Секс и окклюменция

Гермиона проснулась с громким криком. Сон был более ярким, чем обычно; всё её тело дрожало от призрачного ощущения проклятия круциатуса, когда Гермиона прижала дрожащие руки к глазам. Так было не всегда. Даже сразу после войны ей удавалось чаще спать по ночам, чем нет. Но с годами её кошмары становились всё хуже. Они начинались смутно и бесформенно, больше несли в себе ощущения и чувства, нежели реальные образы и какой-то сюжет. Но со временем они стали более подробными и реалистичными. Когда Гермиона с Роном ещё были вместе, и она просыпалась, дрожа, тот обращался с ней в такие моменты, как со стеклом, будто боясь, что она разобьётся. Гермиона возненавидела его. От этой мягкости у неё по коже бежали мурашки. От этих обеспокоенных взглядов ей хотелось кричать. В конце концов Гермиона перестала говорить с ним о своих кошмарах, просто молча страдая. Стряхнув с себя мысли о Роне, она села и потянулась за своей палочкой, быстро произнеся люмос, чтобы не пришлось сидеть в темноте. Её сердце бешено колотилось, а одежда прилипла к телу. Затянувшееся ощущение пыток было слишком неприятным, но каким-то образом на этот раз Малфой пробрался в её сны. Гермиона знала, что он был там, когда его психованная тётя заставляла её корчиться на полу его семейного дома. Но никогда раньше во снах Гермионы Грейнджер не было Малфоя. Ей это не понравилось. Это смахивало на предательство, хотя она и знала, что это её собственный мозг пригласил Малфоя в сознание. Гермиона не хотела, чтобы он был там, ей не нравилось, что её подсознание вызвало его призрак, чтобы тот парил где-то на периферии, пока она заново переживала самую ужасную вещь, которая когда-либо случалась с ней. Он не заслуживал того, чтобы быть там; он не заслуживал ни привилегий, ни порицаний за то, что снова пережил с ней её самый позорный и тяжёлый момент жизни. Гермиона встала и прошла в гостиную своей квартиры, зевая и направляясь к чайнику. Живоглот обвил её лодыжки восьмеркой, и она наклонилась, чтобы погладить его, пребывая в полусонном состоянии. Пока Гермиона ждала, что закипит чайник, прислонившись бедром к кухонной стойке, вспоминала свой ночной кошмар, пытаясь разобрать и понять его. Всё началось, как всегда, с того, что Беллатриса Лестрейндж держала её за волосы и угрожала ножом, в то время как она паниковала и боролась, зная при этом, что будет дальше. Внезапно в Гермиону ударило проклятие, она рухнула и приготовилась к худшему. Только вместо того, чтобы сон продолжался, как обычно, с криками, пинками и плачем, вдруг появился Малфой и стал наблюдать, как Гермиона корчится в агонии. Она умоляла его помочь ей, в результате чего сон стал ещё более тревожным. Но потом он именно это и сделал. Драко Малфой остановил свою тётку, прежде чем та бросилась бы на Гермиону с ножом. В итоге он закончил всё тем, что встал на колени над ней, размахивая тем же кинжалом, после чего провёл языком мокрую дорожку на её щеке, вонзая лезвие в её предплечье. Именно этот образ заставил Гермиону проснуться с криком. Чайник засвистел, и она залила кипятком чайный пакетик, задаваясь вопросом, не открыла ли она ящик пандоры этим своим маленьким экспериментом. В основном, однако, Гермиона беспокоилась о том, что не сможет закрыть его до того момента, как это разрушит её.

