Вспышки отвратительного мира

      Запах алкоголя всегда сочетался с Кэйей. В этом был весь он: отвратительно прекрасен и отталкивающе притягателен. Даже когда Дилюк не видел его, он прекрасно представлял себе звездный блеск в голубых глазах. Будто действительно заметил едва проступающий на темной коже румянец. Их вторая встреча во тьме и похоти началась со слов Кэйи, слов, которые он вряд ли сказал бы в трезвом состоянии: - О, так ты все же выкарабкался, - Дилюк почувствовал как ноготь с нажимом двигается вниз, по шее, груди, до самого конца, едва не вспарывая кожу. Он с силой стиснул челюсть, боясь отдаться ощущению. Он не дрогнул.       Это было началом глубокого омута, в котором Рагнвиндру предстояло утонуть. В котором ему стоило попробовать найти душу Кэйи. Отвратительное успело коснуться, начать пробираться внутрь, но с каждым новым движением, с каждой новой встречей, Дилюк все больше и больше понимал, что яд не смог отравить Альбериха. Чем больше он это осознавал, тем страшнее становилось: Рагнвиндр сам мог стать последней смертельной инъекцией. Сколько он сможет вот так?       Кэйа не был нежным. Он словно старался спровоцировать сломаться, словно желал так загладить собственную вину. Жесткость, в чем-то даже жестокость, которая оставляла кровавые следы от ногтей, тонкие красные полосы от плети и синяки от пальцев. Кэйа сдался с этим спустя несколько месяцев, изрядно удивившись: за все это время, Дилюк ни разу даже не вздрогнул, не говоря уж о том, чтобы издать хотя бы единый звук. Лишь дыхание его сбивалось, когда вдоволь истерзав тело Рангвиндра, Кэйа наконец успокаивался, а алкоголь начинал улетучиваться, и касания становились совсем иными. Горячие ладони скользили по свежим следам, а мягкие поцелуи вторили им. Этот контраст боли и ласки давался Дилюку нелегко - приходилось кусать собственные губы до крови, подавляя так и норовящие вырваться стоны.       Кэйа перестал быть грубым. Он словно привык к тому, с кем проводил свои ночи в похоти, кого был способен иметь до беспамятства, всегда сам насаживаясь на эрегированный член. Иногда он даже позволял Дилюку самому получить удовольствие от мягких прикосновений и ласк языком. Ремни за спиной, от которых непременно затекали до боли руки, сменились тонкими цепями с кожаными наручами, которые теперь пристегивались куда-то по сторонам: быть может крепились к стене, а быть может и к спинке кровати. Кэйа стал доверять человеку под собой, хотя и продолжал использовать его как живую куклу для удовлетворения желаний своей плоти. Их встречи все реже и реже сопровождались шлейфом алкоголя. Альберих завел привычку каждый раз сперва говорить о чем-то несущественном, вроде погоды или распустившихся цветах - он прекрасно знал, что из своих окон ничего этого не мог видеть человек, который жил в крыле невольников.       В эти моменты, Дилюк почти забывал, что был лишь игрушкой в руках Кэйи. Быть может именно это и стало определяющим фактором того, что произошло в этот день. А быть может, Дилюк просто устал сдерживать себя. Чувства стали обжигать изнутри, Рагнвидру было мало, мало быть просто рядом. Среди всего отвратительного, его тянуло к своему прекрасному - к любви, которую он хотел отдавать Кэйе всю, а не томить её условностями. А быть может, всё случилось лишь потому, что Дилюк давно не слышал в голосе Альбериха такого отчаяния и злости. Настолько, что единственный раз, который Рагнвидру удалось вспомнить, был именно в тот день, когда Кэйа получил свой Глаз бога.       Ночью Дилюка привели в комнату, как обычно пристегнув руки на тонкие цепи. Едва он лег и привел свои чувства в привычное состояние отстраненности, как дверь открылась с резким стуком. - А, ты уже здесь, - звук глотков, - прекрасно.       