Не покидай... (Heart With No Companion)

Северус был сам не свой. Гермиона наблюдала с улыбкой за его беседой с Сибиллой Трелони: он изо всех сил сдерживался, чтобы не взорваться, когда вместо прямого ответа на очередной вопрос Сибилла снова впустую сотрясала воздух. Для Гермионы он язвительно комментировал происходящее. – Сибилла, мне просто нужно подтверждение: какие цвета обязаны присутствовать в зелье? – Все цвета радуги, – мечтательно отозвалась провидица. – Будто у меня есть время глазеть на радугу! – прорычал Снейп внутри разума Гермионы, которая старалась не рассмеяться. В реальном мире он пояснил: – Поконкретнее, Сибилла: мне нужны четкие указания. Трелони по-совиному моргнула за своими огромными очками и принялась напевать себе под нос какую-то мелодию. Снейп уставился на нее и прорычал, когда она запела еще громче, не попадая в ноты: – С вами все нормально? Но Гермиона со смехом подхватила детскую песенку: – Красным, желтым и зеленым и, конечно, голубым, озаряют всю планету фиолетовым и синим, цветом радуги прекрасной… – О боже, – прошептал Снейп. Выражение его лица просто не поддавалось описанию. Трелони все еще пела. Гермиона подошла к нему и обняла за талию, едва сдерживая смех. – Пойте со мной, Северус! – воскликнула Трелони, прежде чем начать новый куплет. – Бегу и падаю, – едко огрызнулся тот. – Если говорить конкретно, какие цвета нам нужны? Каких должно быть больше, каких меньше? – В ее ауру не стоит добавлять еще больше серого, – широко улыбнулась Трелони. – Но понадобится черный для равновесия, белый для чистоты и прозрачный для ясности. Как вы думаете, после того как все закончится и вы вернете Гермиону, мы сможем вместе написать статью о значении зелий при исцелении ауры? В области ясновидения такая работа станет настоящим прорывом! – Не думаю, что найду время, – натянуто ответил Северус. Он так сильно сжимал зубы, что Гермиона боялась, как бы он не сломал челюсть. Вежливое общение с Трелони стоило ему последних нервов. Гермиона озорно улыбнулась: – Боюсь, твоя репутация не переживет совместного написания статьи. Никто больше не будет принимать тебя всерьез. – Да меня и сейчас никто всерьез не принимает, – возразил Северус. – Все думают, что я сошел с ума. – Обращаясь к Трелони, он спросил: – Что-нибудь еще, Сибилла? – Ничего больше не приходит на ум, – улыбнулась та, – но я ведь на аурах не специализируюсь. – Тут ее осоловелость исчезла, и Трелони спросила со всей серьезностью, взвешивая каждое слово: – Северус, когда вы будете готовы восстановить ауру Гермионы, я надеюсь, вы позволите мне при этом присутствовать. Тогда я смогу постоянно сообщать вам, что происходит с ней и с вами… смогу хоть как-нибудь помочь. – Звучит крайне резонно, – удивившись, сказала Гермиона. Северус вздохнул: – Да, это действительно хорошая идея. Трелони нам очень помогла. Вслух он сказал: – Я непременно сообщу вам, когда все будет готово. Мы благодарны за вашу поддержку. – Спасибо, Северус, – засияла Трелони. – Я с радостью помогу вам обратить проклятье: с вами намного легче общаться, когда вы счастливы. Ситуация казалась необычной даже для Гермионы, особенно потому, что Гарри на самом деле старался быть полезным, а не ставил Северусу палки в колеса. Создавалось впечатление, что разговор с Нетти хорошо на него повлиял. Гермиона радовалась и предвкушала свободу. Она была уверена в том, что к концу недели она снова будет разговаривать и смеяться с друзьями, а также получит возможность доказать Северусу, что любит его, даже не будучи узницей своего сознания. Однако Гермиона видела беспокойство Альбуса. Трудно было не заметить его скепсис, когда Северус объяснил присутствующим, что именно, по его мнению, происходит. Мысль о том, что проклятье все еще живет внутри нее, была не из приятных. И все же Гермиона отказывалась думать, что оно как-нибудь сможет захватить Северуса, что