Свадьба

Изнывающие от яств длинные столы, за которыми сидели гости и общинники, растянулись на четыре стороны, уползая своими хвостами на клумбы и дорожки. Белоснежные скатерти раскинули свои крылья, и на ветру казалось, что еще чуть-чуть, и столы вместе с гостями и угощениями взлетят в вечернее небо. Во главе стола сидели молодые. Это их день. Рекс, наконец, перестал переживать, убедившись, что его невеста не пострадала в глупой потасовке отцов семейств. Увидев у алтаря кровавую процессию во главе с раненым братом, его чуть удар не хватил. И не только его. Драка стала событием дня - то тут, то там краем уха Черный слышал, что гости с удовольствием, а иногда и со смехом обсуждали их потасовку с Рыжим, и почему-то только сейчас до него дошло, что они чуть было не испортили всю свадьбу. Ему стало ужасно стыдно. Идиоты старые. Надо ж было так сорваться. Рыжий же, похоже, совершенно не стыдился произошедшего, сверкал роскошным фингалом и, если с ним кто-то заговаривал о драке, громко ржал и придумывал очередную шутку на эту тему. В своем репертуаре старый шут. По обе стороны от новобрачных сидели родители и друзья — рядом с Черным посадили жену Рыжего и Курильщика, напротив него восседал сам Рыжий, мать невесты и Сфинкс, дальше шла бесконечная вереница рыжих голов, среди которых затесалась черноволосая голова Слепого. Молодых одарили подарками, над столами зажглись фонари, прозвучало сакральное «горько», заиграла музыка, и веселое застолье вступило в свои права. Тосты неслись по кругу, гости говорили все громче и громче, перекрикивая друг друга. На поляне, где проходила церемония, общинники готовили огромный костер. Когда огонь как следует разгорелся, и его языки вытянулись в человеческий рост, из-за стола поднялся Рыжий и объявил, что настало время пообщаться с Ушедшими и Спящими, и их тоже надо порадовать свадьбой. Черный поморщился, он не любил всю эту мистическую чушь, но бог с ним, пусть делают, что хотят. Здесь уже давно не его порядки. Тем временем, бывший крысиный вожак достал небольшую фляжку и стал по очереди подходить к своим состайникам и друзьям по Дому и что-то наливать им в колпачок. Некоторые подходили сами. Сфинкс выпил первым и сразу посерьезнел, выпили Конь, Генофонд, Мартышка, Лэри и Спица. Общинники в этом странном ритуале почти не участвовали, к фляжке подошли только четверо, которых Черный не знал. Почему-то среди старой гвардии у костра оказались рыжие близнецы, сегодня они тоже получили порцию зелья от отца. Когда к Рыжему подошла невеста, тот отрицательно помотал головой, и она отошла в сторону. Подошел Рыжий и к Черному с Курильщиком, протянул колпачок бывшему вожаку шестой. — Что это? — Капелька ностальгии. Сегодня хорошая ночь для воспоминаний, Черный. Считай, что это проездной. — На тот свет? — с отвращение спросил Черный. Он ненавидел фокусы с веществами еще со времен Дома, и ему было неприятно, что в общине процветает эта дрянь. — Ну зачем же. Совершенно безобидная вещь. Тем более, ты сегодня выпил немало напитков, гораздо крепче и опаснее того, что я держу в руках. — Скажи, Рыжий, зачем тебе это надо? Зачем вся эта галлюциногенная хрень? Ведь вы живете в общем-то нормальной жизнью. Можно же обойтись без этой дури? Тебе в Доме не хватило? Ведь ты там травился, чем только можно. — Травился да не отравился, — усмехнулся бывший крысиный вожак. Он не знал, как рассказать Черному о той тихой клятве, которую он дал сам себе, много лет назад, покидая Дом, что за каждую отнятую (как он считал) жизнь, он должен подарить новую — человеческую или какую иную, что отныне он будет делать все, чтобы отработать этот выкуп своему безносому работодателю. Как рассказать ему, не верящему ни во что, кроме себя, что при всей хаотичности, спонтанности и рискованности решений, которые он принимал в жизни, он всегда держал в