Призраки завтра

      Тишина, окутавшая кухню, не давила. Ира в одночасье поймала себя на мысли, что ей совершенно не страшно и, должно быть, спокойно находиться рядом с Витей здесь и сейчас, в этой квартире. И всё же, нужно было начинать с чего-то разговор, потому что молчать было странно. Пчёлкин, хоть и смотрел на неё, ожидая каких-то слов, но не торопил. Может, понимал, что всё не так просто, как кажется на первый взгляд, или… или тоже чувствовал, насколько ей было страшно? Не сейчас, а тогда — в больнице, когда она увидела его под прицелом, или когда она встретила его в коридоре, на каталке, после переливания.       Наконец, вздохнув, она сложила руки в замок и попыталась начать. С языка сорвался простой и банальный вопрос:       — Как ты?       — Жив-здоров. — Витя чуть усмехнулся краешком губ, а затем внимательно посмотрел на неё. — Тебя что-то волнует?       — Если честно, да, — Ира решила не ходить вокруг да около, поэтому, посмотрев прямо в голубые глаза напротив, выдала: — Тебя чуть не убили, а ты так спокойно об этом рассуждаешь.       — «Чуть» ведь не считается, — Пчёла отвлёкся на вскипевший чайник, а Ира захотела прибить его за такие слова. Ну, что значит, не считается? — И потом, — достав две чашки, Витя заливал их кипятком, продолжая говорить, — Всё ведь обошлось. Почти, — и на последнем слове он вряд ли говорил о потраченных нервах и страхе.       Его взгляд упал на фотографию и Ира только сейчас заметила, что на полке стоял снимок в рамке, где они были на свадьбе Филатовых. Их тогда позвали свидетелями этого славного события.       На снимке все четверо улыбались. Юные и беззаботные, от них веяло счастьем и теплом. И глядя сейчас на лица прошлого, Ира подумала, что где-то всё безжалостно растерялось. В памяти всплыл тот октябрьский день восемьдесят девятого года: могла ли она подумать, что спустя почти четыре года окажется в другом городе, оставив в прошлом всё и всех? Да, принимая решение о переезде в Новосибирск, Ира свято верила, что с самыми близкими связи не порушатся, но теперь ощущала укол вины. Ни разу за три года она не навестила своих друзей и своего отца. Даже когда Космос попал в аварию, едва не разбившись насмерть и превратившись в «мумию», её не было рядом.       Пчёлкин протянул ей чашку с дымящимся кофе и, принимая её из рук, Ира представила, что было бы, если бы её не было тогда рядом. Если бы она не появилась в кабинете главврача, не увидела всё своими глазами… Они бы не сидели сейчас вот так, друг напротив друга, и не разговаривали.       — Да, с тобой всё обошлось… спасибо Ольге. Если бы не она с этой дурацкой камерой, тебя бы пристрелили ни за что, ни про что, — эмоции, которые она пыталась сдержать в себе, с каждой секундой накапливались всё больше, словно снежный ком.       — Пристрелили бы, значит, так тому и быть.       — Я не ослышалась? — Ира могла только удивляться подобной логике. — «Так тому и быть»? Серьёзно? — она прищурилась, всматриваясь в него. Витя невозмутимо смотрел в ответ. — А ты хорошо подумал, прежде чем такое заявлять? Ты о родителях подумал? — у неё в голове не укладывалось, как бы могли отреагировать Виктория Родионовна и Павел Викторович на потерю единственного сына, которому посвятили всю свою жизнь. Подобное известие для стариков могло привести минимум к больничной койке и проблем с сердцем. Нет ничего хуже, чем момент, когда родители хоронят своего собственного ребёнка. — Знаешь, я думала, ты изменился, а ты, оказывается, всё такой же эгоист, и думаешь только о себе.       — Куда уж мне до такого образца целомудренности в твоём лице, — ехидно произнёс Витя. — Ты-то успела обо всех подумать. — И голос его стал серьёзным, когда он добавил: — Я понимаю, что для тебя это — дикость, но для меня это — тот мир, в котором я живу. На их месте я бы поступил так же.       — Ты бы так не поступил, — Ира не могла представить, что Витя бы подставил под ствол друга детства только из-за каких-то подозрений, не имея при этом реальных и весомых доказательств на руках.       — Возможно. Никогда не знаешь, на что ты способен, пока судьба не подбросит случай, — Витя не был философом, но сейчас его отчего-то потянуло в эту степь. — Я вот не ожидал от тебя этого. — Поймав её вопросительный взгляд, Пчёлкин пояснил: — Ты в кабинет тогда ворвалась, как фурия. Видела бы себя со стороны, прямо воительница за справедливость. — И на его губах опять появилась улыбка. Ира слушала, смотрела, хотела улыбнуться в ответ, но не смогла, потому что следующие слова начисто лишили её этого желания. — Но, хочешь правду? Это было слишком безрассудно. И рискованно.       — Намекаешь, что я тоже могла пострадать? — Ира ведь тогда так и не получила ответа от Космоса на свой вопрос. Но всё же оказалась под прицелом пистолета, находившегося в руках у Белова.       — Ну, это маловероятно, но всё же. Не стоило лезть на рожон из-за меня. В конце концов, твой жених не обрадовался бы, узнав, что ты спасаешь своего бывшего чуть ли не ценой своей жизни, как бы пафосно это ни звучало.       — Пафосно, значит… Не стоило… — Ира кивает, повторяя его слова. Вот, значит, как он думает, и как принимает всю эту ситуацию.       Хотя, чего удивляться? Она ведь не раз его отшивала, не раз говорила ему, что между ними всё кончено и у неё есть человек, за которого она собирается выйти замуж. Ира поймала себя на мысли, что до жуткой аварии она действительно верила во всё это. В то, что счастье с Лёней возможно. В то, что она разлюбила Пчёлкина. Но именно тогда, в больнице, глядя в его глаза, в которых потухала жизнь, когда медсёстры увозили его прочь и, как сама Ира считала — на казнь, именно тогда она поняла, что боится. Боится его потерять. И она не разлюбила его, иначе внутри не было так больно осознавать происходящее с ним.       — А знаешь, наверное, ты прав, — она посмотрела на него. — Это было безрассудно с моей стороны, но я это сделала и, самое странное, не жалею. Не жалею и о том, что пришла сюда сейчас, чтобы узнать, как ты, потому что мне не плевать, жив ты, здоров или сдох где-то под забором от пулевого. Слышишь, Пчёлкин? Мне не плевать на тебя, и пусть все говорят, что хотят, или делают, что хотят. Я знаю, что сама уже ничего не поделаю с этим. Тебе плевать, да? Пристрелили бы, так тому и быть, говоришь. — Ира не отводила глаз, произнося всё это, и Витя тоже смотрел на неё, не перебивая. — А ты не подумал, что будет с теми, кому ты дорог? Твои родители этого не заслужили. И меньшее, что ты можешь сделать для них — это позаботиться о том, чтобы у тебя была спокойная и нормальная жизнь.       Она не кричала, она говорила совершенно спокойно, больше не повышая голоса. Но каждое её слово впечатывалось в Витину черепную коробку и со звоном отскакивало к невидимым стенкам, оставаясь в голове и повторяясь эхом.       — Несмотря на то, что случилось у нас, я никогда не желала тебе смерти. — Она накрыла своей ладонью его руку и, как ей казалось, в этом прикосновении было что-то… абсолютно не дружеское.       Пчёлкин же в эти мгновения прокручивал в голове слова и думал. В последнее время он слишком много думал о ней, даже несмотря на то, что сам этого не хотел. Он уже почти смирился с тем, что у них всё кончено, и авария должна была только убедить его в этом. Зачем тратить свою жизнь на попытки вернуть человека, у которого уже прошли чувства? Внутренний голос шептал, что Ире не плевать на него, но разум твердил другое.       — Спасибо. — Он кивнул. — Правда, спасибо. — И когда Ире показалось, что он всё понял, Виктор Павлович мастерски сломал всё своими же руками, вернее, языком. — Но не нужно меня жалеть.       — Жалеть? — Не веря своим ушам, переспросила Холмогорова. — Скажи мне, ты идиот?       Пчёлкин смотрел на неё без тени радости или привычной усмешки, разорвав прикосновение.       — Худшее, что можно испытывать к человеку — это жалость.       И когда он собрался уйти, впервые, кажется, оставив её в покое — всерьёз и насовсем, Ира поняла, что ей это больше не нужно. Оказавшись рядом с ним, она остановила его.       Рука сама коснулась его ладони, переплетая пальцы.       — И всё-таки ты, Пчёлкин, дурак, — не зло, но искренне. И эти слова заставили его усмехнуться, но получилось как-то грустно.       Витя обернулся к ней.       — Знаю. Если б не был бы им — тебя бы не потерял.       — Я тоже так думала. А оказалось, что нет.       И, прежде чем он успел спросить, что это значит и как понимать, до конца не веря в происходящее, Ира поддалась вперёд и, обвив его рукой за шею, поцеловала в губы. Секунда, две… Ответа от Вити не последовало. И когда она подумала, что это — глупость, и что он так и не ответит, и что она — зря поцеловала его, когда она разозлилась и захотела уже порвать всё это с концами, он вдруг ответил.       Прижал её к себе, не оставляя между ними и миллиметра свободного пространства, одновременно углубляя поцелуй. Одна его рука лежала на её пояснице, заставляя выгибаться вперёд, а вторая путалась в волосах, и Ира совершенно точно не хотела, чтобы этот поцелуй заканчивался.       Когда Пчёла развернул её к выходу с кухни в коридор, оставленный на столе мобильник напомнил о себе мелодией. На том конце провода был Лёня, который пытался связаться с ней, беспокоясь, но к телефону так никто и не подошёл. Когда время истекло и длинные гудки сменились короткими, Голубев подумал, что, должно быть, Ира сейчас занята и её не стоит тревожить.       «Перезвони, как сможешь» — отправив смс-ку, мужчина принялся ждать, когда наступит тот час, ещё не зная, что уже слишком поздно.

