Секс и окклюменция

Гермиона не вернулась на работу после своего ужасающего откровения. Вместо этого она предпочла пойти домой, мол, заболела, приняла горячий душ, заварила чашку чая и всё больше и больше злилась на Малфоя и его манипуляции. Когда она вспомнила их общение, ей вдруг пришло в голову, что он, возможно, получил доступ ко всей её анкете и использовал информацию, которую Гермиона анонимно предоставила Кью, чтобы достичь какой-то своей цели с помощью соблазнения, если это вообще можно так назвать. Какова была эта цель, она точно сказать не могла. Он никогда ни о чём её не просил, кроме того, чтобы она лично провела инспекцию имущества Малфоев. На самом деле, чем дольше она думала о том, над чем именно он работал, тем меньше идей приходило ей в голову. К сожалению, единственная, вопиюще очевидная теория заключалась в том, что Малфой просто выжидал, чтобы начать шантажировать её, когда она ослабит бдительность. Единственной частью их спора, которая заставила её усомниться в своих выводах, было выражение его лица в конце, когда он обвинил Гермиону в том, что она использует его в качестве своей опоры. Но потом она вспоминала, что Малфой лгал ей всё это время, и вспоминала тот факт, что её тайная, безопасная и анонимная фантазия была разыграна им без её же ведома, и ярость сразу же возвращалась. Потребовалось ещё несколько дней, чтобы её злость переключилась на Кью, таинственного посредника её фантазий, который, как она теперь знала, был ни кем иным, как грёбаной Панси Паркинсон. У Гермионы кровь застывала в жилах при мысли о том, что эта женщина хранит подробности сотен тайных сексуальных фантазий ведьм. Кто знает, какой ущерб может быть нанесён волшебному миру, если эта информация выйдет наружу? В попытке устранить угрозу Гермиона на выходных составила письмо и отправила его совой, требуя личной встречи. Она сообщила Панси, что знает, кто она такая и кто ей это рассказал, не сообщив никаких других подробностей, и начала ожидать, что увидится с ней в понедельник утром. Вот почему Гермиона не удивилась, когда её секретарша объявила, что у неё посетитель, и стройная фигура Панси Паркинсон вошла к ней в кабинет, крепко сжимая сумочку. Гермиона наблюдала, как она напряжённо сидела на краешке стула. — Полагаю, ты вызвала меня не просто так? — Ты меня обманула. Тебе повезло, что всё, что я сделала, это просто вызвала тебя, — ведьма уже начала извиваться, переживая не самые приятные эмоции от происходящего. Однако Гермиона не испытывала к ней сочувствия и угрожающе перегнулась через стол. — Как ты смеешь? Ты обещала анонимность! И вместо этого ты рассказала Драко, мать его, Малфою? — Драко мой друг. И в данных обстоятельствах, казалось, было необходимо сообщить ему об этом. — Каких обстоятельствах? — выдавила Гермиона. — Я подозревала, что это ловушка. Ещё одна попытка бросить Драко в Азкабан вместе с его отцом. Гермиона моргнула, увидев, как Паркинсон почти угомонила её гнев. — Что значит «ещё одна»? Панси удавалось смотреть на Гермиону сверху вниз, не сдвинувшись ни на дюйм. — Конечно, ты же понятия не имеешь, о чём я говорю. Ты и твои ничтожные гриффиндорские друзья были слишком заняты, наслаждаясь военными трофеями вместо того, чтобы обращать внимание на то, через что проходили мы. — Люди пытались отправить Малфоя в Азкабан? — Гермиона проигнорировала оскорбительный тон ведьмы и сосредоточилась на самой сути разговора. Эта новая информация прояснила разговор, который у них был с Малфоем относительно его беспокойства по поводу ареста, в совершенно новом свете, и она почувствовала, как волна вины захлестнула её. Но эту волну Гермиона быстро подавила, потому что Малфой ведь действительно напал на неё! — Около трёх раз. Первая попытка была предпринята вскоре после войны. Его обвинили в том, что он наложил Империус на чью-то дочь, — Гермиона в шоке ахнула, а Панси просто поджала губы. — Это, конечно же, было неправдой. Семья молодой женщины согласилась на допрос с веритасерумом, и правда вышла наружу, но ущерб был нанесён, и в течение нескольких месяцев после этого люди отказывались работать с Драко. — Я не знала, — Гермиона покачала головой и моргнула, пытаясь переварить информацию. — Зачем тебе это? — выплюнула Панси. — Об этом не было в газетах, хотя я понятия не имею, как Драко удалось замять это. Другие попытки были столь же мерзкими. Мы все испытали кое-какие сложности и неприятности, но, конечно, большую их часть он взвалил на свои плечи. Мальчик, получивший Тёмную Метку, был лёгкой мишенью, — Панси посмотрела на свои