они оба окажутся в плену. В тот единственный раз, когда Гермиона заикнулась о своих сомнениях при Северусе, тот пристально посмотрел на нее и ответил: – Я уверен в том, что смогу тебя освободить. Разве я тебе хоть когда-то лгал? Конечно нет – даже в школьные годы, когда она его недолюбливала. Он всегда держал свое слово, даже если собеседнику не нравилось услышанное. – Ты уверен, что проклятье тебе не вредит? – спросила она. – Нетти очень о тебе беспокоится. Говорит, что ты перестал есть. – Просто кое-кто завладел всем моим вниманием, – ответил Северус таким бархатным голосом, от которого задрожали коленки. – Кроме того, много времени уходит на зелье. Разве тебе кажется, что я выгляжу нездоровым? Гермиона присмотрелась к нему, восхищаясь иссиня-черными волосами, завязанными в аккуратный хвост кожаным шнурком. Рукава рубашки были завернуты, выставляя на обозрение молочно-белую кожу жилистых рук. Северус больше не казался болезненно зеленоватым, как в годы ее ученичества: он был все так же бледен, но будто светился изнутри. Красивым его в привычном смысле слова назвать было нельзя, однако он выглядел хорошо: сильным, ухоженным, здоровым. – Ты просто пышешь здоровьем, – честно ответила Гермиона. – Не знаю, из-за чего все беспокоятся. На третий день после визита в Азкабан Северус пожаловался, едва ступив в библиотеку: – Привыкнуть к услужливому Поттеру невозможно. Это противоестественно и расстраивает мой желудок. – Что он опять натворил? – рассмеялась Гермиона, прикрыв рот книжкой, которую читала. Когда Северус подошел к ее креслу и положил сзади руку ей на плечо, она, сама того не замечая, принялась поглаживать тыльную сторону его ладони. – Он принес мне с Холли Медоуз красных ветрениц, фиолетовой герани и белой черемши. Думал, цветы пригодятся мне при изготовлении зелья. – И в чем проблема? – Я не привык к тому, что Поттер пользуется мозгами. Это отвлекает, – возмущенно ответил Северус. – Но нарвать цветов с места Последней битвы – идея хорошая: там было наложено проклятье, а само место много значит для нас троих. Но ты же понимаешь, что герань будет горчить, если смешать ее с маслом черемши? Зелье получится не на гурмана. – С каких это пор ты руководствуешься при выборе ингредиентов вкусовыми качествами? – вздохнула Гермиона, закрыв книгу и прильнув затылком к животу Северуса. – Твои зелья всегда противны на вкус. Не понимаю, почему ты не добавляешь хотя бы мяту. – Тратить мяту на несносных детей, у которых не хватило ума на то, чтобы не попасть в передрягу и избежать необходимости принимать зелье в первую очередь? Ты что, Гермиона! – Так и знала, что у тебя найдется хорошая причина, – улыбнулась она. Снейп тихо рассмеялся. – У тебя было время на то, чтобы составить список? – Да. Для черного цвета можно взять прядь твоих волос – это обеспечит связь с моей аурой. Измельченный обсидиан откроет первую чакру, что поможет победить проклятье. Как ты думаешь? – Чудесно. Что еще? – Во время разговора Снейп поглаживал ключицы и плечи Гермионы, наполняя все ее тело беспокойными искрами. – Для красного однозначно понадобится кровь – по паре капель твоей, моей и Гарриной, так как именно мы выпьем зелье. Я еще подумала, что для придания смеси большего эффекта можно добавить по капле от других преподавателей – тех, кто нас любит. Кровная магия, как ты знаешь, может иметь сильное защитное действие. Красные ветреницы, которые нарвал Гарри, тоже придутся кстати. – Ну да, – с ноткой сарказма заметил Снейп, – как только я мог про них забыть. – С синим все просто: возьмем турмалин и колокольчики. В теплицах у профессора Спраут всегда растут великолепные колокольчики. Может, их нектар смягчит вкус герани. – Я бы на это не рассчитывал, – буркнул Снейп. – Перестань дуться и сядь рядом, – улыбнулась Гермиона, глядя на него снизу вверх. – Не забывай, что мне это зелье тоже придется пить. – Разве