Не покидай... (Heart With No Companion)

Голоса вернулись. Точнее, не голоса, а голос. Сжавшись в кресле в старом классе зельеварения, она слышала, как этот голос эхом отражался в ее сознании, зовя: − Гермиона! Это был голос Северуса. Конечно, она не отвечала. Голоса пытались одурачить ее и раньше, пытались выманить из этой комнаты − ее убежища. Она не поддастся. Она знала, что если уйдет отсюда, то разорвет последнюю связь с ним и окончательно отдастся безумию, сопротивляться которому становилось все трудней. – Гермиона! Она слышала шаги, громкое эхо которых доносилось из коридоров, слышала тяжелое дыхание, которое точно принадлежало кому-то другому. Неизвестный призрак, порожденный ее разумом и призванный окончательно перевести ее через грань безумия, приближался. – Гермиона! – голоса стали еще коварней, искусно имитируя Северуса, потому что знали, как сильно она по нему тоскует. Было трудно не отозваться. Она больно закусила губу, чтобы не произнести его имени; в глазах набухли слезы. Она пыталась подавить всхлипы, подступающие к горлу, но те вырвались помимо ее желания. Она так устала от одиночества. Шаги смолкли в коридоре перед комнатой. Большая черная дверь, криво висевшая на петлях, слегка качнулась вперед, прежде чем рассыпаться в пыль. – Гермиона? Он стоял в пустом дверном проеме, в ореоле вьющейся вокруг него пыли. Его голос был слегка хрипловатым, как будто он сдерживал сильные эмоции. Гермиона знала, что не выдержит этого. На самом деле его здесь нет. Она окончательно сошла с ума, и ее разум породил наконец то единственное создание, что точно способно ее уничтожить. – Северус? – ее голос был тихим, охрипшим от долгого молчания и слез, и в нем прозвучала такая тщетная надежда, что Гермиона содрогнулась. – Это на самом деле ты? Правда? Северус стремительно направился к ней: расстояние между ними сокращалось прямо на глазах, пока, наконец, он не опустился перед ней на колени. Казалось, он плачет: слезы медленно прочерчивали дорожки по его пыльным щекам. – Это я, Гермиона. Я пришел. Гермиона знала, что он лжет. Она знала это, даже когда соскользнула с кресла, в котором сидела, сжавшись в комочек, и бросилась ему в объятия. Но ей было все равно. Она больше не хотела быть одна. Гермионе было ясно: уж лучше бредить и сходить с ума, только бы не быть одной. Уж если она очертя голову летит в пучину безумия, то лучше делать это в его объятиях, чем как-нибудь еще. – Северус, где ты был? Я так скучала по тебе! Она не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она в последний раз слышала чей-либо голос или видела кого-нибудь в своих мыслях. Ей казалось, что выдуманный Снейп исчез целую вечность назад, почти сразу же после того, как реальный Снейп покинул ее, но вот он вернулся и на этот раз не был ни злым, ни противным. Гермиона бурно разрыдалась, как только оказалась в объятиях этого фантома, и с облегчением почувствовала, насколько реальным он казался – сильные руки, заключившие ее в объятия, были столь же осязаемы, как и весь остальной мир, построенный ею в своем разуме. Она уткнулась лицом ему в грудь и вдыхала его запах, стараясь ни о чем не думать, пока ее обволакивал его мягкий шепот и успокаивали его руки. Наконец почувствовав, что снова может говорить, она прошептала: – Почему ты не можешь по-настоящему быть здесь? – Я здесь, Гермиона. – Его тело напряглось. – Нет, тебя здесь нет, ты всего лишь плод моего воображения − игра подсознания в чистом виде. Ты один из тех десяти шагов, о которых предостерегала статья в «Ведьмином Еженедельнике». Вообще-то, это очень интересно. Должно быть, я не такая уж сумасшедшая, как мне казалось, раз смогла так точно воссоздать тебя в своей голове. А откуда взялись цветы, Северус? – Она нахмурилась, указав на бутоны возле ног. – По-моему, они очень украшают эти развалины. Боже, ну и вид, наверное, у меня! – прошептала она внезапно и отклонилась назад, упершись руками ему в грудь. – Прости за этот беспорядок – у меня не было настроения убираться. У меня так давно не было гостей. – Гермиона, – тихо сказал Снейп, – о чем ты говоришь? Гермиона ответила не сразу. Вместо этого она неуверенно