колени, прежде чем снова поднять голову. — Я пыталась защитить его. — Разоблачив при этом меня. Та пренебрежительно махнула рукой. — Я преданна. Интересы Драко превосходят интересы моего собственного бизнеса. Кроме того, он дал мне слово, что никому не расскажет. — И ты ему поверила? — Конечно, почему бы и нет? — она казалась искренне смущённой. — Потому что он сказал мне? Панси с минуту изучала её. — Для самой умной ведьмы своего возраста ты немного туповата, тебе не кажется? — Гермиона удивлённо подняла брови. — Эта встреча у меня не единственная на сегодня. Было бы очень удобно, если бы ты изложила свои условия, чтобы я могла отправиться дальше по своим делам. — Мои условия? — Полагаю, ты собираешься потребовать от меня что-то в обмен на своё молчание? Мне прекратить свой бизнес? — Я не собираюсь тебя шантажировать. Да что с вами, слизеринцами, такое? Мне просто нужны были ответы. — А они у тебя есть? Гермиона обдумывала этот вопрос ещё долго после того, как Панси Нотт, урождённая Паркинсон, покинула её кабинет. Есть ли у неё ответы? Нужно было сосредоточиться. Мозг Гермионы был слишком перегружен в эти дни, так что было трудно сказать, что она вообще знала. Её ярость по поводу манипуляций Малфоя была лишь частично вызвана тем фактом, что его действия запятнали её хорошо спланированное фальшивое изнасилование тонким намёком на реальное. Весь смысл в том, чтобы Гермиона контролировала его, был уничтожен, когда он решил вмешаться в её фантазию о нём без её же ведома. Кроме того, теперь Малфой обладал или, по крайней мере, видел её самые глубокие, тёмные сексуальные желания и явно использовал их против неё. Или, может быть, для неё? Гермиона не знала, что это было, и это постоянно беспокоило её. Какой во всём этом был смысл? В первый раз он сказал, что помогает ей, и она изо всех сил старалась в это поверить. Часть её настаивала на том, что он использовал Гермиону для чего-то гнусного, но затем другая часть её мозга вспомнила историю Панси и его странное поведение по отношению к ней после каждой встречи. Гермиона не могла заставить две версии Драко Малфоя сложиться воедино в её голове. Голова болела. У Гермионы было достаточно много нитей, чтобы она могла использовать свою логику, чтобы понять, заслужил ли он её гнев или то, что могло быть его первоначальным источником. Всё это сводило её с ума. Шли дни, и кошмары Гермионы возвращались. Она просыпалась по утрам, пытаясь запихнуть воспоминания в грязные коробки, сумки, шкафы и даже хранилища своего разума, только чтобы они выплеснулись за ночь в виде её снов, разрушив всю ту тяжёлую проделанную работу и заставив её повторить всё это на следующий день. Как будто этого было недостаточно, чтобы полностью истощить Гермиону, её подсознание пытало её более коварными и изощрёнными способами, подвергая снам, которые были далеко не неприятными. Те, в которых фигурировал Малфой, были намного хуже, чем кошмары. Она просыпалась от обоих видов снов, потея и тяжело дыша, но те, в которых фигурировал Малфой, включали дополнительное ощущение её пульсирующего клитора, жаждущего прикосновений, и желание быть втраханной в матрас. Кошмары хотя бы имели смысл. В дополнение к кошмарам и гневу, Гермиона чувствовала себя вынужденной отложить чтение о женской сексуальности в пользу углубления в искусство окклюменции. Малфой, казалось, думал, что она пытается это сделать и терпит неудачу с завидной регулярностью. Продолжая свои исследования, она с ужасом поняла, что он был прав. Желание потребовать от него ответов было почти непреодолимым, но Гермиона сумела сдержать себя, вместо этого углубившись в свои собственные исследования. По-видимому, её попытка отделить свой опыт от войны на самом деле была техникой окклюменции. С другой стороны, объяснение того, почему её воспоминания вырвались из коробки, в которую она их засунула, было гораздо труднее понять. Многое указывало на то, что неспособность контролировать свои эмоции была главным звеном неудачной окклюменции, но Гермиона не была в этом уверена. Если эмоциональный контроль был всем, чего ей не хватало, это говорило о чём-то очень тревожном. О чём-то, что фактически разрушило её коробку воспоминаний. Любые выводы, которые привели к её первой встрече с Малфоем в магловском пабе, имели эмоциональный элемент, заставляли Гермиону чувствовать себя невероятно неловко. Главным образом потому, что она не могла сразу же отшутиться от этого как от какого-то очередного абсурда. После ещё одной недели чтения и исследований она, наконец, исчерпала всю найденную