Большие маленькие люди

***

Через идеально чистое окно автомобиля виднеется здание из красного кирпича, ограждённое высоким железным забором. Сокджин делает глубокий вдох, ощущая волнение, когда его ладонь крепко сжимает тёплая рука мужа. Сокджин поворачивает свою голову и видит лёгкую улыбку Намджуна, который уверенно говорит: — Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Да. Иначе и быть не может. Они ведь уже давно всё решили. — Да, — выдыхает Сокджин и отстегивает ремень. — Я готов, а ты? — Тоже. Не зря же мы три раза ездили в Китай, — усмехается Намджун и открывает дверь машины. — Пошли. Сокджин согласно мычит, и они вместе выходят из машины, вдыхая ещё прохладный весенний воздух. Район совсем безлюдный и непримечательный, кругом лишь однотипные здания. Разве дети могут быть счастливы в таком месте? Сокджин делает первый шаг и чувствует, что его мечта становится к нему ближе. Он так давно этого хотел. Он всю свою жизнь видел себя отцом. Ради этого они с Намджуном усердно работали, чтобы переехать в Америку, где однополые браки законны, и где таким бракам разрешено брать ребёнка с приюта. Намджун с улыбкой наблюдает за супругом и думает, что если Сокджин счастлив, то счастлив и он. Он не рвался взять ребёнка в их маленькую семью, но если для Сокджина это было важно, значит это важно и для него. Они заходят в здание, и на ресепшене их встречает симпатичная девушка, дежурно улыбаясь. — Вы должно быть семья Ким? — спрашивает та, и супруги согласно кивают. — Синьсинь привезли вчера, она уже ждёт вас. Пройдемте за мной. Сокджин и Намджун переглядываются, и неуверенные улыбки появляются на их губах. Сокджину так волнительно, он уже успел соскучиться по Синьсинь. Намджун берёт его за руку, и все страхи Сокджина уходят на задний план. Всё хорошо, они справятся. Девушка заводит в их просторную комнату, где небольшое количество детей играется, сидя на мягком ковре. Сокджин быстро находит среди детишек европейской внешности одну азиатскую. Синьсинь сразу узнает его, тут же подрывается с места, но когда остаётся несколько шагов, неуверенно замедляется. — До сих пор стесняется, — комментирует поведение девочки Намджун. — Малышка, иди к нам, — зовёт девочку Сокджин и садится на корточки. Синьсинь всего пять, она родилась в Китае, поэтому ещё плохо понимает по-английски. Но она острожно подходит к своим будущим родителям и улыбается беззубой улыбкой. Сокджин обнимает девочку и поднимается вместе с ней. — Ты ждала нас? — спрашивает Намджун, замечая, что Сокджин буквально сияет от счастья. Синьсинь стеснительно кивает, и Сокджин, оглаживая нежную розовую щечку девочки, говорит: — Идём домой, наша звезда.