***

На следующее утро она просмотрела отчёт о несчастном случае с драконом в центральном регионе Португалии. В отчёте подробно описывалось ужасное поведение куратора в последние минуты, и это вызвало у Гермионы такое тошнотворное чувство, что она даже пропустила обед. Всё, что она могла видеть до конца дня, были тела погибших среди руин Хогвартса во время последней битвы. В ту ночь ей приснился Волдеморт. В среду она опоздала на работу, проспав, и провела большую часть дня, краем глаза наблюдая длинную фигуру Нагайны. Она весь день нервничала и истерила, огрызаясь на свою секретаршу и коллег больше, чем обычно. Обычно успокаивающая послеобеденная чашка чая не успокоила её нервы так сильно, как Гермиона надеялась, и, вернувшись вечером домой, она вместо ужина, опустошила бутылку вина. Вино заставило её вспомнить о родителях. Четверг был полнейшей катастрофой. Сны о родителях никогда не были неприятными сами по себе, но её чувства после пробуждения ударили по ней, словно бладжер. Похмелье удручало, и Гермиона провела весь день в депрессивном тумане, изо всех сил пытаясь сосредоточиться на совещаниях, при этом обнаруживая, что смотрит в пустое пространство, находясь в кабинете. Гермиона ничего не добилась. Рано вернулась домой и в семь вечера приняла снотворное, решив найти утешение в забытьи. Это почти сработало. Вместо чётких и целенаправленных кошмаров ей снились погони. Когда Гермиона проснулась в четыре утра, задыхаясь и обливаясь холодным потом, то буквально устроила истерику в собственной постели, брыкаясь и колотя кулаками, как ребёнок, пока не откинулась на подушки в рыданиях. Её попытки запихнуть свои воспоминания обратно и подальше в коробку, в которой они были раньше, становились всё менее и менее успешными, и разочарование из-за собственной неудачи достигло нового максимума. К тому времени, когда ей предстояло встретиться с Малфоем и остальными членами комитета во второй раз, она была на грани нервного срыва. Сны бомбардировали её так, будто были вооружены, как бы абсурдно это ни звучало. Гермиона жила за счёт кофеина и постоянного беспокойства, и в тот день была так напряжена, что скрипела зубами. Заняв своё место за столом для совещаний, Гермиона разложила перед собой перо и пергамент для заметок, а также выложила копию предложения по докладу о единорогах, чтобы иметь возможность обращаться к страницам с вкладками во время вопросов и ответов по презентации. Она не видела Малфоя с начала недели, когда тот, казалось, снова пустился в очередной эмоциональный вихрь. Сказать, что Гермиона боялась повторения, было бы преуменьшением. Она не была уверена, сколько ещё эмоциональных американских горок сможет выдержать, прежде чем окажется в больнице Святого Мунго. Иногда Гермиона думала, что единственное, что удерживает её от этого, — то, что это доказало бы правоту Рона. Когда остальные члены комитета начали появляться, отвлекая Гермиону от тревожных мыслей, она нацепила на лицо натянутую улыбку для каждого из них, приветствуя каждого. Волшебник рядом с ней, пожилой мужчина из Отдела Магических Существ по имени Пэнсли, испугал Гермиону, когда его громкий голос нарушил тишину. — Мистер Малфой, большое спасибо, что пришли. Гермиона вскинула голову и посмотрела, как тот вошёл в помещение. Одетая в костюм маггловского дизайна, она следила глазами за Малфоем, пока тот уверенно шагал через весь конференц-зал. Он приподнял бровь, переводя взгляд на каждого члена комитета. — Спасибо, мистер Пэнсли. Я ценю вашу готовность пересмотреть моё предложение. Малфой повернулся к Гермионе после приветствия и ухмыльнулся, прежде чем она быстро переключила своё внимание на собственные заметки. Когда он начал свою презентацию, она старалась быть предельно внимательной, даже