информацию, которой только могла владеть. Вот так Гермиона и оказалась в субботу днём, через две недели после того, как пулей вылетела из поместья Малфоев, в магазине «Флориш и Блотс», просматривая полки и ища дополнительные материалы для чтения, снова сопротивляясь желанию потребовать ответы от кое-какого светловолосого волшебника. Владелец магазина радостно ахнул, узнав в посетительнице Гермиону Грейнджер, ведьму из Золотого Трио и печально известного книжного червя. Он вертелся вокруг неё с тех пор, как та приехала почти полчаса назад, предлагая взять какие-то книги, делая различные предложения и задавая кучу вопросов о Мальчике, Который Выжил. Поэтому, когда Гермиона услышала шаги, приближающиеся из-за угла, где она стояла, раздражённо огрызнулась. — Я же сказала, что мне больше ничего не нужно. — Да, Грейнджер, ты совершенно ясно дала мне это понять. Она резко повернула голову и столкнулась лицом к лицу с невероятно угрюмым Драко Малфоем. — Малфой. Привет, — он подозрительно прищурился, и Гермиона почувствовала, что вынуждена кое-что уточнить. — Я думала, что ко мне подошёл владелец магазина. Он не оставлял меня в покое с тех пор, как я вошла сюда. Скрестив руки на груди, Малфой прислонился к полке и насмешливо посмотрел на неё сверху вниз. — Конечно. Ты самый известный книжный червь в Англии, — словно приняв внезапное решение, он протянул руку и выдернул книгу, на которую она смотрела, из её рук, перевернув так, чтобы прочитать обложку. Его усмешка исчезла, и Драко удивлённо посмотрел на Гермиону. — Окклюменция? — Да, — она отбросила волосы и вздёрнула подбородок. — Кое-кто сказал мне, что у меня это плохо получается. Его глаза следили за ней, и она вздохнула, удивляясь, почему это вообще имело значение? — Как продвигается твой проект «единорог»? Его усмешка снова вернулась. — Я никогда не считал тебя жестокой, Грейнджер, — Малфой грубо сунул ей книгу обратно в руки, отчего Гермиона чуть не выронила её от удивления. — Наслаждайся своей неудачей. Он повернулся на каблуках, и она какое-то мгновение смотрела на него в полнейшем шоке, прежде чем положила книгу обратно и поспешила за ним. Когда Гермиона догнала его, то схватила за руку и дёрнула, заставляя остановиться и обратить на неё внимание. — Что ты имеешь в виду? Какая жестокость? Малфой вырвался из её хватки. — А теперь притворяешься невежественной? Тебе, должно быть, действительно скучно. — Это… — она сглотнула, её замешательство начало бороться с беспокойством, когда Гермиона увидела скрытую боль в его выражении лица. — Разве всё идёт не хорошо? — В моём воображении всё великолепно, — Малфой буквально выплюнул эти слова. — К несчастью для тех из нас, кто существует в реальности, всё было категорически отвергнуто, как тебе хорошо известно. Она моргнула, потом нахмурилась, поняв, что он совершенно серьёзен. — Что? Я это одобрила. Это было… просто блестяще. Я не понимаю. Когда ты узнал об этом? Её очевидное замешательство смягчило напряжение вокруг его глаз, но насмешка осталась на месте. — Через несколько дней после того, как ты убежала из моего дома. Я предположил, что всё это было связано. — Ты думал, я отвергла твоё предложение в отместку за то, что ты солгал мне? — голос стал громче, когда Гермиона заговорила, и к тому времени, когда она закончила, несколько пар глаз смотрели на них почти с восхищением. — Тише, Грейнджер, люди пялятся. Гермиона огляделась и посмотрела на зевак, заставляя большинство из них вернуться к своим покупкам. — Пойдём со мной, — она схватила Малфоя за руку и, прежде чем тот успел возразить, начала тащить его из книжного магазина, не обращая внимания на лукавые взгляды прохожих. — Если твоя цель состояла в том, чтобы выставить себя на всеобщее обозрение, увлекая меня за собой, я думаю, ты преуспела в этом, — он во второй раз выдернул руку из её хватки и провёл по рукаву, пытаясь разгладить складки на тонкой ткани. — Заткнись, Малфой, нам нужно докопаться до сути происходящего. Его мрачный смех испугал Гермиону. — Это совершенно очевидно, не так ли? — выражение его лица было мрачным. — Если это была не ты, то в Министерстве нашлось бы немало людей, которые были бы более чем счастливы увидеть то, как я сгнию. — Но твоё предложение было правда хорошим. — Да. И тем не менее. Как оказалось, это не так. Гермиона нахмурилась от уверенности в его словах. — Это очень несправедливо. — Неужели? Гермиона вспомнила историю, которую рассказала ей Панси, и задалась вопросом, сколько раз с ним случалось что-то подобное. Казалось, Малфой не столько смирился, сколько