Последний шанс

Кэйа с тяжестью приоткрыл веки и сразу поморщился, когда увидел неприятное свечение керосиновой лампы где-то поблизости, оно казалось чересчур ярким пятном на фоне идеальной темноты окружающей обстановки, смотрелось негармонично и отталкивающе, да и слепило только так. Через силу он заставил себя снова распахнуть глаза. Вокруг него тёмными силуэтами раскинулись предметы интерьера, при чём, довольно знакомого, богатого и элегантного. Похожий интерьер до сих пор украшал здание винокурни изнутри, ну или Кэйе так казалось из-за бурлящих в сознании воспоминаний о былом их месте проживания. К слову об этом... Разве не такая же расстановка мебели раньше была у маленького Альбериха в покоях? Крепус пытливо пытался разузнать у мальчика что приходится ему по вкусу, но Кэйа, будучи слишком стеснительным ребёнком, наотрез отказывался выдавать с поличным свои капризы, потому лишь робко отвечал: "Хочу как у Дилюка". Собственно говоря, так всё и вышло, их комнаты с Дилюком были фактически идентичны, даже кровати и шкафы были выполнены в одинаковом стиле, единственным отличием было наличие в комнате у синеволосого мальчика гигантского шкафа с пыльными древними книжками, которые весили почти равносильно их маленькому читателю. Дело в том, что комната, которую отдали на полноценное использование Альбериху, ранее была семейной кладовой. В общем-то, сама комната не сильно отличалась от остальных в особняке, просто в неё стаскивали ценные, но бесполезные вещи из-за её ненадобности. Когда комнату расчищали, Кэйа случайно заметил этот гигантский шкаф, в который, мягко говоря, влюбился с первого взгляда. Его привлекало чтение, даже учитывая наличие фамильной библиотеки он всё равно хотел иметь свой собственный читательский уголок, поэтому со слезами на глазах и рукой на сердце умолял не переставлять этот доисторический источник знаний в другое место. Вот он, к слову, красуется гигантской тенью в дальнем углу, блестая своим разнообразием литературы на полках. Мысли как-то странно путались, даже вместе с пробуждением Кэйа едва ли мог сопоставить куски такого, казалось бы, элементарного пазла. Всё казалось каким-то мутным, непонятным и вообще походило на очень реалистичную иллюзию. Альберих привстал на локтях, покидая такие манящие объятия уютной постели, взгляд отказывался фокусироваться, да и он чувствовал, как с каждым новым бешеным ударом сердца его виски пульсируют в такт. Весь он был неприятно липким от холодного пота, который выступил на его лице, груди, спине и так далее, сугубо говоря, повсеместно. — Кэйа? - чуть тише позвали его откуда-то сбоку. Капитан перевёл взгляд в ту сторону, откуда исходил звук, и, сквозь невнятную пелену на глазах, смог различить алые пряди, играющие в забавную игру вместе с тусклым огоньком лампы на прикроватной тумбочке, и не менее манящие глаза, смотрящие с детским и искренним беспокойством. — Ты в порядке? Ты кричал моё имя во сне и просил тебя не оставлять... - чужая мягкая ладонь коснулась холодного лба Кэйи, аккуратно убирая намокшие пряди, ласково заправляя их за уши. Прикосновения казались знакомыми. На самом деле, Альберих уже давно сообразил, кто с ним сейчас говорит, но отчаянно пытался отогнать подобные доводы словно страшный сон. — Дилюк..? - в сомнении прохрипел растерявшийся рыцарь. Его собственный голос звучал тоже куда младше, чем обычно. — Что случилось? - вопрос был тревожным, но не холодным, какими привычно являлись все речи нынешнего Рагнвиндра адресованные брату. - Тебе приснился кошмар? "Кошмар?", - в надежде вторил мысли Кэйа, пытаясь хоть частично разобраться в произошедшем. Ну не могло всё это просто оказаться чёртовым сном, не