провела руками по волосам и заметила со странным чувством отстраненности, что вся покрыта пылью. Она увидела сероватый отпечаток, оставшийся там, где прикасалась к нему, и с трудом сдержала улыбку. – Я испачкала твой костюм летучей мыши. – В смысле? – Его голос все еще оставался тихим, но тон как-то изменился. Теперь он стал не таким мягким, и в него закралась нотка недоумения. Гермиона улыбнулась, после чего принялась стряхивать пыль с его груди. – Я испачкала твой костюм летучей мыши. Как здорово, что ты не настоящий, а то бы ты ужасно разозлился на меня. Я прямо так и слышу тебя, то есть настоящего тебя: «Мисс Грейнджер! Что означает вся… эта… пыль?!» – Последнюю фразу она прорычала, довольно точно скопировав Снейпа в его самой надменной ипостаси. – «Пятьдесят баллов с Гриффиндора, дерзкая пыльная девчонка!» – Уверяю, Гермиона, я настоящий, и я… Гермиона начала выходить из себя: – Не лги мне! Почему ты всегда мне лжешь? Ты не настоящий! Ты сказал, что не вернешься назад! Ты был моей единственной надеждой, и ты, ты… – она внезапно вскочила на ноги и отвернулась от него. – Ты покинул меня. Бросил здесь совсем одну. Обещал спасти, а потом просто бросил… Отвернувшись, она скрестила руки на груди и крепко обхватила себя, словно пытаясь защититься. Ее била дрожь. Гермиона кусала губы, стараясь не расплакаться. Она не позволит этому − существу − сломать себя. Нет, только не теперь, после того как она продержалась так долго. Гермиона знала, что он тоже поднялся на ноги. Она чувствовала, как тепло его тела обволакивает ее, как он пожирает ее глазами. Это казалось слишком реальным. Он шагнул к ней, смяв цветы, которые, казалось, расцветали везде, где только ступала его нога. Их приторный аромат и его близость затмили собой все на свете. Она почувствовала, как его руки легли ей на плечи и сжали их. Хватка была болезненно крепкой, но, несмотря ни на что, желанной. Пусть даже это происходит только в воображении − ее это больше не волновало. Она хотела быть со Снейпом любым способом, даже если он всего лишь «изощренное проявление ее подсознательных желаний». – Я вернулся, Гермиона, – его голос был тверд. – Ты умираешь. Гермиона хмыкнула: – Нет, не умираю. Это невозможно. Заклятие действует не так: я не могу умереть, как бы сильно мне этого ни хотелось. Это же «Живой сон», то есть тот, в кого оно попало, а это я, обязан жить. – Ты умираешь, Гермиона! – его голос стал громче. – Я пришел, как только узнал об этом. Каким-то образом… я смог попасть в твое сознание с помощью легилименции. Гермиона снова повернулась к нему, довольная, что его теплые руки остались лежать на ее плечах. – Теперь я знаю, что тебя действительно здесь нет. Легилименция тут не действует: директор Дамблдор пытался найти меня таким образом, когда я еще была в Больничном крыле, но так и не смог. Поэтому-то все и думают, что я в коме. Снейп молчал. Миллион эмоций пронесся по его лицу. – Да, я забыл об этом… Тогда как же я смог тебя найти? Она закатила глаза: – Да потому что это не ты меня нашел, а я тебя сделала! Он улыбнулся. Почему-то из-за этой мимолетной улыбки показалось, что его голова сейчас расколется на две половинки. – Итак, когда Альбус пытался найти тебя, это не сработало. Что ты тогда чувствовала? – Почему тебя это так беспокоит? – огрызнулась она в ответ, вздернув плечи, как готовая зашипеть кошка. Впрочем, почти в тот же момент ее голос изменился, будто она признала свое поражение: – Думаю, это неважно. Так же, как и то, что ты лучшая компания, чем… чем… Она поежилась. – Казалось, будто я стояла за стеклянной стеной, смотря через темное зеркало. Я видела Дамблдора, но он не видел меня, – выдохнула она. – Всегда повторяется одно и то же: я могу видеть всех, когда захочу. Для этого нужно лишь посмотреть. Так тяжело, когда никто не видит меня в ответ. То же самое было с тобой, каждый раз, когда ты приходил навестить меня. Я видела тебя, слышала тебя… Я даже… даже могла чувствовать твои пальцы в моих волосах! Теперь его руки мягко, почти машинально поглаживали ее плечи, массировали ключицы, скользили вверх вдоль шеи, нежно прикасались к ушам и затылку. Настоящий Снейп