Закрыл двери Альберих настолько громко и сильно,что Дилюку показалось, что он услышал шорох осыпающейся штукатурки. Состояние отстраненности стало покидать Рагнвиндра. Сегодня было определенно что-то не так. Даже запах алкоголя был слишком сильным: как бы Кэйа не пил раньше, он скорее останавливался на тонкой грани хмеля, чем напивался. В этот раз Альберих явно нарушил собственные границы. Он сел сверху на Дилюка: - Но еще явно не готов, - вновь послышался звук глотков, затем мягкое шуршание ткани, - ай, это слишком долго.       Треск разрываемого полотна, стук пуговиц по полу, одна из них ощутимо отскочила в живот Рагнвиндра, удар стекла о деревянную поверхность - Кэйа поставил стакан на тумбу рядом с кроватью. Дилюк почувствовал горячее дыхание на своей шее. Смрад алкоголя еще сильнее ударил в нос, голова немного закружилась - словно он и сам захмелел от этого запаха. Кэйа с силой схватил за плечи Рагнвиндра, сжимая их почти до хруста. Боль заставила Дилюка сжать кулаки на обеих руках. - Не нравится? - в голосе Альбериха слышалась усмешка, - тем лучше.       Укус был сильным. Кэйа вонзил зубы в бледную кожу, словно выпускал свою злость. Странно, но новая боль позволила Рагнвиндру расслабиться. Он принял это жестокое проявление внутренней борьбы Альбериха. Горячий язык проскользил от укуса вверх по шее, вдоль бьющейся жилы. Кэйа резко прекратил и выровнялся. - Чёрт, эти ублюдки, - движение совсем рядом, новые звуки глотков, - заморозил бы их к чертям и отдал на корм хиличурлам, - Альберих ненадолго запнулся, снова отпивая из стакана, - а впрочем, откуда тебе знать кто такие хиличурлы. Твою мать! Видел бы ты себя, как там тебя? Даже имени твоего не знаю, если оно вообще у тебя есть. И чем же я, чёрт подери, лучше них?       Кэйа слез с Дилюка. Послышался звон разбивающегося о стену стекла. Осколки посыпались шумным дождем на пол. Альберих тяжело вздохнул. - Похоже, что сегодня зря я тебя звал, попрошу увести.       “Нет”, - молнией пролетело в голове у Дилюка. Еще до того, как Кэйа успел подняться с постели, Рагнвиндр резко дернул рукой, разрывая тонкую цепь своих оков. Столь же резко, Дилюк взял Альбериха за плечо и положил на кровать, одновременно освобождая свою вторую руку. Сердце гулко забилось в груди Рагнвиндра, страх и желание смешались в его душе, кончики пальцев закололо словно иголками. Он зажмурился под маской, ожидая, что Кэйа сейчас же закричит охране, которая наверняка ждет у двери. Приготовился к сильному удару, который отшвырнет прочь, а может и вовсе на пол. Но вместо этого, Дилюк почувствовал как теплые руки обвиваются вокруг его шеи; новая волна запаха алкоголя, что за это время стал совсем дурманящим: - Ну и что же дальше, мой безымянный невольник?       Страх разомкнул свои удушающие объятия на Рагнвиндре. Тихие слова, которые пришли с желанием плоти, которое Дилюк почувствовал, стоило прижать своим телом Кэйю к кровати. Это было словно предложение глотка свободы в безумстве происходящего. И Дилюк не собирался упускать его, желал испить до самого конца. А может и вовсе захлебнуться.       Дилюк коснулся подушечками пальцев лица Кэйи. Рагнвиндр столь долго жаждал этого простого движения, что ощущения накрыли его волной. Желание огнём влилось в кровь, вместе с которой ринулось вниз, превращаясь в возбуждение. Легким ласкающим движением, пальцы заскользили вниз, постепенно касаясь тела Кэйи все больше, пока вся ладонь не легла на его кожу. Звяканье остатков цепей на кожаных оковах Дилюка почти заглушило тихий стон Альбериха. Показалось, что вместе с этим прозвучали едва слышимыми несколько переливов лиры.       