Вспышки отвратительного мира

      Кэйа не вернулся домой к вечеру, хотя отчаянно пытался. Любую попытку ускользнуть от собрания, привычно скатившегося в оргию, постоянно пресекал кто-то слишком зоркий или слишком цепкий. Бесконечный шум от разговоров раздражал Кэйю вдвое больше обычного, стало трудно сохранять лицо.       Он пресек попытку одной настойчивой дамы, уже совсем нагой и пьяной к этому моменту, снять с него расстегнутую рубашку. Кэйа с милой улыбкой аккуратно взял её руку и отвел в сторону, демонстративно поправляя широкую сине-золотую ленту, перекинутую через его плечо. - О, дорогой Кай, неужели показательное признание Ваших достоинств, - женщина заулыбалась и прикрыла свой рот ладонью, - сейчас вас интересует больше, чем истинное удовольствие? - Милая Кэйт, - Альберих заставил себя проследить за тем, как женщина игриво провела ладонью ото рта вниз, по полным грудям, мягкому животу и ниже. Кэйт остановилась на внутренней стороне своих бедер только тогда, когда длины ее руки перестало хватать, чтобы спуститься ещё ниже, - позвольте мне хотя бы недолго почувствовать себя победителем, прежде чем Вы плените меня своим телом. - Сколько лести, Кай. Вас и пленить? Хотела бы я посмотреть на того, кому это удастся, - она задумчиво покачала головой, - наслаждайтесь вечером, мой дорогой. Он сегодня Ваш и только Ваш.       “Ты бы ему не понравилась” - подумал Кэйа, провожая женщину с улыбкой на лице. Кэйт уходила, призывно покачивая бедрами. Не забыла она и “случайно” наклониться, демонстрируя Альбериху все свои прелести, словно он не видел этого раньше множество раз, словно не было дней, когда его руки касались её тела. Отворачиваться было нельзя и Кэйа стоически подыгрывал женщине, издавая возгласы восхищения.       Кэйт не была первой за этот вечер, кто попытался соблазнить его, как и не была последней. К рассвету на Кэйе осталась только лента и нижнее белье: далеко не все были столь понимающими как она. Особенно мужчины. И чем безобразнее был человек, тем меньше он пытался поддерживать диалог или воспринимать слова Кэйи, а все больше давал воли рукам. Их вело только желание и похоть, ничего больше.       Выдержка подводила Альбериха. Обычно на таких собраниях он выбирал кого поумнее и вел долгие разговоры, иногда интересные, иногда не слишком. Сегодня поступить подобным образом он не мог: в голове продолжало вертеться все то о Граде, что он узнал прошлой ночью. Сболтнуть лишнего сразу после избрания в высшую категорию было бы не слишком хорошо. Вопросы появлялись сами по себе в голове Кэйи, а задать их теперь можно было только Дилюку, которого он опять оставил дома одного.       Кэйа устало потер пальцами переносицу и отправился на поиски своей одежды после полудня. Теперь ему вряд ли кто-то мог помешать уйти. К этому времени, все собравшиеся порядком утомились и отдались наркотику в полную власть. Вчерашний красивый банкетный зал своим хаосом и лежащими на полу телами теперь напоминал трущобы, только мебель была поприличнее. Кэйа осторожно переступал то руку, то ногу, то сплетенные тела, которым не хватило сил даже откатиться друг от друга. Кажется, в этот раз бесполезно пытаться найти свои вещи: слишком увлеклись люди празднеством. Это было неприятно - домой теперь попасть удасться на несколько часов позже потому, что показаться перед Дилюком в таком виде он не мог и нужно было дождаться открытия магазина портного, у которого Альберих всегда одевался, и купить точно такой же набор вещей.       Дрожь удалось сдержать внутри, когда широкая рука легла на оголенную талию Кэйи. Кожа на ладони была настолько грубой, что почти царапала смуглый бархат. - Джед, - Кэйе не надо было думать над тем, кому принадлежала эта рука: в их обществе только один человек никогда и никак не следил за собой, - не думал, что ты еще здесь. - О, мой недорогой друг или, может, дорогой недруг? - рука ощутимо сжалась на боку Альбериха, - неужели ты думал, что так просто сбежишь после того, как занял место моего покойного отца? Моё законное место, между прочим. - Кажется, когда твоя сестра была избрана на место мистера Ричарда, я не обращался с ней подобным грубым образом, - Кэйа без зазрения совести сжал руку Джеда до хруста, чтобы освободиться от его неприятной и болезненной хватки, - не уверен, что понимаю суть претензий. - Сестра! Эта... Эта… Ле-е-еди, - это было сказано таким тоном и с таким выражением лица, как если бы в Тейвате упомянули женщину легкого поведения, - нет мне до неё дела. А вот до тебя, приблудыш есть. Ещё как есть. Не надейся, что теперь будешь почивать на лаврах. Моих лаврах. - Оставь свою желчь при себе, пожалуйста, я никогда не пытался у тебя что-либо отнять. - Конечно-конечно, чертов проныра, - Джед потирал свою руку, которую до этого больно стиснул Кэйа, - не пытался. Я все про тебя выведаю. Про тебя странненького приблудыша. И про то, почему убегаешь. И почему перестал веселиться с другими. Всё-всё узнаю, всенепременнейше. - Псих, - шепотом бросил Кэйа в спину удаляющемуся прочь Джеду, который все продолжал бормотать бессмыслицу себе под нос.       