голове главный принцип — больше живого, все должно шевелиться, должно рождаться, меняться, а не застывать. Идея жизни во всех ее проявлениях — его стержень, его суть, его индульгенция и выкуп за работу Смертью. И еще он вечный страж на границе миров. Поэтому своим детям он давал непростые имена, невольно связывая их судьбы с судьбами ушедших, поэтому беседовал с изнанкой в неверном свете костров, каким бы безумием это ни выглядело со стороны, потому пытался, как мог, хранить зыбкие границы миров и охранять своих близких. В том числе и Черного. Вот, во что верил Рыжий. Но об этом он не мог рассказать никому. Даже жене. Даже Сфинксу. — Не волнуйся Черный. Мы тут не злоупотребляем. Только по большим праздникам и по чуть-чуть. В порядке строгой необходимости. Но спасибо за заботу. Ценю. Так выпьешь?  — Я выпью, — сказал Курильщик и забрал колпачок. Черный пить отказался, но решил далеко не уходить и на всякий случай остался следить за участниками этого транса, по опыту зная, что эксперименты с веществами бывают непредсказуемыми. Историю с Лордом и «Лунной дорогой» он крепко помнил. Все, пригубившие зелье, стояли вокруг костра, молча уставившись в пляшущее желтое пламя. Оркестр куда-то провалился, воздух наполнился треском поленьев и искрами. В тишине бухнул одинокий барабан, и заиграла флейта, от звуков которой Курильщика зябко передернуло и, несмотря на обжигающую близость огня, по позвоночнику пополз холод. Это была та же мелодия, которой провожали Спящих, какой-то старинный мадригал, кажется.... очень похожий на марш... Постой, откуда Рыжий его знает, ведь они же уехали гораздо раньше с Черным? Он не мог слышать флейты Горбача... Постепенно выражения лиц стоящих вокруг костра стали меняться, губы их шевелились, и каждый из них что-то шептал, как будто разговаривал с невидимым собеседником. Черный медленно по кругу обходил костер и вглядывался в замершие лица. В наполненных слезами зеленых глазах Сфинкса плясали рыжие всполохи, взгляд его был тяжел, а на лице плавала непривычная улыбка: - ...ты, Бледный, всегда так говоришь... ты же его видишь, да?.. не сердись... - шептал он. Лицо Спицы было залито слезами, она бормотала и что-то чертила в воздухе рукой: - ... да, у нас внук...ты счастлива, Крыса?.. Рыжий пристально смотрел на бушующее пламя, его конопатое лицо и дреды в свете костра казались кроваво-красными. По обе стороны от него стояли сыновья, тоже красные от пламени. В пляшущем, изломанном свете совершенно не возможно было разобрать, какого цвета странные глаза рыжего вожака, казалось, в них плескалась раскаленная лава и вопреки всем законам этого мира мелькали отражения всех собравшихся у костра. Лицо его было сосредоточено и необычно серьезно, Черный смог разобрать только смутные обрывки шепота: - ...у меня разговор к тебе, Птица... и я рад тебя видеть, Тень... Обойдя костер кругом, Черный вернулся к Курильщику, который смотрел в костер, его большие глаза светились каким-то диким восторгом и изумлением: - ...я помню тебя... но никак не могу нарисовать... ах, так это была твоя рука?.. Внезапно Курильщик оторвал взгляд от костра и схватил Черного за рукав: - Неужели ты не видишь его, Черный? Нет, Черный не видел никого, но тоже поддался магии живого пламени. Он не различал в огне никаких лиц, не слышал голосов, но почему-то ему вспомнились далеко не самые близкие по Дому люди, те, кого вспоминать в самом Доме было не принято - Леопард, Помпей, Череп, Волк, Тень. Ничего особенного его с ними не связывало, но Черному почему-то хотелось о них думать. Сердце кольнуло, когда он вспомнил про Лося. Не известно, сколько времени длилось это наваждение, но постепенно огненные видения рассеялись, люди стали отходить от костра - задумчивые, заплаканные, серьезные, притихшие. Черный и не заметил, как поляна сменила одежды и закуталась в ночь.