Кэйа слишком давно не позволял никому коснуться себя даже мимоходом, а потому теперь был чрезвычайно чувствителен. Горячие ладони Рагнвиндра врывались будоражащим чувством, вынуждая слегка выгибаться навстречу. Кэйа смотрел в черное полотно маски перед собой, рисуя воспаленным алкоголем воображением знакомое лицо под ним. Одна рука скользнула с шеи любовника в красные волосы, путая в них пальцы. - Такие же непослушные, как у него, - томный голос звучал волнами, - какая прекрасная иллюзия.       Дилюк вздрогнул, когда услышал эти слова. Ему захотелось сейчас же сорвать с себя маску и раскрыться, но что-то внутри останавливало в очередной раз. Вместо этого, он довел движения ладоней до низу, к штанам, которые все ещё были на Кэйе. Наощупь Дилюк неловко разбирался с незнакомыми застежками. К счастью, они были далеко не столь замысловатыми, какие Альберих предпочитал в Тейвате, иначе их невозможно было бы расстегнуть вслепую. Дилюк расправился с застежками и положил руки Кэйе немногим ниже талии так, чтобы нежно скользнуть по коже вниз, под ткань, цепляя её. Не имея понятия о фасоне и крое, Рагнвиндр решил попробовать справиться со штанами медленным способом. Он спускался руками вдоль внешней стороны бедер Кэйи, стягивая следом одежду. Когда Дилюк дошел до колен, то не смог удержаться от того, чтобы не провести тыльной стороны ладони изнутри обратно вверх. Новый стон, который издал Кэйа, был гораздо громче прошлого. Рука в волосах Рагнвиндра инстинктивно сжала их в пучок, когда движение достигло белья, а следом и члена под ним. Ох, как же жгло желанием коснуться губами вслед за ладонью! Дилюк вернулся к штанам, всё так же по бедрам. Пальцы Кэйи отпустили его волосы, позволяя спуститься ниже и избавиться наконец от одежки.       Ожидание утомляло. Хмель в голове Кэйи все сильнее разжигал и без того горячую жажду секса. Вместо того, чтобы наконец взять его, невольник занимался какой-то ерундой. Что это за нежность? Кэйа не понимал этого, особенно вспоминая свое собственное отношение по ночам к этому человеку. И тем не менее, не сопротивлялся. Каждое движение будто касалось сейчас не только тела, а чего-то глубоко зарытого под ворохом алкоголя и новой реальности. Когда Кэйа почувствовал, как чужие горячие пальцы ласкают его ноги, начиная со ступней сверху и двигаясь к коленям, а следом возвращаясь обратно, то понял что уже почти на пределе. А ведь еще ничего не произошло. Альберих резко подтянул ноги к себе и сам стащил с себя бельё. - Прекращай дразнить меня, - голос его явно не соответствовал действиям.       Кэйе напротив хотелось, чтобы это медленное истязание его возбуждения продолжалось и дальше. Но признаться самому себе в этом он не желал. Или не мог. Альберих все еще смотрел не на того, кто сейчас ласкает его тело. Он смотрел в прошлое, в другой мир и на другого человека. Новое прикосновение вымело смятение из его хмельной головы, полностью заставив сосредоточиться на ощущениях.       Дилюк беззвучно вздохнул, после того как ноги Кэйи выскользнули из его рук. Позволил себе слишком многое? Или было настолько неприятно? Но сдаваться Дилюк вовсе не собирался, он медленно провел рукой по простыни, нащупывая тело Альбериха. Теперь на пути ладони, которая первым нащупала бедро изнутри - “Кэйа развел ноги?” - больше не было ничего. Дилюк более твердо и настойчиво коснулся возбужденной плоти. Он обхватил член Кэйи и едва успел сделать несколько движений вверх-вниз, как почувствовал резкую пульсацию изнутри. Липкая горячая сперма испачкала пальцы. - Ты слишком, - Кэйа говорил рывками между резкими вздохами, - медленный. А я слишком пьян.       