лет брака они научились читать друг друга без слов. Хотя, казалось, что это умение они приобрели ещё до свадьбы. Просто так бывает, что живя на этом свете, ты вдруг встречаешь человека и осознаёшь, что он — тот, кто тебе нужен. И не может быть никаких замен, других вариантов, об этом даже думать не хочется. Становится противной сама мысль, что кто-то другой будет так трепетно обнимать, целовать и делить с тобой печали и тревоги, радости и счастье. Или, даже не противной, а невозможной. Потому что весь мир делится на то, что за пределами вашей вселенной, и то, что находится в ней. Жизнь делится на до и после, и кажется, что до — как будто не было, как будто это была не жизнь, а всего лишь подготовка. И все дороги, все события вели лишь к одному единственному. К человеку, без которого уже не видишь будущего. Потому что, если нет его рядом, то и ты становишься неполноценным, или, чего хуже — разбиваешься от боли, теряя жизнь. Остаётся лишь существование, не имеющее значения иль смысла. — Иногда мне кажется, что вот-вот что-то случится, — если с кем-то Тамара и могла поделиться абсолютно всеми опасениями и страхами, то этим человеком был Валера. Даже не подруги, хотя и их она очень сильно любит, и не брат. Пашка, к сожалению, не сумел вырваться и порадовать своим присутствием, но Тома не злилась на брата, который всё же поздравил их с знаменательной датой, пускай и по телефону, — что-то такое, после чего пути назад уже не будет… Валера никогда не смеялся над её тревогами, напротив, относился серьёзно. Умел сглаживать острые углы опасений, развеивать их в своих объятьях и уверенности. Филатов был из тех мужчин, чьё сильное плечо всегда давало ощутить себя защищённой, и с ним она была, как за каменной стеной. Всегда. И Тома знала, что сколько бы ни прошло времени — если они будут вместе, это ощущение не исчезнет. Вот и сейчас, почувствовав нежный поцелуй в изгиб шеи, она позволила себе выдохнуть и улыбнуться. Тело расслабилось, поддаваясь умелым ласкам. — Не думай об этом, — убеждал Фил, сменяя слова поцелуями, — они взрослые люди, сами разберутся, а я всегда буду рядом с тобой. Всегда. — Ты мне веришь? — Валере Тома доверяла безоговорочно; пожалуй, даже больше, чем самой себе, поэтому просто кивнула в ответ, — Иди ко мне. И когда он поцеловал её, Филатова отогнала от себя страх. Это ощущение было обманчивым, совершенно ненужным здесь и сейчас. Сумерки сгущались над Москвой, над Бригадой, и время неумолимо приближало раскол, но ей было не страшно. Пока рядом был Валера, были его руки и губы, был ласковый шёпот и это мгновение, которое можно было назвать счастьем их отдельной вселенной, Тамара просто не могла бояться. А о том, что будет дальше, думать сейчас не хотелось.***
Солнце медленно поднималось из-за горизонта, раскрашивая небо лиловыми оттенками. Люди на улице уже торопились на работу, родители отводили детвору в школу или детский сад. Даша, поднявшаяся ещё час назад, уже была практически готова к выходу, вся сложность заключалась в сидящей на кухне дочери. Арсения Космосовна росла послушной девочкой, не огорчая родителей (это, скорее, отец огорчал мать), но сегодня она совершенно не поддавалась никаким уговорам. — Ась, сколько ты ещё возиться будешь? Мы так опоздаем, — у Даши смена начинается в восемь, а это значит, что осталось всего сорок минут. Приходить в последний момент она не любила, ибо всё начинало валиться из рук. Чувство пунктуальности было вложено в неё стараниями матери, поэтому, спустя года, уже во взрослой жизни, оно переросло в выработанное правило: лучше прийти раньше, чем позже положенного, — давай, ешь скорее. — Не хочу, — Аська не питает симпатии к материнским наставлениям, отодвигая от себя тарелку подальше. Носик вздёргивает, демонстрируя упрямство, приобретённое в большей степени от отца, — я с папкой останусь! Час от часу не легче. Даше хотелось хлопнуть в ладони от безысходности, не зная, как управиться. Конечно, будь здесь Алевтина, она бы нашла слова для внучки, опыт у неё был богатый, опять же, взращённый на дочери, вот только Даша искренне не желала уподобляться матери. И уж тем более подпускать её к воспитанию своей дочери. Стараясь успокоиться, Даша выдохнула и серьёзно проговорила: — Сегодня ты пойдёшь в садик, а с папой останешься в другой раз, — и мысленно она убеждала себя, что вот, это уже лучше, это гораздо проще, чем крик. Но Асе, которая явно должна была бы почувствовать нешуточный настрой мамы, этого было сейчас недостаточно. — Когда? «Когда я снова смогу доверять твоему