может он вот так вот беззаботно проснуться в своей комнате в поместье мистера Крепуса, будто бы этого кошмара длиной в несколько лет и не существовало вовсе. Он ведь помнит злобный, полный отвращения взгляд Дилюка, обращённый в свою сторону, который стоял, весь такой непоколебимый, у барной стойки и угрюмо потирал бокалы, да и он отлично помнит одинокую каменную могилу Крепуса Рагнвиндра, стоящую на живописном холме около винокурни. — Я тебя никогда не оставлю! - не дождавшись ответа, Дилюк ободряюще погладил Кэйю по голове, путая руки в длинных непослушных волосах, которые подобно шёлку струились меж пальцев. Рёбра Альбериха, словно железные прутья камеры смертника, начали давить на ноющее сердце, которое с каждым новым ударом так и норовило выскочить из груди. — Неправда. - взгляд Кэйи холодным инеем блеснул в этой тёплой атмосфере. Он выглядел до ужаса трагичным, сжимал крепко кулаки на белой простыни, слегка подрагивал и, не моргая, буравил своим полным скорби взглядом маленького Дилюка, который, казалось, перепугался от "такого" брата. "Ты оставишь меня как только узнаешь обо всём", - иронично хмыкнул Альберих, насильно выскальзывая макушкой из-под приятных касаний, которые казались сладким мёдом внутри опасного улья. Кэйа наблюдал как лицо младшего Рагнвиндра из стадии растерянности переходит в стадию праведного гнева, его руки моментально нацелились на щёки синеволосого, с силой хватаясь за них и растягивая в разные стороны, от чего будущий капитан аж вздрогнул, давненько его не касались подобным образом. — Не говори ерунды! - сердито произнёс Дилюк, не желая отпускать смуглые мягкие щёки, но теперь он держал их в обхват между своих тёплых ладоней, заставляя Альбериха смотреть прямиком себе в пылающие глаза. — Вдруг ты однажды возненавидишь меня?! - неожиданно резко выплюнул свои мысли Кэйа. О Семеро, кто бы мог подумать, что его глаза когда-то вновь станут влажными без литров алкоголя внутри. — Этого не произойдёт, глупый! Я не смогу возненавидеть тебя по-настоящему что бы ты ни сделал... - голос Рагнвиндра звучал громко и уверенно, но было слышно, как он начинал срываться, поэтому Альберих, чувствуя вину, положил свою тонкую ладонь поверх ладони Дилюка, слегка поглаживая её большим пальцем. К чему он всё портит? Сейчас он, кажись, в далёком прошлом, когда ссоры между братьями были чем-то непривычным и неправильным. Сейчас в их отношениях царствовали гармония и понимание, а не соревнование по тому, кто лучше съязвит в адрес противоположного. — Прости. Давай лучше поспим, хорошо? - он аккуратно убрал чужие ладони со своих щёк, взяв их в свои и уверенно сжав. — Хорошо. Я лягу с тобой? Не хочу, чтоб горничные доложили отцу, что я ночью шастаю по дому. На секунду Кэйа смутился, но отказывать было бесполезно: если Дилюк уже решил что-то, то его решения не поменять даже через долгие уговоры. — Ложись, - мальчик отодвинулся в постели, освободив место под одеялом рядом с собой, - только не пинайся во сне. — С чего ты решил, что я пинаюсь?! - тон красноволосого звучал весьма оскорблённым, на что Альберих лишь шутливо хихикнул. Рагнвиндр забрался под тёплое одеяло, устраиваясь поудобнее, при этом аномально близко приближаясь к телу Кэйи, а затем на секунду остановился, сонно приоткрывая глаза и спрашивая: — Можно тебя обнять? — Хорошо. - будущий рыцарь чувствовал себя самым счастливым человеком на всей планете, Дилюк сам попросил обнять его! От переизбытка детской милоты в этом алом сгустке энергии Альберих был хоть прямо сейчас готов накинуться на него и удушить объятиями, приукрашая это всё слащавыми, но, между тем, абсолютно правдивыми речами о любви. - Спи крепко. — И ты.