Дилюк попытался подумать о том, зачем же Альберих оправдывается. Но ощущение его семени на руках не давало мыслить. Только желать. Рагнвиндр вновь почувствовал, что ему не хватает собственных губ. Он хотел попробовать, каков же на самом деле вкус Кэйи. Дилюк скользнул липкими пальцами ниже, между ягодиц, дотронулся до пульсирующего отверстия. Он слегка помял дырочку неловкими движениями - всё же его история в этом отвратительном мире впервые позволила ему быть не полностью использованным. - Подожди, там...ох! - попытка что-то сказать сорвалась, когда Кэйа почувствовал как палец проник в него.       Альберих выгнулся навстречу движению внутри себя. Прикосновения ладони к стволу и редкие случайные к яичкам, с каждым новым действием, отбрасывали Кэйю в пучину следующего витка в наслаждении. Ему едва удалось найти силы и улучить момент, чтобы схватить руку, что ласкала его и договорить: - Там, в тумбочке, - дыхание сбилось совсем, - хотя ты же не видишь, давай мне свободную руку.       Дилюк потянул её ещё раньше, чем Кэйа договорил. Их ладони сомкнулись, но распаленному Рагнвиндру этого было уже мало. Он прижал руку Кэйи к простыням и заставил их пальцы сплестись. Ох, как же сильна была жажда впиться в губы, с силой проталкивая язык между ними, чтобы коснуться другого! Дилюк совершил еще несколько движений, наслаждаясь вырывающимися стонами, прежде чем позволил вести свою руку дальше, к гладкой древесной поверхности. Кэйа сам потянул за ручку, не расплетая их пальцы, а потому сперва несколько раз соскользнув с неё. Когда ящик наконец выдвинулся, изнутри они выудили бутылочку смазки, отпустив ладонь друг друга. Дилюк зацепил её двумя пальцами, мизинцем и безымянным, другими же едва коснулся запястья Кэйи и повел выше по руке, к локтю, затем по предплечью и двинулся выше. Где-то по пути осталась бутылочка, когда уже ладонь Рагнвиндра все теми же едва ощутимыми прикосновениями достигла шеи. Пальцы заскользили по щеке, коснулись мягких губ. Кэйа приоткрыл рот, позволяя подушечкам ласкать обе. Эта имитация поцелуя была до сумасшествия чувственной, язык зацепил мокрым кончиком один из пальцев, делая прикосновения влажнее, жадно пытаясь затянуть его внутрь рта.        В какой-то момент Кэйа потянул руку вверх, к темному полотну. Желание получить больше захлестывало его. Он остановился в последнее мгновение, когда красная прядь непослушных волос коснулась его руки. Фантазии яростно бросились отвергать реальность. Нет. Кэйа не был готов к тому, чтобы увидеть сейчас кого-то другого. Кого-то, кроме того, кого он действительно желал. Рука безвольно упала на простыни. Даже эти безумные ласка и страсть с приправой алкоголя не могли изменить то, что чувствовало сердце Кэйи.       Дилюк перевернул Альбериха на живот мягким движением. Холодный металл остатков цепей коснулся ягодицы Кэйи вместе с тем, как горячие пальцы толкнули внутрь него скользкую вязкую жидкость. Новый стон вырвался из него куда громче предыдущих. Кэйа двинул бедрами навстречу пальцам, приподнимаясь выше и ясно давая понять, что ему слишком мало. Дилюк приставил головку своего члена к влажной дырочке. - Смелее, мой безымянный человек, пока я сам не взялся за дело, - голос Альбериха дрожал от нетерпения, дразнил возбуждением, заставлял действовать куда быстрее.       Рагнвиндр вошел в него мягким плавным толчком, неглубоко, немногим меньше, чем наполовину длины. Было непривычно узко - Кэйа явно мог подготовить себя сам куда лучше. И было непривычно горячо. Куда горячее, чем когда Альберих сам неспешно насаживался на его член сверху. Стоны Кэйи стали частыми и рваными, бестолково выбиваясь из ритма. Дилюк поднялся ладонями по его бокам, по ребрам, к груди, и заставил подняться вверх. Поза стала не слишком удобной, но теперь они были вместе на коленях на постели и Рагнвиндр мог прижаться к спине Кэйи. Пот разгоряченных тел смешивался, позволяя им скользить друг о друга. Жар горел в них все сильнее с каждым толчком, сводя с ума и отрывая от последних мгновений реальности.       