если её разум постоянно отвлекался на какие-то посторонние звуки. Рука Гермионы дёрнулась, когда один из её коллег кашлянул. Колено резко дрогнуло и почти было ударилось о стол, когда Малфой пододвинул к каждому из них свои документы, и копия полного комплекта ударила Гермиону по руке. Она видела, как его глаза сузились при виде её испуга, но он не подал вида, продолжая свою презентацию дальше. Когда он закончил, у Гермионы были довольно обширные пометки в заметках, и она обнаружила, что на самом деле очень заинтригована его идеей. На землях Малфоев было обнаружено присутствие единорогов, что, по признанию Гермионы, шокировало, учитывая историю его семьи, связанную с тёмной магией. План Малфоя состоял в том, чтобы одомашнить их до такой степени, что сбор шерсти единорога с целью приготовления зелий станет проще, и волшебникам и ведьмам больше не придётся бродить по лесу, надеясь наткнуться на клок на случайном дереве или кусте. Его план также включал и систему загона, управляемую освобождёнными домовыми эльфами, которым, в свою очередь, будет поручено кормить и ухаживать за довольно пугливыми животными, когда те будут загнаны в загон. Методы, которые Малфой порекомендовал, чтобы заставить единорогов согласиться на пребывание в загонах, были довольно сложными. Некоторые из них основывались на маггловских методах управления скотом. Гермиона опять, к собственному сожалению, оказалась впечатлена его креативным подходом и умом. А быстрый взгляд по конференц-залу, казалось, показал, что её коллеги тоже были впечатлены. — Прекрасная презентация, мистер Малфой! Однако у нас есть несколько вопросов, — у одного из её коллег из Международного сотрудничества в области Магии было множество последующих вопросов о ресурсах, которые потребуются для того, чтобы попытаться воплотить всё в жизнь, и о запасных планах Малфоя, если вдруг что-то пойдёт не так. Волшебник с платиновыми волосами предельно красноречиво ответил и, казалось, рассмотрел множество сценариев, полностью удовлетворив вопрошающего. Вскоре вопросы были исчерпаны, и все перевели взгляды на Гермиону. Она подняла свои глаза и встретилась с его серебристыми. — Спасибо, Малфой. Вы дали нам много поводов для дальнейших размышлений. — Ты ведь так любишь думать, Грейнджер. Гермиона сверкнула глазами, замечая несколько неловких смешков со стороны остальных волшебников Министерства. — Действительно. На этом всё. Мы предоставим тебе окончательное решение с возможными рекомендациями в течение двух недель, — она кивнула и встала, после чего остальные члены группы последовали её примеру, а Малфой слегка поклонился, прежде чем выскочить за дверь. Гермиона знала, что была довольно груба, но он ведь тоже! Но всё-таки она не в настроении, чтобы ссориться с ним. Прощаясь с коллегами, которые проходили мимо неё по пути из конференц-зала, Гермиона размышляла, не стоит ли ей зайти в кафетерий Министерства и выпить чашку чая. Ей нужно было что-то, чтобы расслабиться. Собирая свои пергаменты и заметки, она услышала его. Смех, доносящийся из зоны ожидания, снаружи конференц-зала. Мурашки пробежали по спине Гермионы, и остатки её логического мышления знали, что это не может быть тот человек, на чей смех это так похоже. Остальные же волшебники беззаботно слонялись вокруг и выходили из большой комнаты для совещаний, но Гермиона чувствовала себя так, словно на неё наложили проклятие — ноги были обездвижены. Она застыла, как статуя, напряжённая и ожидающая хоть какого-то знака, что опасность миновала. Когда в комнате не осталось никого, кроме неё, Гермиона вытянула шею, чтобы выглянуть за дверь, ожидая увидеть растрёпанные волосы и безумную улыбку, которая преследовала её в ночных кошмарах. Но там никого не было. Дрожащими