ты различаешь вкус того, чем все это время кормит тебя Нетти? – повел бровью Снейп. Гермиона не ответила, только пододвинула к нему свои записи. – Северус, мне кажется, тебе в радость меня поддевать. Улыбнувшись одним уголком рта, он наклонился к листу пергамента: – Коричневый – измельченная кора ивы. Наверное, не помешает добавить твоих волос. – Как я сама не догадалась! Привыкла думать, что никакие ножницы мои волосы не берут. Ты знаешь контрзаклинание? – Оно не потребуется, – бархатным голосом ответил Северус. – Я отрезал небольшой локон после того, как их тебе отрастил, – на всякий случай. Предусмотрительность – одно из преимуществ профессии зельевара. Не обращая внимание на это позерство, Гермиона продолжила: – Желтый – масло подсолнечника и цитрин. – И волосы Драко. От Люциуса ничего не осталось, но проклятье может узнать потомка своего создателя. Я также считаю, что кровь Малфоев поможет нам сделать проклятье видимым. – Как ты предлагаешь заполучить его локон? – Уже сделано. Вчера Альбус отправил сообщение Артуру, и уже сегодня утром тюремный цирюльник навестил Малфоя-младшего. Волоски в моем кабинете, ждут в колбе своего часа. – Для розового цвета предлагаю взять шиповник и натуральные масла эвкалипта. Для фиолетового – принесенную Гарри герань, масло лепестков лотоса и его порубленные листья. Для оранжевого – иланг-иланг и вымоченные лепестки календулы. Для зеленого – оливин и изумруд. Я также обратилась к литературе и пришла к выводу, что очищенная ледниковая вода станет идеальной основой для зелья. В твоей книге из Дурмстранга упоминаются ледяные водопады в Сибири, но давным-давно, еще до этого проклятья, я где-то читала, что вода из ледников на севере Японии еще чище. – Как ты смогла прочитать книгу, которую я получил из Дурмстранга? – Северус так сильно удивился, что даже вздрогнул. – Она лежала в твоем кабинете, – легко ответила Гермиона. – А теперь… – Но каким образом ты ее увидела? Ты еще ни разу не была в моих покоях… – Его глаза сузились… – Разве что пробралась туда, еще будучи студенткой… хотя это невозможно. Ты не смогла бы обойти мои запирающие чары. – Но ты же меня пару дней назад сам туда привел… – Гермиона осеклась, внезапно поняв, в чем несостыковка. Наверное, Северус даже не заметил, как воссоздал свои покои и копию книги. За последние три дня столько всего произошло, что она совсем забыла упомянуть о своем предположении: Гермиона подозревала, что он может строить в ее сознании такие же реалистичные помещения, как и она. – Батюшки, я же тебе не сказала!.. – Что именно ты мне не сказала? Когда ты была в моих покоях? – В субботу – после того, как ты меня поцеловал, помнишь? После прогулки вокруг озера мы пошли в твои покои и грелись там у камина. Мне кажется, мы тогда совсем не обратили на это внимания, а теперь забыли из-за нескольких насыщенных событиями дней. Извини, что я тебе не сразу сказала, но ты можешь создавать вещи в моем сознании. Он хотел было возразить, однако задумался и, помолчав, спросил: – Ты уверена, что мы были у меня и что это та же самая книга? – Да, кивнула Гермиона. – До вчерашнего дня я этой книги в глаза не видела. Что до твоих покоев – когда ты меня туда привел, мы сидели только в гостиной, но после твоего ухода в наличии оказались все комнаты. Я была в твоей спальне. У тебя есть очки для чтения – с половинками стекол, как у Альбуса. Они лежали на открытой книге, которая, в свою очередь, покоилась на прикроватном столике. Дверцы шкафа были распахнуты, внутри висела твоя одежда. Мантию ты бросил на спинку темно-зеленого, обитого вельветом кресла, которое стоит в углу. Я подошла к твоей книжной полке и смогла почитать даже те книги, о которых никогда раньше не слышала. Я видела твои записки… – тут она внезапно покраснела, – и тот лист пергамента, на котором ты нарисовал меня. Я и не подозревала, что ты настоящий