Когда Дилюк почувствовал, как Кэйа начал дрожать в его руках от усталости, то осторожно положил его обратно на постель. Рагнвиндр провел ладонями по изгибам спины, чувствуя пальцами каждый перекат мускул в такт движениям. Рука скользнула ниже, обхватывая твердый член Кэйи. Дилюк стал водить по всей длине ствола, то замедляясь, то ускоряясь, вторя своей ладони движением бедер. Он продолжал до тех пор, пока не почувствовал, как напряжение достигло предела, и позволил сорваться с пика ощущений им обоим. - Ещё, - едва смог в очередной раз сказать Кэйа, каждый из них то перебарывая рывки своего собственного дыхания, то проводя пальцами по бледной руке, то пробегая ладонью по мокрой груди, то пачкаясь в белесой жидкости, прижимаясь своим животом к чужому.       Но просить Дилюка ему совсем не нужно было. Позы сменяли одна другую, а руки Рагнвиндра уже успели изучить каждый сантиметр тела Кэйи. Казалось, что еще немного и им наконец удастся слиться с друг другом, втереться в кожу, расплавиться в жаре чужого тела. Наслаждение скручивалось в тугую пружину, готовясь выстрелить в любой момент, словно вопреки возможностей организма.       Воздух врывался в их легкие пьянящим холодом, когда они, лежа на боку, оба поняли после очередного оргазма, что больше не смогут сделать ни единого движения. Дилюк нежно прижимал к себе Кэйю обеими руками, чувствуя как капли пота стекают между их тел. Дыхание никак не желало выравниваться, пока Рагнвиндр считал каждый удар чужого сердца под своими ладонями.       Кэйа из последних сил взял непослушными пальцами скомканную простынь и развернулся в объятиях, чтобы вытереть их обоих. Дрожь от каждого его прикосновения к бледной коже едва не заставила возбуждение вернуться вновь. Только лишь изможденность, до которой безжалостно довел его этот человек, смогла помешать. Грязная простынь полетела куда-то на пол, а Кэйа потянулся вперед к чужому теплу.       Дилюк почувствовал нежный поцелуй в ямочке меж своих ключиц. Уставшее от долгого бега сердце, вновь затрепетало с новой силой. Кэйа прижался к груди Рагнвиндра, обнял его и почти сразу уснул, предавшись сладкой истоме. Горячее дыхание у самой шеи было родным. Словно все те ночи, что Дилюк провел в этом безумном отвратительном мире во власти чужих рук и желаний, стоили этого единственного поцелуя, подаренного им. Кэйей. За размышлениями о том, что стоит наконец сорвать с себя эту чертову маску и наконец по-настоящему посмотреть на блеск звезд в голубом глазу, Дилюк не заметил как и сам уснул. *** - Ты! Да как ты посмел!       Голос Кэйи был наполнен гневом и яростью. Секундами ранее, он выскользнул из объятий Дилюка, который спросонья не успел толком ничего понять из-за темноты перед глазами, до боли сжав бледное запястье, отбрасывая руку прочь. Такая резкая перемена ясно давала понять, что Кэйа был слишком пьян. И что он помнил всё. Видимо, сам факт того, что Альберих сам желал всего произошедшего, злил его больше всего. - Поднимайся немедленно! - Кэйа подождал, пока человек послушно встанет с кровати и толкнул его к стене, - последнее, что ты мог позволить себе сделать, так это потянуть ко мне свои отвратительные грязные руки!       Дилюк больно ударился спиной от неожиданного толчка. Но еще больнее ему стало от тех слов, что сейчас слетали с уст Альбериха. Потому что все, что он произносил было правдой. Дилюк был отвратительным. Он ничего не представлял из себя. Его руки… Чего только не касались за годы с того момента, как он исчез во вспышке вместе с Кэйей. Как Дилюк мог только подумать о том, чтобы этими самыми руками прикоснуться к… нему? - Молчишь? Думаешь молчание теперь играет какую-то роль? Не смеши меня! Я слишком позволил себе расслабиться рядом, - тон сменился на презрительный, - с кем-то вроде тебя.       