просто не удивился этому. Это беспокоило её больше, чем следовало, поэтому вместо этого Гермиона сосредоточилась на необходимости отменить решение по поводу его предложения. — Да, и я, например, не потерплю этого. — Конечно, не будешь. Львиное сердце и вся эта чепуха. Даже для таких, как я, вы великодушны, я прав? — Отвали, Малфой, я пытаюсь тебе помочь. — Да, ты помогаешь всем. Насколько я помню, ты не казалась слишком уж взволнованной этим фактом. — В данном случае я счастлива это сделать. Никто не уведомил меня о том, что моё решение было отменено, поэтому я принимаю это и на свой счёт тоже. Что касается тебя, то это моя единственная мотивация. — Ладно. Я отказываюсь быть обязанным тебе. Гермиона впилась строгим взглядом в Малфоя, прежде чем что-то щёлкнуло в ней при упоминании об одолжениях. Он мог ответить на все её вопросы об окклюменции. Проведя несколько осторожных расспросов за последние несколько недель, Гермиона узнала, что он слыл опытным окклюментом, и всё это время она сопротивлялась тому, чтобы сбежать к нему с вопросами. Но сейчас была просто прекрасная возможность. Вся её сдержанность внезапно показалась очень глупой, когда Малфой смотрел ей в лицо. Почему она не обратилась к нему? Глядя на него, Гермиона внезапно приняла решение. — Однако у тебя есть кое-что, что мне нужно, — он приподнял бровь, оглядывая её с ног до головы и заставив покраснеть. — Не это, — голос в её голове назвал Гермиону лгуньей, но она старательно проигнорировала это. — Окклюменция. Научи меня. Выражение его лица было смесью удивления и настороженности. — Ты хочешь, чтобы я научил тебя окклюменции? — Да. Малфой смотрел на неё так, словно пытался найти трещину в её броне. Что бы он ни нашел, его лицо в итоге расслабилось. — Отлично. Но мы сделаем это на моих условиях. Ты будешь ученицей, и я знаю больше, чем ты. — Пока что. — Пока что, — Малфой подошёл ближе. Она вдруг осознала, что они находятся на улице, среди бела дня, в Косом переулке. В субботу. День покупок. Изо всех сил стараясь не обращать внимания на напряжение, которое охватило её, когда он подошёл ближе, Гермиона уставилась на него, не желая отступать. — И когда мы начнём твоё обучение, Грейнджер? — Малфой стоял, склонившись над ней, засунув руки в карманы пиджака, а светлые волосы падали ему на лоб. Внезапно все сны, которые Гермиона видела о нём в течение последних двух недель, вырвались на передний план её сознания, и она почувствовала, как её бедра напряглись от такой близости. — Я пришлю тебе сову? — она не хотела, чтобы это прозвучало, как вопрос. — Да, — самодовольно сказал он. — Во вторник. — Отлично. — Прекрасно. — Мне пора идти. — Да, тебе действительно пора. — Люди пялятся. — Ммм… Мгновение они смотрели друг на друга, а затем Гермиона взяла себя в руки. Раздражённо фыркнув, она развернулась, чтобы аппарировать в свою квартиру. Вторник казался слишком далёким.

***

В понедельник утром Гермиона провела большую часть времени, составляя записки, требуя полного объяснения решения, принятого в отношении предложения по Малфою. К десяти она получила достаточное количество ответов, чтобы понять, кто был ответственен за отказ. Вооруженная довольно сильным чувством праведного негодования, Гермиона спустилась в Отдел Магических существ и попросила немедленной аудиенции у нынешнего главы. Леопольд Фернсворси, насколько знала Гермиона, был добрым и разумным волшебником. Почему он так резко отверг предложение Малфоя, оставалось загадкой, но она была уверена, что это было какое-то недоразумение. У них всегда были хорошие рабочие отношения, поэтому, когда он с улыбкой открыл дверь в свой кабинет, Гермиона почувствовала прилив уверенности, что всё это было ошибкой. — Мисс Грейнджер! Какой приятный сюрприз. Не хотите ли чашечку чая? Гермиона позволила ему отодвинуть для неё стул и села. — Нет, спасибо, мистер Фернсворси. Я надеюсь, что это не займёт много времени. Боюсь, произошло недоразумение. Пожилой джентльмен поудобнее устроился в кресле и несколько отечески улыбнулся ей. — О Мерлин, звучит зловеще. Продолжайте. — Недавно до моего сведения дошло, что предложение, которое я одобрила, в конечном итоге было отклонено и отклонено как раз вашим отделом. — О Мерлин, — он надел очки и наклонился над столом, перебирая большую стопку пергаментов. — И что это было за предложение? — Предложение по сбору единорога, представленное мистером Малфоем. Он немедленно прекратил поиски и посмотрел на неё поверх очков. — Вы, вероятно, шутите, мисс Грейнджер. — Ничего подобного. Он коротко фыркнул. — Мистер