***

Новый день начался для Кэйи рано. Он проснулся от того, что Дилюк довольно сильно пнул его во сне по лодыжке, отчего и без того трепетный сон мальчика был жестоко разрушен. Солнце едва поднялось над горизонтом, освещая холодную темноту ночи своими кристальными лучами, оно проникало внутрь комнаты сквозь плохо зашторенные окна и ложилось мягкими светлыми узорами на румяные щёки дремлющего Рагнвиндра. Альберих был твёрдо уверен, что сейчас ему удалось созерцать самую прекрасную живопись из всех: алые пряди отливали золотом, пушистые и мягкие, они неаккуратно заслоняли лицо их владельца, прикрытые веки легонько подрагивали, а тонкие детские губы мирно нашёптывали что-то неясное, словно в сладком бреду. Такой Дилюк казался беззащитным, он походил на маленького котёнка, ещё не ведающего мирского зла, готового мурлыча тереться о чужие ноги, не ожидая того, что однажды кто-то сможет его пнуть. Больше всего на свете Кэйа хотел защитить его и всё то, что было дорого этому милому ребёнку. Но он не смог. Привстав и облокотившись на мягкую подушку он взял книгу, что так заманчиво лежала на краю тумбочки. Внутри неё красовалось своей пёстростью гигантское количество разноцветных закладок и пометок карандашом. Честно говоря, капитан уже едва ли мог припомнить, когда в последний раз читал какую-либо книгу с подобным интересом. После того, как Дилюк продал их дом, он отказался от всех своих былых привычек и интересов, стал более серьёзным и менее увлечённым чем-либо, внутри него поселилась ледяная выдержка. Книга была весьма увесистой и, судя по изображениям и чертежам внутри, рассказывала на своих страницах о принципе работы часов. К слову о часах... Почему Кэйа относился ко всему происходящему с подобными спокойствием? Он ведь прекрасно помнил то, что произошло до этого. Быть может произошла какая-то ошибка, раз вместо одного дня его закинуло аж на несколько лет назад? Он прекрасно помнил наставления Дайнслейва, но боялся признаться в своём грешном желании всё исправить. Вдруг, если бы вместо Крепуса умер кто-то другой, судьба Дилюка сложилась иначе? Может ведь такое случится, что в подобном исходе будущего Дилюк Рагнвиндр - не холодный винодел, который чересчур сильно заботится о том, как держать лицо в обществе, не несчастный мужчина с израненной душой, а бодрый и весёлый молодой человек, в котором души не чает весь Мондштадт. Запретный плод сладок, да и былые, уже затихшие спустя года, ураганы сожаления начали подниматься на душе, разрушая тонкую грань осознанности и самообладания. Дилюк сонно перевернулся на другой бок, пытаясь спросонья нащупать своего соседа, дабы в очередной раз плотно прижаться к нему. Судя по всему, маленького Рагнвиндра преследовал злосчастный кошмар, от которого он не мог избавиться, потому с дрожью в руках отчаянно искал поддержки поблизости. На самом деле, насколько Альберих помнит, его братец всегда был более пугливым, чем он сам. Страшилки и пугающие слухи от горничных Кэйа подслушивал с нескрываемым любопытством и азартом, а вот Дилюк - противоположно - всегда старался избегать подобной болтовни. Капитан аккуратно отложил книгу в сторону, наклоняясь ближе и убирая красные волосы с лица ещё спящего мальчика, попутно подмечая, как сильно отличается запах этого милого создания от запаха Полуночного героя. Первый пах виноградом, только что скошенной травой и пряностями, второй же пропах алкоголем, дорогим парфюмом и пеплом. Альберих почувствовал как неровно дышит красноволосый, потому поспешил милосердно вырвать его из охапки злостного сновидения. — Доброе утро! - сладким голосом пропел Кэйа, по-хозяйски налегая всем телом на грудь Дилюка, который от неожиданности аж вскочил, мгновенно принимая идеально ровное положение сидя и выпрямляя спину. Его взгляд казался неясным и каким-то затуманенным, словно он всё ещё частично прибывал в мире грёз, а губы отчаянно хватали воздух, как будто ровно секунду назад его критически не хватало. Рыцарю же стало мгновенно стыдно за содеянное, ведь этот Рагнвиндр спал так наивно, не готовясь вскочить в любую секунду и схватиться за рукоятку двуручного меча при приближении опасности. Он был совсем другим. — Кэйа? Ты чего? - Дилюк ошарашенно повернул голову в сторону Кэйи, который виновато сжался под натиском такого взора, впервые он почувствовал то самое неловкое чувство, будто боль осознания острым клинком впилась прямиком в сердце, он не хотел рушить этого красноволосого мальчика, не хотел вести себя с ним также, как с его взрослой копией. Альберих просто хотел быть настоящим, но из-за долгих лет превосходного актёрского мастерства это казалось непосильным трудом. Развязное поведение вошло дурной привычкой в рутину, оставляя за собой массивный и яркий след. — Ты выглядишь бледным. - умело перевёл тему Кэйа, изворотливо стараясь казаться как можно более невинным. Краем единственного открытого глаза он заметил, как лицо Дилюка становится из излишне тревожного внезапно излишне грустным. - Плохой сон? — Вроде того. - на удивление сегодня мальчик был немногословен, он быстро перевёл тему, - Как давно ты проснулся? Ещё довольно рано, но думаю мы должны спуститься позавтракать, раз уж встали. С мимолётной тревогой будущий капитан кавалерии подметил, как невзрачно разрастается в младшем Рагнвиндре ядовитое семя скрытности, даже в таком юном возрасте он научился держать лицо, отказываясь от принятия всего того, что делает его хоть чуточку слабее. — Недавно. Хорошо, давай спустимся. Кэйа устремил взор на стопку осторожно сложенных вещей, которые заранее с вечера подготавливали горничные. Тут была всего одна, вещи Дилюка находились у него в комнате. Интересно, до сих пор ли горничные винокурни помогают мастеру с этим? Судя по его пропахшему пеплом плащу - вряд ли. — Ну всё, я пошёл. - небрежно махнув тонкой кистью, красноволосый выпутался из тёплых объятий одеяла и поспешил покинуть комнату Альбериха, оставляя того наедине со своими мыслями и приятным запахом винограда.