папе» — пронеслось в голове у Даши, но, понятное дело, говорить это напрямую она не стала. — В другой раз, Ась, а сейчас доедай и собирайся, — она пододвинула к дочери тарелку, рассчитывая, что сейчас точно получит ожидаемый результат, но вместо этого… — Я не хочу! — Ася схватила ложку и уронила её обратно в тарелку, из-за чего немного каши выпало на скатерть. — Я не спрашиваю тебя, хочешь ты идти или нет, и если я сказала, что ты не останешься с отцом сегодня, то будь добра меня слушаться, — Даша не повышала голос, нет, но что-то в её интонации выдавало строгость. После таких слов спорить было бессмысленно. Но в Асе поднялась такая жгучая обида. Ей, маленькой девчушке, никто не объяснял, что происходило вокруг. Детское сердце предчувствовало, что родители в ссоре — не зря она вчера слышала их разговор на повышенных тонах. Деда Юра уже уснул, а Ася тихонько сидела в своей комнате, когда вернулись родители.— Ты считаешь, что это так просто изменить? Что это по щелчку пальцев делается, захотел — ноги вытер, захотел — поманил? Кос, ты абсолютно не соображаешь, что у тебя уже семья есть, ты чудишь и не думаешь в этот момент ни обо мне, ни об отце. Ты даже о дочери не думаешь, я права? — мама, жестикулируя руками, стоит посреди гостиной в приглушённом свете торшера напротив отца. — Я о вас всю жизнь только и думаю, — у папки была своя правда, и Аська с ним соглашалась. Как это, он о них не думает? Он ведь приносит ей игрушки, он забирает её от дедушки, он читает ей сказки по вечерам иногда, а на выходных они даже могут вместе смотреть мультики. Понятно, что не всегда, ну так папка деньги зарабатывает, чтобы потом своей подрастающей принцессе ни в чём не отказывать. Для Аси Космос просто не может быть воплощением чего-то плохого, ведь он её папка, а папа — это всегда про что-то хорошее, тёплое и родное, — послушай… — Нет, это ты меня послушай, — мама открещивается от его прикосновений, — мне это уже осточертело, понимаешь? Ты клялся, что бросишь, ещё полтора года назад, а сейчас всё опять по кругу…
— Долго мне ещё ждать? Космос, видимо, услышав тоже эти грандиозные планы, показался в дверном проёме. Ася, недолго думая, побежала к нему, как к главному защитнику и опоре в этом внезапно образовавшемся конфликте. Даше наблюдать за этим было особенно неприятно. Мысленно она корила себя, но что ей ещё оставалось? Правду сказать дочери?! Она ещё слишком мала, чтобы её посвящали во все эти события. Была бы постарше и, может, поняла бы… Но сейчас, этой тягой к отцу, Ася прежде всего была похожа на саму Дашу. Разница колоссальная была лишь в Космосе Юрьевиче и Сергее Владимировиче, который не наступал на грабли зятя в далёком прошлом двадцатилетней давности. А в остальном… история циклична, и всё повторялось по кругу. — Принцесс, ты чего? — Космос видел перемены в настроении дочери, улавливал их и в напряжённом молчании Даши, отвернувшейся к окну. И пока Ася шептала ему на ухо причину своего расстройства, Холмогоров не сводил взгляда с жены, — Слушай, а давай ты сейчас кашу съешь, а потом я тебе мороженое куплю, мм? Мороженое… ну, конечно! Как всё легко в детстве: достаточно всего лишь получить сладость или исполненный каприз, и тогда взрослый станет самым большим другом. — Ну, пап… — Маму надо слушаться, — философски подмечал Космос. «Уж кто бы говорил!» — но опять она молчит, лишь напряжённо глядя теперь на дочь, застывшую на своём месте. Наконец, Ася, пускай и с недовольным по-прежнему видом, пододвигает к себе тарелку. — Вот и умница, — Космос улыбается, трепля дочку по голове, — ты кушай, не торопись сильно, а я соберусь сейчас и вас с мамой отвезу. Даша напряглась, встретившись с ним взглядом. С одной стороны, ей хотелось возразить, потому что общество мужа в последние дни терпелось ею с трудом, но, с другой стороны — понимала, что в этом случае им явно не удастся спокойно собраться. И что такого нашло на прежде весёлую и послушную Асю?..***