Малфой — Пожиратель Смерти. Отдел магических существ не намерен позволять человеку, который должен быть в Азкабане, так тесно сотрудничать с таким охраняемым видом существ. Не говоря уже о том, что, насколько я понимаю, он отказался сотрудничать с инспекцией. Гермиона стиснула зубы. — Мистер Малфой получил Тёмную Метку под давлением, и это правда. Однако он также был частично ответственен за поражение Волдеморта. Сам Гарри Поттер давал показания на слушании, мистер Фернсворси. Драко Малфой не больше Пожиратель Смерти, чем вы или я. — Позволю себе не согласиться, мисс Грейнджер. Она решила попробовать другую тактику. — Независимо от того, что могло произойти, когда он был всего лишь ребёнком, он был предоставлен проверке. Я должна знать. Волшебник поднял бровь и поджал губы, снова потянувшись к стопке пергаментов на своём столе. Через несколько мгновений он вытащил документ и протянул его Гермионе. — Согласно этому, вы не смогли завершить проверку, и когда послали кого-то другого, чтобы закончить её, волшебнику было отказано в доступе к целому крылу поместья. В отчёте всё сказано об этом. Гермиона пристально посмотрела на него, решив осмотреть документ, который он ей вручил. Как он заявил, в докладе содержался подробный обзор всего дома, в конечном счёте придя к выводу, что непредоставление доступа в восточное крыло было преднамеренным отказом подчиниться Министерству. — Это смешно. — Прошу прощения… Гермиона прервала его: — С какой стати вы решили, что безопасное и хорошо продуманное предложение, направленное на снижение стоимости редкого ингредиента, в то же время обеспечивая устранение потенциальных случаев браконьерства, было бы плохой идеей? — Никто не занимается браконьерством единорогов, — сказал он испуганным шепотом. — Вы отказались от этого предложения из предубеждений и подозрительности. — Семья Малфоев была вовлечена в тёмные деяния в течение многих лет, мисс Грейнджер. Совершенно ясно, что вам навешали лапши на уши в связи с попытками младшего Малфоя искупить свою вину. — Чушь собачья. Глаза старшего волшебника расширились от её слов. — Я требую, чтобы это предложение было представлено министру для его личного рассмотрения и оценки, вместе с письменным заявлением вашего департамента, защищающим ваше решение отклонить просьбу мистера Малфоя. — Вы ведь несерьёзно. Гермиона встала. — Совершенно серьёзно. Я отказываюсь сидеть сложа руки и наблюдать, как невежественные предрассудки разрушают магическую Британию. Наслаждаясь выражением шока на лице волшебника, Гермиона выскочила из его кабинета. Высокий уровень адреналина помог ей пережить время чаепития, и в этот момент она получила записку из офиса министра, в которой было указано время встречи, чтобы Гермиона могла представить свои аргументы. Назначено на утро четверга, что дало ей чуть больше двух дней, чтобы привести в порядок свои записи и подготовить своё дело. С этой целью Гермиона вытащила копию предложения Малфоя и начала выписывать особо важные пункты. Было почти семь вечера, когда Гермиона оторвала голову от пергамента и поняла, что проголодалась. Собрав свои вещи, она заперла дверь и вышла из офиса на улицы Лондона. Мысль о том, чтобы взять еду на вынос, просочилась в мозг, и Гермиона жаждала карри, поэтому остановилась в одном из местных маггловских заведений, спрятанных рядом с остановкой метро. С заказом в руке она вернулась в свою квартиру, налила бокал вина и устроилась с книгой по окклюменции. Пока Гермиона читала и ела, составила список вопросов и приёмов, которые хотела бы обсудить с Малфоем во время их уроков. Часть её нервничала из-за того, что снова придётся проводить с ним время, учитывая то, что произошло между ними в последний раз, когда она посетила его дом. Оглядываясь назад, Гермиона начала задаваться вопросом, не приставал ли он к ней в такой ужасающей манере, думая, что ей понравится это. Драко был предоставлен доступ к её анкете — Панси подтвердила это, и в одном из вопросов было упоминание о фантазии о чём-то подобном. Его резкое изменение в нормальное состояние, когда Гермиона прошептала их стоп-слово, подтвердило эту теорию. Но это не оправдывало его ужасающее поведение или тот факт, что Малфой начал это без её разрешения. Кроме того, Гермиона однажды сказала ему, что не была жертвой, и, несмотря на его склонность к манипуляциям и довольно удивительную способность переключать рычаг на его жестокость, она всё ещё чувствовала это. Нет, единственное, что пугало Гермиону в Драко Малфое, это то, как сильно она желала увидеть его снова.