***

      Тамара не хотела открывать глаза. Ей было тихо и спокойно. Рядом лежала подушка Валеры, которую она обнимала сквозь сон. И на какое-то время ей показалось, что всё хорошо, что холодная больница, пропитанная запахом спирта, с суетливыми врачами и дверью, ведущей в реанимацию — всего лишь ночной кошмар. Сейчас она откроет глаза и до неё донесётся аромат свежесваренного кофе, который Валера приготовил специально для неё. Он, как заботливый супруг, любит баловать свою жену или оказывать знаки внимания. Даже спустя семь с половиной лет, прожитых в браке, их любовь не угасала, превращаясь в привычку или нечто обыденное, как это, к сожалению, случалось в других семьях.       Но, открыв глаза, Тамара увидела, что на прикроватной тумбочке стоял стакан с водой и записка. Женщина бегло скользнула взглядом по содержимому листа.       «Тома, я сейчас должна уехать на несколько часов. Пожалуйста, выпей это и не волнуйся. Ближе к обеду я вернусь, мы с тобой поедем за Филиппом, а после — в больницу.

Ира.»

      Иллюзия разбилась окончательно. Тамара прекрасно помнила вчерашний день, но если бы ей дали возможность — она бы предпочла забыть его раз и навсегда. Тем не менее, в сложившейся ситуации она не имела права опускать руки, учитывая то, что ей было за что и ради кого бороться. Подумав о том, что она нужна сильной своему сыну, Тамара выпила содержимое стакана, прочувствовав на вкус горечь от жидкости. Вероятно, Ира туда добавила какие-то успокоительные капли. Ещё бы — полночи Филатова проревела в подушку, прежде чем отключиться. Едва подумав об этом, женщина почувствовала, как уголки глаз начало неприятно покалывать.       «Соберись» — сказал внутренний голос, и Тамара, которая привыкла ему доверять, поднялась с места.       Стоило ей оказаться в коридоре, как она тут же столкнулась нос к носу с Олей. Белова держала в руках поднос.       — Ты уже проснулась? А я тебе тут поесть приготовила, — Оля кивнула на поднос, на котором стояла тарелка с кашей и стакан с соком.       Тамара покачала головой, оперевшись о дверной косяк.       — Я не хочу есть.       — Том, — Оля в неодобрении склонила голову набок. — Нужно поесть. Тебе сейчас нужны силы.       — Оль, правда, кусок в горло не лезет. Я потом поем, спасибо, — обижать не хотелось, но сама Тамара понимала, что такими темпами её никто не заставит поесть. Правда, у сценария, написанного рукой злополучной аварии, был другой расклад.       Их спор, уже подходивший к завершению, прервал звонок в дверь. Тамара поначалу подумала, что это уже Ира вернулась, но брошенный взгляд на часы убедил её в обратном. Половина одиннадцатого. Неужели Даша тоже решила приехать к ней? Тамара уже настраивалась на то, чтобы объяснить подругам, что с ней не нужно сидеть круглосуточно и сторожить, что она соберётся и придёт в себя, но, открыв двери, так и замерла на пороге, поначалу не веря собственным глазам.       — Ну привет, сестрёнка, — Паша, смахнув с рукава куртки небольшие снежинки, приободряюще улыбнулся, шагнув к ней навстречу, и заключил в свои объятья.

***

      Ира лежала рядом с Витей в обнимку, чувствуя, как его дыхание обжигает макушку. Одна её рука покоилась на его груди, указательный палец вырисовывал незатейливые узоры. Волосы рассыпались в разные стороны, а сама голова лежала на его левой руке. Его пальцы касались её мягких волос и самому Пчёлкину это всё казалось каким-то странным сном.       Он уже почти смирился, что у них ничего не получится. Почти отпустил её. И почти принял свою незавидную участь гибели от рук лучших друзей. Оказывается, ему стоило едва не умереть, чтобы получить такое вознаграждение. Её прощение.       