никогда бы этого не сделал – никогда бы не дотрагивался до нее, будто она была фарфоровой вазой или хрупкой бабочкой. Быть с таким Снейпом даже неплохо, если, конечно, она себе это позволит. Сумасшествие вдруг перестало казаться столь неприятным. Застонав от удовольствия, она прильнула к нему и склонила голову на бок, чтобы ему было удобней касаться ее шеи. Она не могла оторвать от него глаз, удивляясь, как раньше не замечала благородства в его строгих чертах. Жесткие губы слегка смягчились, глаза сверкали, как ониксы – такой бездонной была их чернота. Гермиона с удовольствием утонула бы в них, если б могла. Она никогда не замечала, насколько они красивы. Казалось, в них отражалась сама Вселенная. Они стояли так несколько мгновений, прежде чем Снейп осознал, что делает, и резко отдернул руки, после чего уставился на них, будто видел в первый раз. Прежде чем он смог извиниться, Гермиона капризно выдохнула: – Разве я разрешила тебе перестать гладить меня? Снейп выглядел крайне ошеломленным: – То есть?! – Понимаешь, – сказала она, – я тебя создала. Мой рассудок наконец догадался, как сотворить тебя таким, чтобы ты действительно разговаривал со мной и мог по-настоящему ко мне прикасаться. Я понимаю, что ты всего лишь плод моей фантазии. Конечно, теперь я точно потеряла ту последнюю каплю разума, что у меня еще оставалась, но сейчас ты здесь и можешь прикоснуться ко мне, так что не смей останавливаться! – Гермиона, в последний раз уверяю тебя, я настоящий. Ты не придумала меня. И это совершенно неуместно − мне стоять здесь и… – Снейп замолчал, будто слова застревали в горле и он был не в силах подобрать то единственное, нужное. – И… и гладить твою шею, будто… будто… – Будто у тебя есть на это право? – подсказала Гермиона. – Если не у тебя, то у кого? Пожелай я рядом другого, я бы тебя здесь не выдумала, не так ли? Может, я и сумасшедшая, но все еще знаю, кого хочу. И в моем собственном сознании решаю я, что правильно, а что нет. Здесь ты не мой профессор, а Северус. Просто Северус. И мне хочется, чтобы ты прикасался ко мне. Мне уже так давно этого хотелось! Так что не останавливайся. Северус внезапно побледнел и отступил от нее на шаг: – Ты сошла с ума? – Да! Как раз это я и пытаюсь тебе объяснить! – с удовольствием согласилась Гермиона. – Я совсем сошла с ума. Не хочешь меня поцеловать? – Я не могу, будучи в твердом уме, так воспользоваться твоим положением. И не собираюсь. Когда мне удастся убедить тебя в своей реальности, я не хочу, чтобы тебе было о чем сожалеть. Теперь, зная, что ты точно все еще с нами, я буду еще упорней искать способ тебя вылечить. Мне понадобится твоя помощь: возможно, ты вспомнишь что-то, что я мог упустить. И мне нужно, чтобы ты была в себе и нормально общалась со мной, а не ненавидела за то, что здесь произошло. Гермиона улыбнулась: – Ты выглядел прямо как он, когда сказал: «Я не могу, будучи в твердом уме, так воспользоваться твоим положением», – передразнила она его. – У тебя даже интонации были, как у того Снейпа, которого я помню. Я имею в виду того, противного, из Хогвартса, а не того, кто приходил ко мне. Знаешь, я уже взрослая, а не школьница. И целиком отвечаю за свои поступки. Снейп саркастически хмыкнул в ответ: – Как ты можешь отвечать за них, если тронулась умом? – Он знакомым жестом скрестил руки на груди. – Итак, что мне надо сделать, чтобы убедить тебя, что я настоящий? Гермиона помолчала, прежде чем ответить: – Это невозможно. А теперь, не будешь ли ты наконец так любезен снизойти до того, чтобы меня выслушать? – Я смотрю, восемнадцать месяцев комы не избавили тебя от командирских замашек. Ты всегда была уверена, что знаешь все лучше всех. – Снейп довольно жестко схватил ее за руку и попытался вытащить Гермиону из комнаты. – Пойдем со мной, я докажу, что я действительно здесь. Гермиона упиралась изо всех сил: – Это ловушка, я не пойду с тобой! Как только я выйду отсюда, все станет совсем безнадежно. И тогда ты бросишь меня в точности так же, как он. – Мерлин! – Снейп начал терять терпение. – Мне пришлось прекратить визиты как ради самого себя, так и ради твоего блага. Да если бы я только