Рука сдавила горло Дилюка. Он прекрасно понимал, что ему стоит сейчас сорвать себя эту чертову маску и Кэйа прекратит. Но именно сейчас, как никогда раньше, Дилюк не хотел этого делать. Он ощущал, как с каждым словом, с каждой интонацией, в этих грубых и болезненных движениях, что Кэйа показывает свое настоящее отношение к человеку перед собой. Если сейчас Альберих увидит перед собой Дилюка, то эта грязь срастется с образом былого, навсегда станет частью и без того ставшей жалкой души. Рагнвиндр решил терпеть до конца. Принять всё, что готов швырнуть в него этот мир, требуя плату за эту ночь. - Может, ты просто немой? - Кэйа залился отвратительным смехом, - это многое бы объяснило. Что ж, не будем тянуть.       Что-то зашипело после того, как Альберих перестал душить человека у стены и отошел куда-то вглубь комнаты. Следующее, что почувствовал Дилюк - это жар. Обжигающее и раскаленное нечто двигалось все ближе и ближе к коже на его груди. Перед самым прикосновением клейма - было уже вполне очевидно, что это именно оно - Дилюк глухо зарычал. Не смог сдержать себя, а потому вложил в этот тихий звук все свои чувства, которые продолжал скрывать, которые так рьяно рвались наружу, которые сгорали о поверхность раскаленного металла. Это был первое, что от него услышал за все время Кэйа. Клеймо выпало из рук Альбериха и ударилось о пол. Это случилось скорее от того, что похмелье колокольным звоном отзывалось болью в его голове, а запах горелой плоти добавил чувство тошноты, чем от столь неожиданного звука. Перед глазами у Кэйи все поплыло, и он бы свалился на пол вслед за клеймом, если бы крепкие руки не подхватили его. Дилюк держал его не рискуя притянуть ближе, опасаясь реакции, не решаясь усадить на пол и дать возможность прийти в себя, потому что не видел где сейчас раскаленный металл и не хотел рисковать. Прошло несколько минут, прежде чем Кэйа пришёл в себя и оттолкнул прочь руки, которые поддерживали его на весу. - Ты поразителен, - Альберих говорил почти извиняющимся тоном. Почти, потому что его злость никуда не пропала, - ни сопротивления, ни криков. А теперь еще и эта странная забота. Что это? Ты пытаешься так купить прощение? Не выйдет, - Кэйа с силой прикоснулся к свежей ране на теле человека перед собой, он почувствовал как обожженная кожа лопнула под ладонью и горячая липкая кровь потекла по руке, - и снова ни звука? Что ж.       Альберих грубо взял Дилюка за запястье и потащил следом. Скрипнули петли двери. Кэйа отпустил его и толкнул прочь из комнаты. Снаружи почти сразу Дилюка подхватили две пары сильных рук. Он помотал головой, давая понять, что помощь ему не нужна и он способен сам идти обратно, после того как дверь позади захлопнулась. Ошейник застегнулся на шее Дилюка и его потянули следом за собой обратно в крыло таких же как он. В последний раз в этом доме. Потому что те, кто получил клеймо, больше не мог здесь быть.       Голова снова закружилась, когда он наконец прогнал человека прочь, и Кэйа прислонился спиной к двери. Слабость сковывала его тело вместе с сильной болью в висках. Было трудно думать, но мысли штурмовали его, словно он проигрывал битву собственному сознанию. Почему вышло так, как вышло? Этот невольник был с Кэйей почти год, послушный во всём. Послушный до конца, даже после того как Альберих четко дал ему понять, что все кончено. Не стоило столько пить вчера. Но и он тоже хорош, вырвался из своих цепей, распустил руки. Или этот человек действительно был настолько послушным, что понял желания Кэйи без единого слова, без единой эмоции, которую