руками она снова собрала свои пергаменты, сделав при этом глубокий вдох. Но затем это произошло снова — пронзительный смех застал её врасплох, а стопка пергаментов соскользнула на пол, после чего Гермиона схватила палочку и вытянула её перед собой. Дверь захлопнулась при помощи безмолвного заклинания, пока Гермиона стояла, держа палочку наготове, и глядела на закрытую дверь в течение, казалось, нескольких часов, ожидая нападения. Воспоминания взяли верх, и Гермиона больше не была в конференц-зале Министерства, а вместо этого перенеслась в самые тёмные уголки своей души. Когда Малфой, пританцовывая, вернулся в комнату так, будто он был хозяином этого места, Гермиона запаниковала. Размахивая палочкой, какая-то часть её знала, что у неё очередная истерика. Поэтому рука с палочкой взметнулась вверх, готовясь защищаться. Он сразу же увидел её и остановился, расширив в удивлении глаза и приподнимая руки. — Грейнджер. — Держись от меня подальше, — её голос дрожал, а палочка поднималась всё выше, пока слеза скатывалась по щеке Гермионы. Он, конечно, не послушал её, вместо этого решив медленно подойти ближе. — Я сказала, отвали от меня, Малфой. — Что тебя так взволновало? — Твоя… — она почувствовала, как у неё перехватило дыхание и сжалось что-то вокруг горла. Гермиона попыталась сглотнуть, но паника в этот момент была почти парализующей. — Моя что? — Малфой продолжал идти к ней, а палочка уже почти касалась его. Гермионе казалось, что её сейчас вырвет. — Тётя, — прошептала она. — Твоя тётя, — рыдание, вырвавшееся из её горла, прозвучало почти нечеловечески, и Гермиона сжалась, не подозревая, что Малфой продолжает приближаться к ней. Он бросился на неё и схватил за запястье, держащее палочку. Малфой прижимал Гермиону спиной к стене, пока та боролась с ним. И, наконец, он обезоружил её. Гермиона вскрикнула, поэтому он закрыл ей рот рукой, прижимаясь к ней всем телом. Давление было очень желанным, но источник не был ни в малейшей степени утешительным. — Клянусь яйцами Салазара, если ты закричишь и призовёшь тем самым сюда всё отделение авроров, чтобы меня арестовали, я не могу обещать, что тебя не убьют ребята из Азкабана. Глаза Гермионы расширились, и она схватилась за лацканы его костюма, прежде чем отрицательно покачала головой. Его глаза блуждали по ней всего мгновение, после чего его свободная рука коснулась её бедра. — Расслабься, Грейнджер, у тебя приступ паники. Гермиона не нуждалась в том, чтобы Малфой говорил ей об этом. Она поняла это, когда начала задыхаться. Он наклонился к ней, всё ещё прикрывая ладонью её рот и упираясь предплечьем в её плечо, после чего устроил одну из своих ног между её ногами, продолжая прижимать к стене. Малфой пах так знакомо, было тепло, и такая близость была бы утешительной, если бы это был кто-то другой. Но это был Малфой, увы. Рука на бедре Гермионы сжала его, а платиновые волосы коснулись её щеки, пока Малфой шептал ей на ухо. Часть Гермионы хотела буквально погрузиться в него и раствориться, принимая предлагаемое физическое утешение, но её мозг, казалось, не мог позволить ей расслабиться, поэтому она продолжала сопротивляться. — Ш-ш-ш. Дыши. Гермиона закрыла глаза, желая сделать то, что он сказал, в то же время чувствуя, как он чуть поменял положение. Его рука на её бедре начала медленно подтягивать ткань юбки вверх, и она заскулила, не совсем уверенная в том, что её устраивает, когда он прикасается к ней таким образом. Малфой на мгновение передвинул ноги, чтобы задрать юбку ещё выше, и Гермиона воспользовалась этой возможностью, чтобы вырваться из его хватки. Но всё безуспешно. Малфой сжимал верхнюю часть бедра Гермионы, ощущая тепло её плоти. Он откинул голову назад и посмотрел на неё. Расплавленное серебро его глаз