***

— И ты потянешь? — спрашивает Хосок Намджуна, когда они выходят покурить на балкон, пока Сокджин с помощью Синьсинь накрывает на стол. Сегодня у них маленький праздник в честь пополнения семейства Ким. И Чон Хосок, как лучший друг их семьи, был приглашён разделить с ними эту радость. — Синьсинь плохо говорит по-английски, поэтому пусть сначала привыкнет к нам, а потом уже пойдёт в садик, — Намджун глубоко затягивается, не зная сам, что чувствует по этому поводу. Синьсинь несомненно обворожительная девочка, Сокджин к ней привязался, а сам он не может сказать того же о себе. — Будет лучше, если Сокджин будет проводить с ней всё время, поэтому мы пришли к обоюдному решению, что пока обеспечивать нашу семью буду я. — Дети это столько затрат... — Поверь, я уже это понял, — усмехается Намджун. — У Синьсинь синдром дефицита внимания и гиперактивности. Поэтому в любом случае одному из нас пришлось бы оставить свою работу. — Ребята, честно говоря, я не могу понять, зачем вообще вам эти проблемы, — Хосок докуривает сигарету и тушит тлеющий окурок. — Не родной ребёнок, да ещё и не совсем здоровый. — Не вздумай сказать это при Сокджине, — шутливо говорит Намджун, но оба знают, что так действительно делать не стоит. — Да и в смысле не родной? Предлагаешь одному из нас заделать ребёнка на стороне и привести в семью? — Предлагаю, вообще не заводить детей, — Хосок детей не любил и даже не пытался как-то скрывать этот факт. За друзей своих он был, конечно, рад, но себе такого «счастья» уж точно не хотел. — Будет у тебя любимый человек, поймёшь. — Ты же знаешь, что был, — грустно усмехается Хосок. — Только детей что-то всё-таки не захотелось. — Юнги не был создан для семьи, — Намджун сжимает плечо друга в знак поддержки. — Заткнись, — отмахивается Хосок, он не любит вспоминать об Юнги. — Разве я похож на того, кто создан? — С твоим то образом жизни, — отвечает Намджун и отрицательно машет головой. Ему, наверно, никогда не понять, как это недоразумение стало их другом. Просто в Америке стараешься держаться своих. А Чон Хосок, он свой до мозга костей, такой же иммигрировавший когда-то кореец. Даже сейчас они стоят рядом друг с другом, и со стороны никогда не скажешь, что эти двое могут быть друзьями. На Намджуне всё ещё строгая рубашка и брюки, а сам он прямо держит спину, излучая полную уверенность в себе. На Хосоке же рванные джинсы, пальцы и уши увешаны металлом, а принт на футболке ярко красным цветом кричит «fuck you». — Очень надеюсь, что Синьсинь не сможет прочитать эту надпись, — кивнув на футболку друга, говорит Намджун. — Я немного знаю китайский, скажу ей, что это значит «я люблю тебя, папочка», пусть каждый день вам так говорит. — Я оторву тебе язык, — Намджун издаёт смешок, и они оба, посмеиваясь, выходят с балкона, сразу попадая в гостиную, где посредине стоит уже накрытый стол. Сокджин возится с Синьсинь, усаживая девочку за стол и пододвигает к ней столовые приборы. — Проголодалась? — интересуется он, и девочка согласно кивает головой. — Сейчас мы тебя накормим, — Сокджин поднимает голову и обращается уже к парням: — Садитесь, еда остывает. Ужин протекает плавно, они обсуждают в основном Синьсинь, которая умиляет всех троих своим обаянием. Девочка действительно активная, пытается общаться, но незнание языка весьма сильно сказывается. Зато с Хосоком у них сразу пошёл конект, потому что тот понимал её китайский детский лепет. — А почему не пришёл... как его там... Субин? — спрашивает Сокджин Хосока, когда Синьсинь уже уложили спать. — Последний был Джошуа, — исправляет друга Хосок. — Не знаю, после того вечера у вас я больше ему не звонил. — Жаль... По-моему он был весьма милым. — Настолько милым, что ты путаешь его с тем окурышем Субином, — Хосок издаёт смешок, и уголки губ Намджуна поднимаются вверх. — Я просто уже запутался в твоих беспорядочных связях, — недовольно цокает Сокджин. — Серьезно, тебе самому нормально? — Мне заебись, — отвечает Хосок. — Делаю, что хочу, и мозги никто не парит. — Но что хорошего в одноразовом сексе? — не унимается Сокджин. Намджун молчит, потому что знает, что Хосока после Юнги будто переклинило, и надо очень постараться, чтобы он наконец образумился. — Ты всё равно остаёшься одинок, и некому о тебе позаботиться. — Сдалась мне чья-то забота. — Когда ты был с Юнги, ты так не говорил, — Сокджин говорит это прежде, чем успевает подумать. Он испуганно прикрывает рот ладонью, но уже слишком поздно. — Сокджин, — недовольно произносит супруг. — Всё нормально, Джун, — отмахивается Хосок. — Но я лучше пойду... поздно уже, а мне ещё нужно найти кого-нибудь, кто сегодня согреет мою постель. Хосок встаёт из-за стола, и Сокджин виновато прикусывает нижнюю губу. — Как думаешь, он обиделся? — тихо спрашивает Сокджин своего мужа, пока Хосок обувается в прихожей. — Нет, это же Хосок, — обнимая Сокджина за плечи, отвечает Намджун. — Чтобы его обидеть, надо очень постараться.