А сама Ира в этот момент думала о другом. Жалела ли она о том, что приехала сюда? Нет. Жалела ли она о том, что у них случилось? Тоже нет. Но, при всём этом, она не могла не жалеть об очевидном разговоре, ожидавшем её впереди со своим женихом. Ира знала, что виновата перед Лёней, и она была готова встретить эту вину, попросить прощения. Конечно, не факт, что её слова что-то изменят, но именно теперь она со всей отчётливостью поняла, что обманывала себя.       Нет, их отношения были… стабильными. Были заботливыми. Спокойными. Рядом с Лёней она знала, что её ждёт впереди, сценарий был расписан наперёд. Полный и безоговорочный штиль. И ей было хорошо с ним, правда. С их самой первой встречи и до момента возвращения в Москву она свято верила, что у них есть шанс. Потом эту веру приходилось подкреплять своими убеждениями, порой, сбиваясь из последних сил. Но вчера, стоя в больничном коридоре, она чётко осознала, кто ей нужен. Просто потому, что этот человек едва не погиб. И выбор, который раньше казался донельзя сложным, в мгновение ока стал слишком простым.       Наконец, отстранившись, Ира приподнялась на локте, взглянув прямо в ясно-синие глаза Пчёлкина. Сейчас их оттенок был гораздо насыщеннее, чем она замечала раньше. Или, может, всему виной искры, которые снова загорелись во взгляде?       — Только не говори, что ты опять сбегаешь, — он, не сдержавшись, хмыкнул. Не самая приятная участь, ощутить себя тем, кого бросили в одиночестве после секса. Обычно он так поступал, и то, в далёкой молодости, с другими девушками.       — Прости, — Ире правда было неловко. Но вдвойне она чувствовала неловкость перед Тамарой. У подруги горе, а она, как бы это ни было эгоистично, совсем потерялась во времени из-за своего личного счастья. — Я обещала Томке, что приеду к обеду. Мы должны забрать Филиппыча у моего папы.       — Может, поехали вместе?       — Не стоит. Да и, я потом собиралась на Тверскую…       Пчёлкин кивнул. Что ж, просто «прекрасно». Одна новость краше другой.       — Я так понимаю, сегодня тебя можно вообще не ждать? — И всё же, вопросительные нотки ещё давали надежду на то, что он рассчитывает на другой ответ.       Но Ира покачала головой.       — Мне нужно объясниться с Лёней, не думаю, что это будет быстро.       — Просто сказать три слова «свадьбы не будет», чё тут сложного? — деланно удивился Пчёлкин.       — Прекрати. — Ира бросила на него укоризненный взгляд. Его сарказм был совершенно неуместен. — В конце концов, он не заслуживает такого. Я хочу с ним нормально поговорить.       — О’кей. — Витя развёл руками в стороны. — Если ты думаешь, что это как-то облегчит его участь брошенного жениха, то вперёд.       Подхватив свои вещи, Ира направилась в ванную, больше ничего не ответив. Витя проводил её взглядом, сдержавшись от того, чтобы не плюнуть на пол от бессилия. Он понимал, что зря бесится, что теперь уже всё окончательно решено, но отпускать её даже на один вечер совершенно не хотелось.       А если быть совсем честным — Пчёла боялся, потому как не знал, как может отреагировать Голубев на это. С виду он, конечно, был мужиком, не позволяющим себе лишнего, но кто знает, что в чужой голове перемкнуть может? Он представил себя, если б его невеста перед свадьбой огорошила известием об измене. Ответ на вопрос был однозначный — не простил бы.       Простит ли Голубев? В любом случае, Витя отчаянно хотел верить, что Ира действительно приняла решение и не станет ничего менять.       «Уже завтра» — пообещал внутренний голос, — «Завтра она вернётся. Ты почти четыре года ждал, неужели не подождёшь сутки?»       Но предчувствие было дурным.