***

На следующее утро Гермиона начала свой день с посещения совятни Министерства. Записка, которую она отправила Малфою, была достаточно безобидной и не содержала ничего, кроме того, что она будет доступна в любое время после шести вечера. Остаток дня она провела, усовершенствуя свои аргументы в поддержку его предложения, перечитывая и задаваясь вопросом, как ему вообще пришла в голову такая блестящая идея. Если бы кто-то сказал ей три месяца назад, что она будет проводить так много времени, думая о Драко Малфое, она бы рассмеялась и позаботилась о том, чтобы у них был личный эскорт в больницу Святого Мунго. Это и правда приводило в бешенство. Когда Гермиона получила сову с его ответом, она убедила себя, что учащённое сердцебиение было вызвано третьей чашкой чая, которую она только что выпила. Ответ был коротким и в том же духе, что и её первоначальная записка — намеренно расплывчатым. Малфой просто заявил, что в половину седьмого было бы идеально. Подписи не было, и вообще не было ничего личного или волнующего. Так и должно было быть. Гермиона не была разочарована. Она поёрзала в кресле и вернулась к своим заметкам. Когда куранты на часах пробили шесть, она собрала свои вещи и медленно направилась в каминный зал. Не хотелось приходить рано. К тому времени, когда Гермиона добралась до атриума, она уже была достаточно уверена в том, что сможет добраться до Поместья, не проявляя чрезмерного нетерпения. Она уже собиралась было войти в один из больших каминов, когда услышала, как кто-то окликнул её, и остановилась. — Миона! Я так рад, что застал тебя, — Гарри подбежал к ней, легко лавируя в толпе волшебников и ведьм, пытающихся вернуться домой. — Да, я как раз собиралась уходить, — она натянуто улыбнулась. — Как раз время. — Отлично, я присоединюсь к тебе. — Что? Нет, — Гарри выглядел озадаченным её резким отказом. — Прости. Я просто предположил… — Меня ждут. — Так и есть? — Да, Гарри, у меня действительно есть жизнь вне работы и тебя, знаешь ли. — Правильно. Какая жизнь? — Преступная, очевидно, — она сдвинула сумки в сторону и положила руку на бедро. — Почему ты такой любопытный? — Я предположил… — Да, ты уже упоминал об этом, — огрызнулась Гермиона. — Ты в порядке? — Я в порядке. Я опаздываю. Я злюсь на тебя за то, что ты делаешь так много предположений, и мне действительно пора уходить. — Ладно. Гермиона поняла, что он не уйдёт. — Гарри, ты собираешься стоять здесь и смотреть, как я отправляюсь домой? — Ну… — он всё ещё не двигался, и Гермиона закатила глаза, шагнув в камин и назвав свой адрес, наблюдая, как всё исчезает и мерцает в зелёной дымке, когда её выкинуло в собственную гостиную. — Да чёрт возьми. Живоглот мяукнул, когда хозяйка вошла в гостиную. — Полагаю, раз уж я здесь, то могу и переодеться, а? — Гермиона решила сменить рабочую одежду, надев синие джинсы и футболку. Она собрала волосы в беспорядочный хвост и схватила свитер, отправляясь на встречу с Малфоем. К тому времени, когда она прибыла в Поместье, она уже опаздывала. — Ты опоздала. Малфой не поднял глаз, когда Гермиона вошла, оставаясь сгорбленным над своим столом в уже такой знакомой для неё гостиной. — Меня неизбежно задержали. — Кто? — Гарри, — она подошла к его столу и села в кресло напротив. — Он решил, что я не занята, и чуть не присоединился ко мне. Малфой поднял на неё глаза и ухмыльнулся. — Он знал, куда ты направляешься? — Нет. — Я шокирован, — он снова посмотрел на свой стол и продолжил царапать что-то пером. Гермиона не совсем понимала, что делать, но то, что её игнорировали, не помогало ничему научиться. — Я ничего не ела. Он фыркнул. — Я не предлагал тебе ничего подобного. — А ты собираешься? Наконец Малфой отложил перо и откинулся на спинку стула. — Не планировал. — Ой, — Гермиона провела пальцем по декоративным свиткам на рабочем столе, избегая смотреть на него. Он ведь всегда раньше предлагал накормить её. — Правильно. Давай начнём. — Малфой… — она заколебалась, но он приподнял бровь, и Гермиона передумала говорить то, что хотела. — Знаешь что? Не бери в голову. Ты сможешь разобраться в этом сам, пока будешь учить меня, как это делать. — Интригующе, — Малфой встал и подошёл к её стороне стола, прежде чем предложить ей руку. — Пойдём, мы пробудем здесь некоторое время, а у меня есть более удобные кресла, чем эти. Гермиона взяла его протянутую руку и позволила отвести себя к мягким креслам перед камином. Малфой быстро переместил их несколькими заклинаниями так, чтобы они смотрели друг на друга, и отпустил её руку, только