художник! Северус скупо улыбнулся: – Ты еще многого обо мне не знаешь. – Он на минуту задумался. – В тот день, когда я обнаружил тебя в классе зельеварения, через камни начали пробиваться цветы – красные ветреницы, такие же, какие Поттер сегодня принес с Холли Медоуз. – Эти цветы были в букете, который ты подарил мне при первом визите в Мунго, – вспомнила Гермиона. – Мне кажется, я подсознательно привносил элементы своих мыслей и воспоминаний в твое сознание. Вопрос в том, получится ли у меня это специально? – Он пристально смотрел ей в глаза. – Гермиона, ты когда-нибудь пробовала воссоздавать знакомые места за пределом Хогвартса, кроме твоей спальни? Например, Хогсмид? – Я об этом как-то не задумывалась. До того, как ты отвел меня в сад, я и не знала, что могу выходить в своей голове «на улицу». – Звучит как бред сумасшедшего, – улыбнулся Северус. – Причем ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, – парировала Гермиона. – В тот день мы гуляли по тропинке вокруг озера, о существовании которой я и не подозревала. Отведи меня прямо сейчас куда-нибудь, где я еще не была! Давай посмотрим, где границы наших возможностей! – Куда ты хочешь пойти? – спросил Северус, порывисто взяв ее за руку. – В какое-нибудь новое для меня место, – улыбнулась ему Гермиона. – Которое имеет для тебя особое значение. Стены начали смещаться, а краски тускнеть. Пол внезапно исчез, вызвав у Гермионы головокружение и заставив зажмуриться. Когда она открыла глаза, то увидела, что стоит с Северусом на вершине утеса. Воздух вокруг был пропитан соленым запахом моря. Далеко внизу волны медленно накатывали на кромку ослепительно белого берега, а кулики, покрикивая, играли в разводах пены на песке. – Где мы? – воскликнула она, подставляя лицо горячим лучам солнца. – В Греции. Поразительно: все именно так, как в моих воспоминаниях… – В каких именно воспоминаниях? А то Греция большая. Снейп указал на домик, стоящий с нескольких метрах позади них. – Альбус однажды заставил меня провести здесь отпуск. Сказал, что мне «нужно на некоторое время забыть обо всем». Было невыносимо жарко, и уже через пару часов по прибытии меня одолела скука: Альбус запретил мне покидать это место, но не оставил ничего для умственных занятий. Выбор книг в доме крайне неадекватный, хотя, думаю, Нетти бы его оценила. – Если тебе здесь так не понравилось, почему ты перенес нас сюда? – В надежде, что понравится тебе, – ответил Снейп, заправляя выбившийся локон Гермионе за ухо. – Местность очень красивая, – согласилась она и хитро улыбнулась: – А почему Альбус настоял на том, чтобы ты провел отпуск именно здесь? – Кто его знает, – закатил глаза Северус. – Ты еще не видела, какие ужасные плавки он для меня оставил! Черные с розовыми фламинго. – Ну и как, ты их носил? – захихикала Гермиона. – Вот еще! – фыркнул он, прежде чем добавить: – Я предпочитаю плавать без одежды, чтобы загар получался равномерным. Многозначительно улыбнувшись, он поцеловал шокированную его объявлением Гермиону. *** Они вернулись в Хогвартс только с наступлением вечера. В течение последовавших дней они продолжали экспериментировать с его способностью создавать разные местечки в ее сознании, придя к выводу, что достаточно единственного посещения в реальном мире для того, чтобы один из них сотворил воображаемую копию. Когда Гермиона пожаловалась, что одной ей скучно гулять по Хогсмиду или Косому Переулку, Снейп вопросительно изогнул бровь: – А разве ты не создала однажды копию моей персоны? – Да, но он не разговаривал. Если точнее, твой портрет разговаривал, а вот двойник – нет. – Мой портрет? – Когда ты перестал навещать меня после инцидента с Криви, я обнаружила в своем сознании целую комнату с портретами. Там был Рон, моя мама… ты. Я разговаривала со всеми вами. – Хм, как интересно. Значит, портреты умеют говорить, а двойники – нет… – По крайней мере, пока