не мог увидеть? Тяжело было сказать теперь, когда завеса хмеля размывала собственные чувства перед тем, как все случилось. Кэйа нашел в себе силы подойти на негнущихся ногах к большому зеркалу в другом углу комнаты. Он смотрел на своё тело, на котором не осталось ни единого следа, после столь бурной и страстной ночи, вспоминая до сумасшествия нежные прикосновения. Затем, он посмотрел на свою ладонь, на которой осталась запекшаяся кровь из раны от клейма. Кэйа вспомнил след от своих зубов совсем рядом с шеей, синяки от собственных пальцев на слишком бледной коже человека. А затем он вновь посмотрел на себя в зеркало. Злым взглядом. Его злость с самого начала была направлена не на того. - Когда я успел стать таким чудовищем? ***        Служанки вздыхали и перешептывались. Впрочем, их не за что было осуждать. Слишком давно у них не было повода для этого, они уже успели привыкнуть к тому, что Дилюк возвращался в крыло с улыбкой и предложением выпить вместе чаю за большим столом. В этот раз он тоже пришел с улыбкой, но вместо предложения, у него был вопрос: - Девушки, скажите, что случится с вещами, которые остались в комнате, где я жил? - Дилюк намеренно не говорил, что это была его комната, потому что она никогда таковой не была. И теперь он уже не часть этого дома. - Мы все выбрасываем в тот же день, когда новый клейменный покидает нас - робко заговорила Сара, - если вы хотите, то можете забрать любые вещи оттуда. - Нет, мне ничего не нужно, благодарю за ответ, - меньше всего ему хотелось, чтобы Кэйе на глаза попались рисунки знакомых растений или записи на языке Тейвата.       Дилюк определенно удивил их своим еще больше, чем клеймо на его груди. Дежурная улыбка, мягкие слова - совсем не то, что девушки привыкли видеть и слышать от тех, перед кем захлопывались двери этого дома. И дальше - больше. Дилюк пытался отказаться от всего, что ему давали. От всех вещей, средств, каких-то рекомендаций, еще целого вороха чего-то совершенно непонятного. Его убеждали, что это необходимо для полноценной жизни в этой части города, но он лишь улыбался и отказывался. Служанкам удалось впихнуть ему лишь одну единственную небольшую коробку, и ту лишь со слезами на глазах - они говорили, что если хозяин узнает, как они отпустили клейменого с пустыми руками, то их и самих наверняка ждет клеймо. Подставлять кого-то Дилюк не хотел, а потому принял картонную упаковку с невесть чем внутри.       Его вывели на улицу, никак не закрывая глаза. Дилюк наконец увидел особняк, в котором провел столько времени: белый, с гладкими круглыми колоннами, причудливой лепниной и безвкусной черепицей на крыше. Вокруг была огромная территория, засаженная всевозможными растениями и деревьями. Высокий сплошной забор, высотой почти с сам особняк, тоже был белым. Поразительный контраст с тем, что ждало его за воротами - шум машин, огромные высотные здания и снующие туда-сюда люди. Ворота, украшенные изнутри красивыми коваными переплетениями и изгибами, снаружи оказались столь же изысканными. Дилюк криво улыбнулся сам себе - никого другого больше не было рядом, когда сработал механизм замка на этом металлическом произведении искусства.        Что ж, он добрался с самого низа до самого верха, как и хотел. Он желал этого еще до того, как Сабрина нашла его в том переулке. До того, как он попал сюда. До того, как вновь услышал голос Кэйи. Теперь ему незачем был этот уровень. Ожог на груди отзывался болью на каждый вдох. Здесь, на самом верху, оказался именно тот, кого Дилюк хотел бы видеть. Кэйа был на своем месте. А вот он… Разве этот мир с самого начала не дал понять, что здесь ему нет места?        Птичья трель оборвалась, не начавшись. Коробка полетела на асфальт перед вратами.