***

      Едва она выскочила из подъезда, телефон начал разрываться. На том проводе Ира, к своему удивлению, выловила голос Пашки.       — А я уже в Москве, — огорошил её, и Холмогорова потеряла дар речи.       С Прониным они были кумовьями: оба крестили Филиппыча, но в последний раз виделись ещё весной девяносто третьего. Тогда он вырвался в короткий отпуск, совпавший с днём рождения племянника, а после снова сорвался в Одессу, куда его занесло после окончания училища по распределению ещё в далёком девяностом. Одесса Пашке понравилась, и он захотел остаться там жить. Ира помнила, что пару лет назад он звал её погостить, но многочисленные заботы на работе и далёкая дорога мешали осуществлению затеи.       Сегодня же налаженная связь стала неожиданностью.       — Давно приехал?       — Полчаса как в квартире, — и хотя голос у Паши был лишён грусти, но Ира чувствовала напряжение.       — Ты уже знаешь?..       — Знаю, — и Пашка вкрации поведал о том, как собирался в дорогу в командировку, но уже на самом вокзале в срочном порядке менял билеты. Выбор между гостиницей со всеми удобствами в Запорожье и квартирой, в которой находилась огорошенная несчастьем сестра, не имел права на своё существование.       Ира же, услышав, что обо всём случившемся Пашка узнал от Саши, удивилась.       — А теперь у меня к тебе вопрос: ты когда собиралась всё рассказать? — Паша, если честно, предпочёл бы узнать от неё, нежели от кого-то другого. Всё таки, почти родственники. О том, что Тамара решилась бы сообщить брату и попросить приехать, нечего и думать. Филатова бы явно посчитала, что оторвёт его от забот, но для Паши на первом месте всегда была семья. И так уж вышло, что после смерти родителей его семьёй осталась только старшая сестра, а позже — пополнилась зятем, племянником и кумой.       Пашке было не по себе, когда он вспоминал всегда весёлого и надёжного Валеру. Представить его в неподвижном состоянии из-за комы было сложно. Неужели это правда? Но никто не хотел отрицать очевидное, как бы сильно не было желание поверить в то, что всё случившееся просто дурной сон.       — Паш, ты у Томы? Давай я сейчас заберу Филиппа и приеду, обо всём поговорим.       — Филиппа уже Даша привезла.       — Вы ему рассказали?       — Молчать бы долго не вышло.       — И как он?       — В шоке пацан, что тут скажешь… Но будем надеяться на лучшее, — Паша осознавал, что единственное, что им оставалось, это держаться всем вместе и верить. Валера ведь всегда был позитивным человеком, он бы тоже верил.       Достав ключ из кармана сумки, она сняла машину с сигнализации.       — Ладно… — Ира не то, чтобы расстроилась, что планы немного порушились, но невестка, сама того не зная, приблизила её к нежеланному и горькому событию. — Тогда так: ты оставайся с ними, а я приеду завтра. У меня ещё осталось одно важное дело, думала, сделаю потом, но, раз уж Филиппа уже забрали, долго откладывать в дальний ящик не получится.       — Надеюсь, плохих новостей больше не будет? А то, знаешь ли, беда не приходит одна.       «Для кого как» подумала Ира, но сама, не найдя, что ответить, попрощалась и сбросила вызов.