сверлило Гермиону, пока та делала прерывистые вдохи. Не прерывая зрительного контакта, рука на её бедре начала двигаться вверх, пока вся ладонь Малфоя не охватила ногу, а его большой палец коснулся края её трусиков. Ещё один непроизвольный звук вырвался изо рта Гермионы, и она слабо прижалась к его груди в очередной попытке вырваться. Однако он был непоколебим, и часть её испытывала облегчение от того, что ей не удалось сбежать. — Ты никуда не пойдёшь, грязнокровка. Глаза Гермионы вспыхнули, гнев отодвинул тревогу в сторону, и она зарычала в его руку, снова толкая в грудь с большей силой. Ударяя так хорошо, как только это было возможным в слишком ограниченном пространстве между их телами. Гермиона продолжала бороться и вырываться, пока он внезапно не напомнил о своей другой руке. Малфой снова опустил голову, тёплое дыхание коснулось её уха, прежде чем Гермиона почувствовала, как его язык пробежал по изгибу шеи. Пальцы его руки начали нежно гладить её по нижнему белью, пробегая вверх и отыскивая клитор сквозь влажную ткань. Забыв о борьбе, Гермиона закрыла глаза. Когда его пальцы скользнули под край её трусиков, стон сорвался с губ. — Вот именно. Она схватила его пиджак, прекратив вырываться, а он продолжал погружать свой палец прямо в неё, периодически выходя, чтобы помассировать клитор и пройтись между половыми губами. Малфой повторил это движение ещё несколько раз, после чего резко вошел сразу двумя. Гермиона почти всхлипнула, от облегчения или ужаса — она не знала, будучи полностью ошеломлённой тем, что происходило. Она чувствовала себя так странно, пока Малфой удерживал её, прижимая один палец к её клитору, а остальными двигался внутри, поглаживая внутренние стенки. Гермиона повернула голову в его сторону, не уверенная в том, намеревалась ли она приблизиться к нему или нет, но рука, закрывающая её рот, сжалась, и он прижал её голову к стене. Чуть отстранившись, сердито посмотрел на неё. Глаза Гермионы немного расширились. Не уверена, пытается ли она притянуть его ближе или же оттолкнуть. В результате Гермиона просто вцепилась пальцами в его пиджак, смяв дорогую ткань. Он ввёл в неё ещё один палец, удерживая на месте одним своим пристальным взглядом. Гермиона всхлипнула, пытаясь осознать, что происходит. Она не должна наслаждаться этим. Мужчина перед ней был самым что ни на есть настоящим Драко Малфоем, а не какой-то его полиморфной версией. Разве она не должна сопротивляться? — Где же эта хвалёная гриффиндорская отвага? Гермиона мгновение смотрела на него, пока его пальцы внутри неё не двигались. Она почувствовала, как начинает пульсировать вокруг них, и Малфой ухмыльнулся, почувствовав то же самое. Он один раз щёлкнул большим пальцем по её клитору, и Гермиона ощутила, как по спине побежали мурашки. Платиновая бровь игриво приподнялась, и он повторил то действие снова, заставляя её тело дёргаться в попытках заставить его снова двигаться. — Просто сдайся, ведьма. Она знала, что он ждёт от неё сопротивления и борьбы. Но часть её также чувствовала, что, сражаясь с ним, Гермиона на самом деле позволит ему победить. Что сопротивление тому, что он ей предлагал, каким-то образом отдаст ему победу. В какой бы странной борьбе они ни участвовали. На каком-то подсознательном уровне Гермиона знала, что единственный способ победить, доказать ему, что она не боится и не слаба — это сделать то, о чём он просил. Чтобы показать Малфою, что он не может запугать её. Чтобы доказать, что она может взять у него то, что ей нужно, даже если окажется, что всё наоборот. Гермиона сделала глубокий вдох, прижимаясь бёдрами к его руке, после чего закрыла глаза. В этот момент всё её тело прямо-таки растаяло, и в этот момент она снова обнаружила, что полностью отдаётся Драко