Всё не задалось с самого начала. Проснувшись около шести утра, Ира застала рядом холодную смятую постель. Лёни не было и, вероятнее всего, он уже ушёл на работу, не став будить её. Не хотел волновать или… видеть? От второго предположения было неуютно и тошно. Чашка горячего кофе отправилась в мойку почти сразу же. Напиток получился отвратительным. Слишком горьким, и Ира не стала изводить себя, допивая до дна. Внутри металось ощущение: всё не то, всё не так. И что с этим делать, она не представляла. Весь день Холмогорова потратила на уборку и готовку. Домашние обязанности выматывали её, докучали ей — Ира грезила тем днём, когда сможет наконец-то найти себе нормальную работу, но пока что достойного варианта не подвернулось. Просить помощи у родных или друзей она не хотела, предпочитая решать этот вопрос самостоятельно. Когда же вечером в дверь позвонили и Ира побежала открывать, будучи в полной уверенности, что это вернулся её жених, сердце подскочило и в удивлении замерло. Потому что дверной проём открылся, и её взору предстала ухоженная женщина лет пятидесяти. — Здравствуй, Ира, — тётка Лёни улыбалась во все тридцать два, а у Иры от неожиданности даже отняло речь на несколько секунд. — Здравствуйте, Елизавета Викторовна, — она впустила её внутрь, обратив внимание на чемодан, который волочился на колёсиках по полу. Остановившись, Горская приобняла её, и это был совершенно искренний жест. Искренний, но какой-то непрошенный. От подобных мыслей Ире стало вдвойне неуютно, и она попыталась взять себя в руки. — Ты прости, что я без звонка, без предупреждения к тебе, но я решила, чего там в Одессе буду сидеть? Лучше здесь помогу вам с организацией свадьбы, тем более, Лёнька мне звонил, рассказывал, как тебе тяжело. Погощу у вас, а потом, после праздника, уеду обратно, ты ведь не против? Разреши, пожалуйста, — вопрос был риторическим, в ответе Елизавета Викторовна навряд ли нуждалась, да и Ира, если уж на то пошло, не осмелилась бы выставить будущую родственницу на улицу. Правда, в свете последних событий этот приезд к добру совсем не виделся. — А Лёне вы уже звонили или сюрприз устроить решили? — она выдавила из себя полуулыбку. — Скажешь тоже, сюрприз, я с ним ещё когда он приезжал в командировку, договаривалась! — Понятно, — Ира кивнула, а Елизавета Викторовна, уловив ароматы еды из кухни, направилась прямо туда. — Ух, это я вовремя приехала, ты как знала, — сказать, что это был сюрприз для Лёни, который должен был оформиться романтическим ужином, язык не повернулся, — я, если честно, с дороги голодная. Так что, сейчас оценю твои кулинарные способности, мой племянник тебя нахваливал! «Ревизор рекомендует» — проскочило в голове, но Ира смолчала, только кивнув в ответ. Она по-прежнему находилась в смятении, не понимая, почему Лёня её не предупредил, если знал. Следующий час, проведённый за беседой, не помогал отвлечься от нерадостных мыслей. Ире всё время казалось, что случится что-то плохое. Что, если Лёня не придёт? Что, если он сейчас вернётся и решит уйти? И у неё не будет шанса объясниться, не будет возможности поговорить с ним. Больше всего не хотелось посвящать Елизавету Викторовну в суть произошедшей накануне ситуации. «Только ли накануне? — спрашивал внутренний голос, пока она продолжала внимать рассказам Горской. Но если бы кто-то спросил её, о чём та поведала за это время, Ира бы не смогла ответить, — По-моему, это всё началось гораздо раньше.» Но когда в замочной скважине послышалась возня, она на мгновение ощутила в себе зародившуюся надежду. — Я открою, — оставив женщину на кухне, она поспешила в прихожую. На сей раз за дверью, действительно, стоял Голубев. Пересекаясь с ним взглядом, Ира пыталась уловить его настроение, которое, казалось, было совершенно близким к планке нуля. Или ниже плинтуса. Холмогоровой хотелось обнять его, прошептать, что всё будет хорошо, объясниться, но сейчас был не лучший момент. Интересно, наступит ли этот момент в ближайшее время? — Лёнь, тут к нам приехали… — она исправила мысленное «к тебе», переминаясь с ноги на ногу. — Привет, племянник! — голос Елизаветы прозвучал раньше, чем он успел среагировать, задавая вопросы. Горская втянула его в родственные объятья, а Ира осталась стоять чуть в стороне, всё так же глядя ему в глаза. И, судя по реакции Лёни, она поняла, что он тоже не ожидал подобного визита. Видимо, забыл во всей этой суете проблем. — Привет, тёть Лиз, — обнимая женщину, Лёня почувствовал, как смешанные чувства накрыли с головой. Досада и радость. Конечно, он был рад видеть родного человека, но это рушило планы. Весь день он не мог сосредоточиться на работе, перебирая в голове события и воспоминания. После, почти час оттягивал момент возвращения. Пытался представить, каким будет их разговор с Ирой. Боялся ли он правды? Безусловно, да. Он убеждал себя в том, что накрутил, что просто ему показалось, но это не помогало выбросить из головы её поцелуй с Пчёлкиным. И когда же он попытался успокоиться и прийти к здравому выводу — им необходим этот разговор, — как в планы вмешалась… Судьба или Случай? Обнимая Елизавету, Лёня отчётливо понял: момент упущен.
