Последний шанс

Кэйа приоткрыл глаза сжимая в ладонях излишне гладкий шёлк простыней, всё здесь ощущалось чересчур холодным, словно он внезапно очутился в разгар зимней стужи в пустоши, которая обжигала его щеки своими колкими морозными языками. Пытаясь сфокусировать бегающий вдоль вещей взгляд он зацепился боковым зрением за абсолютную неподвижность окружающей обстановки: даже частички пыли будто застыли на месте, привычно потрескивающий огонь свечи замер подобно красивому изделию из металла, а декоративные часы в виде совы остановили обыденность хода своих стрелок. Главный герой сего инцидента неуклюже поднялся с кровати, опуская маленькие босые ноги на скрипучий деревянный пол собственной комнаты, который, в этот раз, не издал ни единого звука. Признаться честно, хоть нынешний Альберих и мыслил подобно взрослой версии себя, но всё же детские страхи терзали его, мешая взглянуть на ситуацию трезво и объективно, окружающая обстановка в силу своей безжизненности давила, заставляя лишний раз сделать глубокий вдох, а затем и выдох. Кэйа осторожно сделал пару шагов вперёд, вглядываясь в угрожающую темноту, за окном сгустились тучи и сверкнула злобно молния, в её тусклой вспышке он сумел разглядеть непривычно высокий силуэт, который красовался по ту сторону зеркальной глади. Гигантский предмет интерьера располагался прямиком напротив кровати будущего капитана, чаще всего это пугало, ведь больше всего на свете он боялся увидеть свечение далёких звёзд, которые будут шептать ему, переплетаясь между собой, ласково: «Ты слишком задержался, пора вернуть долг своей родине». Альберих никогда не знал, что ему было необходимо выведать, да и знать не желал. Всё потому что его глупый папаша взвалил на него, перед собственным исчезновением, гигантский груз, который непосильно тяжко было нести в сознании маленькому ребёнку, он боялся поделиться этим с близкими — боялся лишиться того, что приобрёл. И больше всего на свете он боялся увидеть «тот самый взгляд» со стороны Рагнвиндров, сопровождаемый хриплым басом Крепуса и отчаянным отрицанием Дилюка. Увы, но рано или поздно все тайны становятся явью. Силуэт начал приобретать более отчётливые очертания, зрачок Кэйи сузился, всматриваясь в параллельную реальность помещения, он видел как нечто наблюдает за ним. Это нечто было тёмным, похожим на несуразную тень человека, стоявшего посредине комнаты, несмотря на всю размытость картинки некоторые черты всё же, с трудом, можно было распознать: высокое статное телосложение, холодный взгляд, сверкающий голубыми льдинками в полумраке, строгие черты лица. Сомнения на цыпочках подкрадывались к нутру Кэйи, заставляя сердце пропустить очередной удар. Губы человека медленно двигались, словно отчаянно намереваясь донести до наблюдателя что-то важное, но только вот Альберих слышал лишь назойливое пение цикад, которые всё никак не могли успокоиться. Тишина давила, а силуэт становился чуть чётче. Если раньше у маленького капитана не было даже элементарной теории о том, кем может являться зазеркальный посетитель, то сейчас он определённо думал лишь об одной персоне… Дайнслейв. — Извините? — попытался начать, обречённый на провал изначально, диалог Кэйа, — Вам что-то нужно? «Бред какой, — отголосками сознания загудели беспорядочные мысли в голове, — что за чушь? Я, должно быть, сплю. Или умер. Третьего не дано.» Дайнслейв удручённо вздохнул, он опустил свои длинные тонкие пальцы в перчатках по ту сторону зеркальной глади, легонько касаясь поверхности, намекая на то, что Альбериху стоит сделать тоже самое. Почему-то Кэйа мешкался. Очевидно, что загадочный мужчина хотел ему помочь, вытащить отсюда, вернуть в жестокую реальность. Но кто сказал, что рыцарю здесь было плохо? Иллюзия это или просто бред изнемождённого мозга — не важно, только здесь он чувствовал себя спокойно. Мондштадт из его настоящего уже никогда бы не встретил его с таким же теплом, коим в этом месте его встречал старинный особняк Рагнвиндров. Это всё звучало бредово, выглядело подставным, словно аппетитный кусок сыра, спрятанный в мышеловке, но даже трезво осознавая это Кэйа медлил, он боялся упустить единственный призрачный шанс всё изменить: для себя, для Дилюка, для Мондштадта. Было ли в мире что-то более сладкое чем самообман? Нет. — Не пойду, — он сделал шаг назад, отрицательно мотая головой, — мне нет места там, куда ты хочешь меня отвести, Дайнслейв. Чем дальше он отходил от зеркала, тем холоднее становился воздух, порой его температуру можно было сравнить, разве что, с ежедневным прогнозом погоды в Снежной. Дайнслейв сопроводил его движение отчаянным взглядом, он с тяжестью ударил по стеклу, будто намереваясь разбить его, но ничего не произошло, его испуганное выражение лица намекало на то, что тот уже догадался о том, какую ошибку собирается совершить капитан кавалерии. Кэйа лишь устало улыбнулся, эта эмоция никак не клеилась с его детским обаятельным личиком, он нагнулся, поднимая с дорогого ковра не менее дорогую книгу с золотой обложкой, которая сверкнула в его руках подобно оружию*: — Возможно, однажды я об этом пожалею, но это будет потом, а сейчас… — он угрожающе поднял тяжёлый том тейватской литературы над головой, а затем швырнул его со всей силы в зеркало, которое в ту же секунду разлетелость на мириады кусочков, в его осколках на секунду блеснул растерянный взгляд беловолосого, — Прости меня. Тишина не отозвалась.