не умеют. – Но ты в состоянии это изменить? – Да. – Что ж, давай тогда наполним твое сознание другими людьми. Я уверена, что у нас получится сделать так, чтобы они заговорили: мы с тобой крайне целеустремленные. – Было бы чудесно, – согласилась Гермиона. – Тогда мне не было бы так одиноко, когда ты не со мной. В четверг Северус перенес их на Великую китайскую стену. Сухощавый старик беззубо улыбнулся и поклонился им, когда они купили экземпляр «Красной книжечки». – Do jeh! Do jeh! – залопотал он, когда Северус показал жестом, что сдача не нужна. – Foon ying, – спокойно ответил Северус. Гермиона взяла его под руку, и они неторопливо прошли еще несколько километров. Когда Снейп навестил ее на следующий день, Гермиона оказалась в библиотеке, где варила зелье и оживленно спорила сама с собой. В буквальном смысле. Снейп пару минут простоял на пороге, наблюдая за этой картиной, прежде чем обе Гермионы его заметили. Одна из них тут же исчезла с хлопком, похожим на звук аппарации, а вторая густо покраснела. – Ты думаешь, наверное, что это странно, – начала она, однако Снейп ее перебил: – Не думаю, а знаю. О чем ты сама с собой спорила? – У меня все еще не получается сделать так, чтобы твой двойник говорил. Вероятно, потому что ты и так можешь посетить меня здесь. Поэтому я в качестве эксперимента решила создать собственную копию. В теории, у нее не должно было иметься способности разговаривать, однако теория не подтвердилась, напротив: с тех пор, как моя копия открыла рот, ее было не заткнуть. Она пыталась втолковать мне, что я помешиваю зелье слишком быстро! Можешь себе представить?! – Значит, довольно-таки точная копия получилась, – ответил Северус. – Теперь ты понимаешь, каково нам всем. Гермиона бросила на него испепеляющий взгляд, но было видно, что она едва сдерживает смех. – Я не такая несносная! Снейп наклонил голову, будто говоря: «Мечтать не вредно», – но так как вслух он ничего не сказал, Гермиона предпочла посчитать спор выигранным. Северус остался до вечера. После ужина он мерил шагами класс зельеварения, то и дело перепроверяя свои записи. Рядом на слабом огне булькала копия зелья. Они решили варить его и в реальном мире, и в сознании Гермионы, чтобы она могла принять участие в своем спасении. Снейп был благодарен за ценные замечания, и Гермиона была уверена, что на следующий день наконец-то обретет свободу. Она уже решила, что после того, как вернет себе контроль над своим телом, она в первую очередь зацелует Северуса до беспамятства, чтобы проверить, так же ли это приятно в реальности, как в ее сознании. – Ты всегда так нервничаешь, когда варишь зелье? – лукаво спросила она, когда Снейп в который раз прошел мимо, что-то бурча себе под нос. – Я просто должен убедиться, что мы ничего не забыли. И мне кажется, что добавить слезы феникса было не лучшей идеей. – Хуже от них точно не станет. Кроме того, Трелони специально обратила наше внимание на то, что для зелья требуется что-то прозрачное. – Вот только они не прозрачные, а переливающиеся на свету. Не уверен, что они подойдут. – И что ты предлагаешь? Ты убеждал меня всю неделю в предстоящем успехе. Хочешь сказать, мне не надо было тебе верить? – Ничего подобного, – твердо ответил Снейп. – У нас непременно получится. – В чем тогда проблема? Я тоже уверена в успехе. Во время варки зелье ведет себя именно так, как ты ожидал: меняет цвет, консистенцию… Они повернулись к котлу. Его булькающее содержимое было гуще чая, но жиже меда. Цвета постоянно менялись: красный перетекал в синий, который вскоре становился зеленым, затем фиолетовым… Гермионе казалось, будто она смотрит на жидкую радугу. – Разве Трелони не сказала тебе, что цветовые переходы выглядят как переходы ауры? – Да, но в зельеварении она ничего не понимает. Зелье не обязано сработать только благодаря тому, что Трелони нравится, как оно выглядит. – Это так, но