***

Скучные семейные ужины совсем не то, что нужно Хосоку. Он бы вообще на них не ходил, если бы Кимы не приходились ему практически единственными близкими друзьями в Америке. Зато шумный клуб и палёный алкоголь точно по его части. Хосок осушает за минуту все шесть шотов текилы и выходит на танцпол, ощущая, как кровь в жилах начинает гореть. Прекрасное чувство. Сейчас бы подцепить какого-нибудь смазливого мальчика, и вечер удался. Хосок танцует минут тридцать прежде, чем опять вернуться на бар, чтобы ещё заказать себе шоты. Пока бармен выполняет его заказ, Хосок оборачивается на танцпол и замечает невысокого блондина азиатской наружности. «Интересно, он кореец?», — думает про себя Хосок и оценивает то, как парень двигается. Хосок видит лишь его профиль, но уже может сказать, что парень далеко недурен собой. Хосок подмечает брендовые шмотки и дорогие часы на тонком запястье. Парень одет дерзко, кожаные штаны плотно обтягивают накаченный зад, а золотисто-белые волосы зачёсаны назад, открывая широкий лоб. Когда Хосоку приносят заказ, ему приходится отвлечься от наблюдения за блондином, чтобы влить в себя ещё порцию алкоголя. — Ты пялишься, — Хосок слышит корейскую речь слева и видит перед собой того самого блондина. Вблизи он ещё красивее, даже несмотря на то, что весь вспотел от танцев. — Что, прости? — Я говорю, ты пялишься, — пухлые губы незнакомца изгибаются в полуулыбке. — Как видишь, я всего лишь занят тем, что пью свой алкоголь, — Хосок старается держаться невозмутимо и не вестись на столь откровенную провокацию, когда блондин проводит своим влажным языком по пухлым губам. — Но до этого ты пялился... на меня. — Тебе показалась. — Но я не то, чтобы был против, — блондин подмигивает, и Хосок понимает, что его прямо сейчас пытаются клеить. Он кидает ещё раз свой взгляд на дорогие часы и говорит: — Угостишь меня? — Если только ты потом со мной потанцуешь, — хмыкает блондин, и Хосок согласно кивает головой. — Ну хорошо. Кстати, меня зовут Чимин. — Хосок, — отзывается парень. Чимин повторяет шоты для Хосока, а себе заказывает лимонад. — Ты не пьёшь? — удивляется Хосок. — Нет, я за рулём. — И ты так отжигал, будучи абсолютно трезвым? — Ага, — улыбается парень, и Хосок в который раз залипает на пухлые губы, которые обнажают ровный ряд белоснежных зубов. Чёрт, этот парень так хорош собой, что Хосоку будет очень жаль, если тот не окажется в его кровати. Всё, о чем он может думать, когда Чимин что-то говорит, это эти губы, что отлично бы смотрелись на его члене. А дальше они танцуют, и Хосок понимает, что давно так не отрывался. От Чимина так и прёт сексом и харизмой, а ловкие руки успевают нагло облапать его во всех местах. Хосок пьян, он смутно помнит, как ему сказали «давай уедем отсюда», а затем гостиничный номер и белые простыни. Хосок не трезвеет, но понимает, что на колени он никого не поставил, а сам сейчас стоит на четвереньках, упираясь ногами в белые простыни, пока Чимин стоя толкается ему в рот. Всё абсолютно идёт не по плану, когда блондин наклоняется и обильно поливает задницу Хосока смазкой. Он протестующе мычит, но Чимин ласково оглаживает ещё щеку, говоря: — Я буду нежен. И Хосок соглашается на сегодняшнюю ночь поменяться местами, лишь бы только этот парень не ушёл. Чимин старается быть нежным лишь в начале, а затем Хосока гнут, как хотят, но тому это только нравится и он не сопротивляется, давя в себе крики наслаждения. Хосок точно помнит, что Чимин засыпает рядом, когда всё заканчивается. Но утром вторая половина постели абсолютно пустая и холодная. Хосок вдруг вспоминает слова Сокджина и ему впервые за долгое время становится по-настоящему одиноко...