***

Дилюк сидел на стуле рядом со своими отцом и нервно болтал ногами, которые ещё не доставали до пола, он был весь на иголках, от него буквально исходила аура волнения, Крепус же противоположно был слишком спокоен, впрочем, как и всегда. Сидящий напротив них врач что-то тихо писал на пергаменте, выводя неровные строчки чёрными чернилами. Все молчали. Который раз красноволосый мальчик порывался вскочить с места и броситься в комнату к своему брату, но отец крепко хватал его за плечо и усаживал на место, на что Дилюк лишь злобно вздыхал, пока наконец доктор не положил перо в чернильницу, складывая руки на груди и вынося вердикт: — Ваш мальчик просто переволновался. — мужчина неуверенно поправил свои круглые очки на переносице. — Вы уверены? — Крепус излишнее критично изогнул брови, — Не помню чтобы в последнее время Кэйа выглядел озабоченным чем-либо. Хотя… Он никогда не говорит нам о том, что его гложет, так что… Рагнвиндр младший опустил взгляд на половицы, ему не хотелось встревать в диалог взрослых, его с детства приучили хорошим манерам и он им безукоризненно следовал, всегда и везде. Но всё же было кое-что, о чём Крепус умолчал, а вот Дилюка это чересчур волновало, так что молчать об этом он едва ли мог, сдерживая себя лишь присутствием отца. —…Вот рецепт успокоительных. Мальчик и не заметил, как разговор подошёл к своему завершению, Крепус и незнакомый мужчина поднялись со своих мест, скрипя стульями, попутно вежливо пожимая друг-другу руки. Должно быть, они были друзьями. — Дилюк, будь добр, проводи гостя до выхода, у меня сейчас неотложные дела в таверне. — вот оно, идеальный шанс чтобы спросить врача об ещё одном возможном симптоме. — Ха-ха, мастер Крепус, опять пьяницы не дают передохнуть? Дилюк изучающе уставился на лицо мужчины в белом халате и очках, морщины покрыли его, а в волосах кое-где появилась седина, он выглядел мудрым и добрым, подобно черепахе из сказок, которые раньше читали наследнику няньки. Ситуация не казалась такой уж плохой, вряд ли бы этот дяденька отказался выслушать просьбу мальчика, уж слишком безобидно он выглядел, к тому же у красноволосого всегда была тяжёлая артиллерия под названием «щенячий взгляд». — И не говорите. — Крепус быстро накинул дорожный плащ и вышел через чёрный вход во двор, где его уже ждал белый жеребец, которого просто обожал гладить Кэйа. Стоило двери за ним захлопнуться, как Дилюк повернулся лицом к доктору, только вот тот его опередил: — Что вы хотели спросить, юный господин? — мужчина улыбнулся, глядя на мальчика, который, казалось, опешил, — Не пугайтесь, легко было догадаться о том, что Вам что-то нужно, вы так долго смотрели на меня. Рагнвиндр покраснел и откашлялся: — Прошу прощения, надеюсь вас это не задело, просто недавно одна из горничных сообщила мне, что Кэйа ненадолго проснулся, только вот он словно не был в сознании, он ходил по комнате и говорил с кем-то, но там не было никого! Это было довольно поздно, так что горничная услышала это лишь через стенку, когда она встала чтобы проверить в чём дело, Кэйа ни с того, ни с сего разбил зеркало книгой, а затем вновь упал в обморок… — Любопытно… — доктор озадаченно почесал затылок, — боюсь, что я не слишком осведомлён в чём-то подобном, так что могу вынести лишь поверхностный вердикт, если он вас устроит. — Устроит. — радостно закивал мальчик, чувствуя как его сердце начинает биться чаще. Он сильно волновался. — Тогда, думаю, что у вашего брата всего-навсего появился воображаемый друг. — Но зачем ему какой-то там друг если у него есть я? — Дилюк неосознанно обиженно свёл брови, он отказывался принимать факт того, что Кэйа обзавёлся новым другом, который, к тому же, не был реальным. Ту же теорию он услышал недавно от Аделинды и она его глубочайше оскорбила. — Этого я, увы, не знаю, но могу предположить, судя по рассказам Вашего отца, что он очень замкнутый мальчик, может быть, он делится с этим другом тем, чем не может поделиться с вами? Рагнвиндр хотел яро возразить, но лишь кашлянул в ладонь, стараясь максимально скрыть степень своего негодования: — Пойдёмте, я Вас провожу, сэр. — он уверенно зашагал прочь, думая обо всём, что сегодня случилось. Мужчина ничего не сказал, лишь грустно улыбнулся во след, подхватывая свою аптечку со стола.