когда она села. Расположившись напротив, Драко наклонился вперёд так, что его локти оказались на коленях, и сцепил пальцы в замок. — Выкладывай, Грейнджер. Что ты пытаешься скрыть и от кого? Из-за такого прямого вопроса Гермиону внезапно поразило осознание того, что, что бы ни вышло из этого соглашения, у неё не будет абсолютно никаких секретов от человека, сидящего напротив. Эта мысль должна была заставить Гермиону чувствовать себя более неловко, чем это было на самом деле. — После войны мне удалось на время отбросить в сторону многие ужасные вещи. Недавно все они вернулись, и я не могу заставить их уйти. Так что, полагаю, я пытаюсь скрыть свои же воспоминания от себя. — Как тебе это удавалось раньше? — Я не знаю, — она поудобнее устроилась в кресле, поджав под себя ноги. — Я помню, что после пыток я как бы наблюдала за собой издалека, как будто это делал кто-то другой, — Гермиона взглянула на него. — Казалось, было легко просто… положить воспоминание в коробку и продолжать двигаться дальше. У меня не было времени ни на что другое, а ужас был настолько ошеломляющим, что я, кажется, диссоциировалась. — В этом есть смысл, — голос Малфоя звучал напряжённо, и у Гермионы сразу же встали дыбом волосы. — Прости, тебя беспокоит обсуждение моих пыток твоей же семьёй? — Конечно, блять, — он провёл руками по волосам. — Ты думаешь, я сижу и с нежностью и упоением вспоминаю звуки твоих криков? — Гермиона открыла было рот, чтобы ответить, но он оборвал её. — По поводу воспоминаний. Когда они вернулись? — У меня были кошмары в течение многих лет, но плотина, наконец, прорвалась после… — Гермиона замолчала, не зная, какие слова подобрать. — После стычки в пабе. Впервые. С тобой. — Просто блестяще, — пробормотал он. — Это больше похоже на психотерапию, чем на уроки окклюменции, Малфой. Мы можем просто продолжить? — Отлично, — рявкнул он. — Ключ к окклюменции — игнорирование своих чувств. Отложи их в сторону, сосредоточься на своей логике и своей цели и воздержись от того, чтобы позволить эмоциям взять верх. — Звучит достаточно просто. — Говорит ведьма, которая терпит неудачу каждый раз, когда пытается сделать это. Гермиона скрестила руки на груди и уставилась на него. — Давай начнём с чего-нибудь лёгкого. На тебя когда-нибудь накладывали Легилименс? — Нет. — Это не очень приятно. — Я справлюсь. — Я прекрасно знаю, с чем ты можешь справиться, Грейнджер, я просто хотел сообщить тебе. — Считай, что я информирована. — Ты невероятно раздражаешь, когда не голая. Гермионы открыла от удивления рот. — Хорошо, теперь ты злишься. Постарайся держать любые убийственные и неприятные мысли, которые сейчас приходят тебе в голову, подальше от моих любопытных глаз. Положи их в коробку, построй стену, делай то, что тебе нужно. Готова? — Просто сделай это, придурок. — Легилименс. Гермиона сразу почувствовала давление в голове, как будто кто-то сжимал её, и хотя это и не было больно, это было определённо неприятно. Её охватило желание выбить палочку из его руки, но она сделала, как Малфой просил, представив, что эта мысль за безопасной стеной. — Доблестные усилия, но тебя так же легко читать, как детский букварь. — Да пошёл ты. Попробуем снова. Они продолжали в том же духе ещё четверть часа, прежде чем Драко опустил палочку и покачал головой. — Сосредоточься, Грейнджер. Перестань так злиться на меня. — Это невозможно, когда ты просто существуешь. — Ты должна игнорировать это. — Я бы предпочла не обращать на тебя внимания. — Меня трудно игнорировать. А теперь попробуй ещё раз. Легилименс. Гермиона вздохнула и проигнорировала ощущение давления в голове. Она не обращала внимания на то, как Малфой её раздражал. Не обращала внимания на то, как рукава рубашки обнажали мышцы предплечий из-за того, что те были закатаны. Проигнорировала прядь волос, упавшую ему на глаза. Проигнорировала лёгкое покалывание в теле. — Мерлин, мы никогда ничего не добьёмся, если ты будешь продолжать так думать. — Чёрт, — Гермиона поняла, что в своих попытках не обращать внимания на свой гнев на него же, она только что дала ему отличный обзор того, насколько привлекательным она его находила. — Я знаю, что я красивый, но тебе нужно сосредоточиться. — Ну я хотя бы смогла не обращать внимания на то, что я злая. — Замена гнева необузданной похотью — не совсем то, о чём я тебя просил. — Это не необузданная похоть, — огрызнулась она. — Этот аргумент не имеет смысла. — Может, мне следовало тебя покормить. Ты кажешься исключительно раздражённой. Гермиона зарычала, вставая