***

      Как только раздался звонок в дверь, Лёня тут же пошёл открывать. К его облегчению, на пороге была Ира.       — Ты здесь. А я тебе не смогла дозвониться, — Ира поначалу надеялась, что, может, он будет на работе, и тогда разговор отложиться до вечера, но надежды не оправдались.       — Да мне телефон обрывают следователь и судья. У них там какие-то неполадки, один никак материалы не соберёт, а второй слушание хочет перенести… — Лёня, ударившийся было, в тему работы, заметил поджатые губы Иры и едва не хлопнул себя по лбу. Нашёл время! — Как там Тамара? Вы в больницу ездили? — известие об аварии не на шутку огорошило. И хотя Голубев уже догадывался, что подобное, скорее всего, было кем-то подстроено, учитывая деятельность ребят, но вслух свои предположения не выдвигал, считая их никому ненужными. Да и незачем лишний раз панику сеять, главное, чтобы пострадавший поправился.       — Держится, — Ира не знала, как начать разговор, но спокойно смотреть в глаза Лёне не могла, поэтому прошла мимо него в гостиную. Лёня пошёл следом за ней.       — Новости какие-то есть?       — С ней сейчас её брат, Пашка. А я решила приехать к тебе.       Ей было сложно. Она не хотела причинять ему боль, но понимала, что должна. Дальше так продолжаться не может.       Пока она ехала, пыталась в голове собрать все слова, обдумать, что и как, но, как назло, вся надуманная речь казалась смехотворным издевательством. И о том, что жизнь на этом не заканчивается, и о том, что Лёня встретит другую, и о том, что он не один, что у него есть близкий человек. И, что если ему нужно что-то от Иры, она будет готова помочь и выполнить это, потому что Лёня никогда не станет ей чужим.       Да, она сделала свой выбор не в его пользу, но кто сказал, что она его не любила? Ира любила Лёню, и любит даже сейчас, просто по-своему. Не так, как Витю. Так любят тех, кто в трудную минуту всегда был рядом, помогая, поддерживая и заботясь.       Ведь такого, как он, нельзя не любить, просто любовь бывает разной. И Ира только теперь это поняла.       — Лёнь, я… — Под его взглядом она замерла на мгновение, но, набрав в грудь воздуха, решительно выпалила: — Нам надо поговорить.       И, словно в насмешку, именно в этот момент им помешал дверной звонок. Ира была готова ко всему, даже к тому, что это Пчёлкин, решивший ускорить процесс объяснения, но за дверью, вопреки всем ожиданиям и догадкам, оказался другой.       — Голубев Леонид Андреевич?       — Он самый. — По лицу Лёни было видно, что и он не ожидал гостя. — Чем обязан?       Статный мужчина в чёрном пальто достал из внутреннего кармана корочку.       — Савицкий Дмитрий Анатольевич, Генеральная Прокуратура. Собирайтесь, вам придётся проехать сейчас со мной.       — В чём дело? — Ира напряглась.       — Я сам не понимаю, — Лёня выглядел шокированным. — Вы меня задерживаете? По какому праву?       — Уважаемый Леонид Андреевич, пожалуйста, собирайтесь. Все вопросы мы с вами ещё обсудим, у меня к вам, знаете ли, тоже они имеются.       И в этот момент Ира поняла, что Пашка был прав. Беда действительно не приходит одна.