ты же мастер зельеварения, и ты сам убеждал меня, что все получится. К чему тогда волноваться? Это наш последний вечер здесь, без вереницы посетителей. Завтра, подозреваю, все будет иначе: когда мы победим проклятье, Гарри от меня ни на шаг не отойдет, да и Альбус, как тебе известно, планирует что-то особенное. Северус фыркнул, но позволил ей увести себя в гостиную. – Да уж… Здесь нас никто не беспокоит, и этого мне точно будет не хватать. – Тогда советую извлечь из нашего времени здесь наибольшую пользу, – прошептала Гермиона, поднимаясь на цыпочки, – и поцеловать меня. Северус ушел несколько часов спустя, настаивая на том, чтобы Гермиона хорошо выспалась. Она проводила его до вестибюля в легко доступной части своего сознания, который выглядел как главный вход в Хогвартс, и закатила глаза, когда он снова повторил, где его утром встретить. – Ты обязательно должна ждать меня у входа. Эффект зелья сильнее всего сразу после его принятия, так что нужно действовать быстро. – Конечно, Северус. Я приду сюда, ничто меня не остановит. Думаешь, мы сможем увидеть проклятье, если оно все еще активно? – Вот завтра и узнаем, – таинственно ответил он. – Только не забудь: если Драко говорил правду, проклятье нас просто так не отпустит. Трудно поверить, но я даже рад, что с нами будет Поттер. Надеюсь, проклятье не попытается втянуть и его. – Я понимаю, что ситуация опасная, но создается впечатление, будто ты что-то не договариваешь. – Гермиона закусила нижнюю губу. – Мы же сможем вырваться, да? – Это я тебе обещаю. К вечеру завтрашнего дня ты сможешь сама сказать Альбусу, куда засунуть лимонные дольки, и он тебя услышит, – ухмыльнулся Снейп. – А еще я скажу Гарри, что ты благодарен ему за помощь. Северус нахмурился, но возражать не стал. Вместо этого он подался вперед и поцеловал Гермиону в макушку. – Только не говори Сибилле, что это она справилась с проклятьем, иначе она нас не оставит в покое. А теперь иди спать. – Ты тоже, Северус. Я люблю тебя. – А я – тебя, – сказал он с мимолетной улыбкой. Затем он исчез, а Гермиона направилась в его покои. Она спала там с того дня, как поняла, кому они принадлежат. Постельное белье из египетского хлопка и витающий вокруг запах пряностей и клевера, ассоциирующийся у нее с Северусом, превращали его спальню в безопасную гавань, где можно было спастись от одиночества. Вес тяжелого одеяла напоминал о его объятьях, и Гермиона нередко чувствовала себя так, будто Северус вот-вот присоединится к ней в их общей постели. Переступив порог, Гермиона улыбнулась сама себе. Уже очень скоро они действительно будут вместе спать в его кровати, завернувшись в одеяло, как в кокон. Они останутся вместе навсегда. Шепнув заклинание, усмиряющее огонь в камине, Гермиона сладко потянулась и зевнула. Напевая песенку Трелони про радугу, она прошла через спальню в ванную, где умылась, почистила зубы и, дрожа, быстро переоделась в пижаму. Надо будет поговорить с Северусом о каком-нибудь способе более надежного обогрева подземелий – например, с помощью заклинания, делающего каменный пол теплым, или благодаря дополнительному камину в спальне. И пара ворсистых ковров тоже не повредит. Для одежды Гермионы понадобится еще один шкаф, а о том, где разместить все ее книги, она боялась даже задумываться. Сонно моргая и мечтая о настоящей жизни за пределами возведенной проклятьем тюрьмы, Гермиона накрылась одеялом Северуса и практически сразу уснула. Как и в предыдущие ночи, а также некоторые дни, она даже не пошевелилась, когда невидимые серые цепи обвили ее руки и ноги. Гермиона не почувствовала, как они обернулись петлей вокруг шеи и проникли под кожу, в мозг, вызывая уже знакомые приятные сны. Ее сознание довольно мурлыкало, наслаждаясь мыслями о будущем с Северусом, в котором они до конца жизни вместе путешествуют по всему свету, не обремененные ограничениями физического мира.