со стула, и начала расхаживать по комнате. — Зачем ты это сделал? Малфой вопросительно приподнял бровь, провожая её взглядом. — Что сделал? Гермиона остановилась прямо перед ним, уперев руки в бока, и посмотрела на него сверху вниз. — Почему ты не позволил Панси воспользоваться твоими волосами? Зачем тебе понадобилось использовать самого себя? Неужели всё это было только для того, чтобы иметь что-то на меня? Ты планировал сидеть в своей гостиной, пить дорогой огневиски, наслаждаясь тем фактом, что трахнул меня? Упиваясь осознанием того, что я ничего не знаю? Как ты мог?! — её голос продолжал повышаться, и к концу она уже кричала на него, хотя ей было всё равно. Малфой смотрел на неё, нахмурившись. — Грейнджер… — Просто ответь на чёртов вопрос! — Я пытаюсь! Твоя неприязнь ко мне вряд ли является великим секретом. Сказать, что это была странная просьба — это преуменьшение века. Я предположил, что это был заговор, чтобы меня арестовали, особенно после того, как ты бросила мне вызов не появляться в Азкабане в течение трёх недель. Гермиона съёжилась при этом воспоминании, но не позволила ему остановить её. — Но тебе не обязательно было проходить через это. — Нет, — он протянул руку и коснулся её бедра, и Гермиона дёрнулась. — Сначала я и не собирался, — его голос звучал почти раздражённо. — Но тогда… я не ожидал, что ты захочешь меня. Она хотела его. Она всё ещё хотела его, хотя ей и не хотелось в этом признаваться. Гермиона вспомнила трепет от освобождения, охвативший её в тот первый раз в магловском пабе. Странное чувство власти, которое она испытывала, делая что-то только для себя. Слегка откашлявшись, Гермиона снова посмотрела на его хмурое лицо. — Извинения были бы уместны в данный момент, Малфой. — Какой в этом смысл? — он усмехнулся, прежде чем отвернуться от неё. — Если только это не заставит тебя меньше презирать меня, это кажется слишком ненужным, так как я не могу заставить себя пожалеть об этом ни на одну грёбаную минуту. — Я не презираю тебя, — Малфой посмотрел на Гермиону, приподняв бровь, и она попыталась объясниться. — Я злюсь на тебя, но не презираю. Ты тот, кто ненавидел меня годами. — Да, я часто предлагаю помощь людям, которых ненавижу, — он закатил глаза. — Ты помогаешь мне только потому, что я согласилась пересмотреть твоё предложение. Разве нет? Драко посмотрел на неё с непроницаемым выражением на лице. — А разве «да»? — Почему вы, слизеринцы, не можете просто ответить на вопрос прямо? — Ты помнишь, что произошло, когда ты настояла на том, чтобы я проводил тебя в гостиную? Гермиона скрестила руки на груди и отвернулась. — Смутно. — Вот почему я помогаю тебе. Мерлин, Грейнджер, ты впала в кому на четверть часа. Я буквально выкрикивал твоё имя, прежде чем решил прибегнуть к физическим методам. — Значит, это жалость? Я тебе не верю. Насколько я помню, ты смеялся от радости при мысли о том, что меня убьют, когда откроется Тайная комната, почему это вообще должно тебя беспокоить? — Мне было одиннадцать! — он резко встал, и Гермиона попятилась, но не раньше, чем он наклонился и ткнул пальцем ей в лицо. — Люди меняются, надоедливая ты идиотка, — Малфой отошёл от неё, развернувшись. — Может быть, я хочу загладить свою вину, тебе не приходила в голову такая мысль? Или твой огромный мозг слишком занят восхищением моей задницей и в то же время ненавидит мою душу, чтобы использовать дедуктивные методы рассуждения? — У тебя правда очень хорошая задница, — Драко уставился на неё с выражением, которое Гермиона могла описать только как недоверие, и обнаружила, что борется с желанием неуместно рассмеяться. Осознание того, что она находила какую-то часть этого аргумента забавной, заставило её пересмотреть очень многое. — Может быть, нам стоит просто согласиться, что ни один из нас не ненавидит другого, и вернуться к окклюменции? Мгновение он изучал её с непроницаемым выражением лица. — А как насчёт секса? — Я… — она замолчала. — Я не уверена, что готова к такому разговору. — Тогда перестань думать об этом, пока я читаю твои мысли. — Разве ты не можешь учить меня, не читая моих мыслей? — Конечно, но так мы никогда не узнаем, работает ли это. Мгновение они смотрели друг на друга, и Гермиона вскинула руки, не в силах спорить с его логичными доводами. — Отлично. — Значит, мы начинаем всё сначала? Вместо ответа Гермиона вернулась в кресло и приподняла брови, ожидая, когда Малфой присоединится к ней. Изучив её мгновение, он вернулся и взял свою палочку, направляя её на Гермиону с ухмылкой. — Легилименс.