Малфою. Очевидно, он уловил её немного изменившееся поведение, потому что начал усерднее двигать в ней пальцами, не забывая и про клитор. — Хорошая девочка. Гермиона захныкала, когда Малфой похвалил её, пребывающую как в состоянии раздражения, так и возбуждения. Она снова притянула его к себе, и на этот раз он позволил коснуться себя. Тепло его тела окутало её, когда его рука продолжила свои движения, и Гермиона начала двигать бёдрами, чтобы соответствовать темпу. Его пальцы двигались всё быстрее, в то время как большой палец продолжал стимулировать чувствительный клитор, вонзая иглы удовольствия в каждую клеточку тела Гермионы. Напряжение начало таять, когда всё её внимание сосредоточилось на длинных пальцах, трахающих её. — Ты прекрасна, когда подчиняешься, Грейнджер, — тихо прошептал ей на ухо Малфой, вызывая табун мурашек. Часть Гермионы таяла от такой его похвалы. Она не знала, было ли это из-за того, что она была так взвинчена от приступа тревоги, или это Малфой был настолько хорош. Но потребовалось всего несколько мгновений, чтобы он в очередной раз грубо вошел в неё и она разбилась о скалы удовольствия, постанывая в хватке его рук и дёргаясь, почти падая. Она, без сомнения, соскользнула бы на пол, как желе, если бы Малфой не прижался к ней всем телом, прижимая к стене. Они оставались там, неподвижные, в течение нескольких мгновений, пока дыхание Гермионы обдувало его руку, а его пальцы всё ещё были внутри неё. Когда она открыла глаза, он посмотрел на неё взглядом, который она не могла полностью расшифровать. Вытаскивая из Гермионы пальцы, Малфой не разрывал зрительный контакт. Она моргнула и с удивлением наблюдала, как он поднёс пальцы к губам и смачно облизал их. Гермиона никогда не видела ничего подобного. Вытаскивая пальцы изо рта, Малфой обольстительно ухмыльнулся ей. Он медленно убрал другую руку и попятился назад, поправляя лацканы, после чего опустил руки, чтобы поправить брюки. — Ну, Грейнджер, это было… поучительно, — Малфой протянул ей палочку, и она будто вынырнула из тумана, в котором находилась до этого. Поэтому резко схватила палочку и направила на него. Отдаление Малфоя подальше, казалось, вернуло Гермиону в реальность из того причудливого царства фантазий, в которое она была перенесена. — Что, чёрт возьми, это было, Малфой? Он замер, но его ухмылка осталась на лице. — У тебя был приступ паники. Я помог. — Ты напал на меня и воспользовался! По-твоему, это нормально? Выражение его лица стало жёстче, а ухмылка превратилась в усмешку. — Во-первых, ты действительно думала, что не сможешь сбежать? Что если бы ты не боролась усерднее, я бы не понял намёка? Самая яркая и умная ведьма своего поколения, Мерлин бы тебя побрал, — Гермиона сердито посмотрела на него, но Малфой не прекращал. — И как, кстати, твоя паническая атака? Всё ещё истеришь? — Нет, придурок, я слишком занята тем, что злюсь на тебя. — Значит, я тебе помог, — он наклонился и поднял папку, которую, очевидно, забыл. — А теперь скажи «спасибо, Драко», и я уйду. Прежде чем Гермиона успела проклясть его, смех, который спровоцировал всё это, снова просочился в конференц-зал, и она напряглась. — Это не она, ты же знаешь, — Малфой оглянулся через плечо, после чего снова повернулся к Гермионе. — По звуку похоже на неё, но это не так. Я проверил. — Почему? — Вряд ли она моя любимая тётя. На самом деле это было так абсурдно. Вся эта ситуация. Сдавленный смех сорвался с её губ, и Малфой вопросительно приподнял бровь. — Я могу уйти, или ты всё ещё планируешь заколдовать мои яйца? Его небрежная реплика вывела её из себя, и Гермиона опустила палочку. — Если ты скажешь хоть одной душе… — Перестань, Грейнджер, для такого и создан шантаж. Гермиона в ужасе смотрела, как он вышел из помещения.