знал, что ты на самом деле блуждаешь в этой… паутине своего разума, то никогда бы не бросил тебя. Я вернулся, как только узнал, что ты умираешь, – неужели же это ничего не значит? – Не говори со мной таким тоном, – с раздражением откликнулась Гермиона. – Если уж на то пошло, я вообще здесь только из-за тебя, разве не так? Я бы слушала бесконечную болтовню Гарри про квиддич, и это ты был бы заперт в собственном разуме и все ждал бы, чтобы хоть кто-нибудь пришел тебя навестить. Только вот никто бы никогда не пришел, ведь тебя все ненавидят. Она замолчала, почувствовав, что Снейп выпустил ее руку. Его лицо словно превратилось в ледяную маску, так хорошо знакомую со школьных лет. Слезы раскаяния и стыда наполнили ее глаза. – Прости, – сокрушенно прошептала она. – Это было жестоко с моей стороны, и я вовсе так не думаю. – Тем не менее, это сущая правда, мисс Грейнджер, – ответил Снейп. Его голос стал совершенно ровным, лишенным каких-либо интонаций, хоть он и запнулся слегка на ее имени. – Я виноват, что вы здесь, и прекрасно это осознаю. Однако я делаю все, что в моих силах, чтобы исправить ваше положение. И я совершенно не желаю, чтобы мою совесть еще сильнее отягощала вина за вас и ваше самопожертвование. Я знаю, что на самом деле нахожусь здесь, и твердо намерен доказать вам это, даже если придется взять вас на руки и вынести туда, где вы сможете увидеть меня собственными глазами. Гермиона поежилась при этих словах. В них скрывалась боль, и она поняла, что он отгораживается от нее, воздвигая невидимые стены. Она смотрела на человека перед собой, вдруг отмечая морщинки в уголках его глаз, которые никогда не замечала у реального Снейпа, складки вокруг рта, пролегающие глубже, чем во время войны. В черных волосах даже появилась легкая седина. Почему она состарила его образ? Она шагнула к нему, вдруг осознав, какой беспорядок царит в кабинете. Почему из пола растут цветы? Почему вокруг такая разруха? Эта комната – ее убежище – рассыпалась прямо на глазах. Снейп стоял перед ней напряженный, холодный и излучал угрюмость, отчего казался слишком похожим на настоящего. – Я бы навещала тебя, – тихо констатировала она. – Я бы приходила каждый день и приносила цветы. Я бы разговаривала с тобой, читала вслух и надеялась, что мои посещения привяжут тебя к реальности, как твои визиты привязали меня. Я бы с той же преданностью и самоотверженностью заботилась о тебе, как ты обо мне. И я никогда бы не отчаялась и не отступилась. Разрушенные стены вокруг начали восстанавливаться. Трещины, пробежавшие по известке, казалось, сами собой зарастали от одних только ее слов. И у нее появилась слабая, совсем-совсем робкая надежда, что, может быть – может быть! – он настоящий… И даже если это не так, фантазия была славной. Гермиона шагнула вперед, протянув руку, чтобы дотронуться до него, и слегка улыбнулась, увидев, как его глаза раскрылись от удивления, когда она так изменила реальность вокруг и вернула класс зельеварения в нормальное состояние. – В тот последний раз, когда ты приходил ко мне и заснул у моей постели, тебе что-то снилось. Я слышала, как ты шептал мое имя. Что это был за сон? Снейп посмотрел на нее и тут же отвел взгляд. – Ничего особенного, – его голос был спокойным, но Гермиона почувствовала внезапную напряженность в его тоне. Она изумленно наблюдала, как легкая краска медленно заливает его лицо, оттеняя резкие линии скул. И вот тогда-то она и поверила: она ни за что на свете не смогла бы выдумать краснеющего Снейпа! Это находилось за пределами ее возможностей, даже в воображении. Смеясь и плача одновременно, она бросилась ему на шею: – Это правда ты! Ты на самом деле здесь! Несколько мгновений он стоял, словно окаменев под ее бешеным натиском. Она слышала, как гулко стучит его сердце, чувствовала его дыхание поверх волос, когда он посмотрел на нее сверху вниз. И наконец ощутила, как его руки нерешительно обняли ее. – Глупенькая… – прошептал он. – Обещай, что никогда больше меня не оставишь, – плакала Гермиона. – Мне кажется, я этого не перенесу. Ты мне нужен. − Гермиона, я… – и тут он исчез. В ее объятиях осталась лишь пустота. − Северус… Северус!