***

В гостиной пахло крепким кофейным запахом, этот приятный аромат навивал дикие воспоминания в голове Кэйи. Именно этим кофе каждое утро на протяжении долгих лет любил наслаждаться Крепус Рагнвиндр. Он садился в своё излюбленное кресло, элегантно закидывал ногу на ногу и, прикрыв глаза, медленно опустошал фарфоровую кружку под утренний щебет птиц. Иногда маленькому Альбериху не представлялось, как этому невероятному мужчине удаётся выглядеть так почётно и опрятно даже в самых бытовых ситуациях, а потом он начал замечать эту особенность и за Дилюком, который даже чёртово вино с непривычки проливал по-своему аккуратно, даже клеймором он орудовал изящно и грациозно, словно его принадлежность к роду Рагнвиндров была высечена железными символами глубоко на подкорке мозга. Хотел бы Кэйа быть хоть капельку похожим на них. Как и ожидалось, Крепус уже величаво восседал на своём месте, наслаждаясь утренней процедурой поглощения горячего напитка. Одним архонтам было ведомо во сколько он просыпался, но работал он точно допоздна. Из-за подобного безумного графика на его улыбчивом лице зачастую можно было заметить большие синяки под глазами. Оба мальчика прекрасно знали и видели это, но не один из них не решался обсудить данное с отцом. Возможно, они были слишком малы и наивны чтобы осознать весь ужас переутомления. — Доброе утро, Кэйа. - тепло произнёс знакомый голос, Крепусу даже не потребовалось приоткрыть глаза для того, чтобы распознать кто приближается. Он уже давно заметил, что Альберих, в отличии от своего названного брата, ходил тихо, словно старался создавать меньше шума, крался подобно мыши, которая боится попасть в мышеловку. Даже спустя время эта привычка не покинула капитана кавалерии. Почему-то от всей этой гармонии Кэйе вдруг стало невыносимо плохо. Всё это казалось таким родным, привычным, как будто было буквально вчера, как будто день назад он мог себе вот так спокойно позволить бродить по поместью, общаться с Дилюком, видеть живого Крепуса... Голова опасно закружилась. В детстве такое часто случалось, когда синеволосый сильно переживал или волновался, всё из-за того, что он едва ли умел контролировать свои эмоции, которые пагубно сказывались на его здоровьи. Начало тошнить, но Кэйа уже привык терпеть неудобства, потому бодро ответил: — Доброе утро, отец. - на слове "отец" он замялся, уточняя сам у себя имеет ли он хоть малейшее право называть этого человека подобным образом после всего того, что произошло в будущем. — Довольно бодро говоришь, мне нравится. Что насчёт тебя, Дилюк, как тебе спалось? Младший Рагнвиндр подошёл сзади незаметно, он почти всегда имел дурную привычку появляться на несколько минут позднее Кэйи, но также абсолютно каждый раз заканчивал трапезу на несколько минут раньше. Удивительно. — Благодарю, отец, всё хорошо. Крепус приоткрыл свои алые глаза, хитро прищуриваясь, он точно знал о том, где в этот раз ночевал Дилюк, но, тем не менее, и словом об этом не обмолвился. Должно быть, его наоборот воодушевляло доверие, что царило между этими двумя. Ах, удосужилось бы ему увидеть их спустя несколько лет... Он бы пришёл в ужас. — Тогда, прошу, садитесь, время завтрака. Аделинда, прикажи накрыть стол! - Старший Рагнвиндр встал с кресла, попутно оставляя на газетном столике уже пустую чашку, и направился за большую деревянную столешницу, которая стояла в центре комнаты. Дилюк последовал примеру отца, направляясь к столу. Альберих хотел сделать также, но ноги, словно были из ваты, всё никак не слушались, кажется он недооценил степень собственного недомогания. Тошнота с новой силой подступила к горлу, а картинка предательски начала двоиться. — Пап... - Кэйа жалобно позвал на помощь, стараясь ухватиться за что-то, что помогло бы ему найти точку опоры. Крепус ошарашенно обернулся, за все эти годы прибывания мальчика здесь его так называл разве что родной сын, да и то перестал под влиянием брата. - Дилюк! Мужчина успел среагировать раньше, чем Альберих резко упал в обморок под испуганный возглас Дилюка.