Подковерные игры были такой же неотъемлемой части жизни среди хозяев, как наркотик и оргии. Но не все умели в них правильно играть. Джед был одним из тех, кто не умеет - это было понятно с первого взгляда. Он не был в состоянии даже правильно застегнуть рубашку и никогда не принимал ничью помощь или совет. К другим хозяевам он относился с презрением и подозрительностью, а к обычным людям… Что ж, по крайней мере, своих он пинал, а не сразу всаживал нож под ребро. Джеда всегда сопровождала охрана, у которой был не только измученный вид, но и пара-тройка синяков на лице.       Конечно же, Джед не нравился никому. Даже собственному отцу, которого он почитал едва ли не как божество. Быть может, если бы глава семьи не пожалел своего внимания, то его сын получился бы отличным хозяином, ведь он всегда был сообразительным и умел сосредотачиваться на деле. Только вот толкового занятия у Джеда так и не появилось. Смерть главы семьи окончательно пошатнула его разум и все негативные черты усилились в сотню раз: раньше он никогда бы себе не позволил грубить кому-то другому из хозяев. И уж тем более кому-то из круга, выше которого по статусу в Граде не было никого. ***       Кэйа добрался до дома уже почти под вечер: в пути его застали и другие дела. Смешно сказать, но одной из причин задержки было спущенное колесо. Сэц суетливо менял запаску и рассыпался в извинениях, пока Альберих думал что же теперь делать с Джедом: слишком очевидно, что разрез на шине - его рук дело.       Дилюк не встречал на пороге как обычно. Это было не удивительно: Кэйа вернулся в необычное время, а при въезде во двор распорядился, чтобы прислуга не беспокоила до ужина. Никто не забегал по особняку, приводя все в идеальный порядок перед тем, как в дом войдет хозяин, и Дилюк банально не слышал, что Кэйа вернулся. И тем не менее, Альберих ощутил, как у него все похолодело внутри. Кэйа привык, что первое прикосновение по возвращении он всегда отдает любимому лицу, а в ответ чувствует, как теплая рука Дилюка нежно касается его ладони в ответ.       Рагнвиндр не занимался ничем новым: он сидел в библиотеке и пересматривал книги, в которых так или иначе упоминалась Пустошь игл. Он настолько сосредоточился на тексте, что не услышал как вошел Кэйа. Дилюк бросил книжку на стол и резко развернулся, хватая Альбериха за руку, когда тот тихонько подошел и привычным движением скользнул пальцами под ошейник. - Кэйа, - Дилюк ослабил хватку и притянул его руку к губам для поцелуя, - прости. Ты немного неожиданно. - А ты не теряешь навыков, - Альберих не ожидал подобной реакции, а потому успел даже немного испугаться, что последует новый приступ агрессии. - Не уверен, - Дилюк пожал плечами, - я давно не брал в руки ничего тяжелее ручки или зубной щетки. - Оу, а меня ты уже не считаешь? - Кэйа прижался к нему, получая прошенные объятия. - А ты не тяжёлый, - выкрутился Дилюк.       После того, как они обменялись ещё парой-тройкой ничего не значащих фраз, Кэйа попытался увести Дилюка за собой. К его удивлению, Рагнвиндр попробовал отказаться. Впервые за все время. - Кэйа, я не планировал заканчивать так рано сегодня. Мне нужно перечитать ещё кое-что. Кажется, что-то настойчиво ускользает от моего внимания. - И что, - Альберих решил вспомнить свои приемчики и немного подразнить Дилюка, - ты оставишь меня одного и зароешься в свои бумаги? Неужели тебе не жаль, - Кэйа немного отстранился и принялся расстёгивать пуговицы на своей рубашке одну за другой, - что я буду томиться в ожидании вечера с бокалом отвратительного спиртного, вместо того, - он разделался с пуговицами и прижался голой кожей к Дилюку, блаженно закрыв глаза от накрывшей его волны тепла, - чтобы нежиться в твоих объятиях? - Желаешь, чтобы я все бросил сейчас, - Кэйа кивнул в ответ, - мне нельзя заниматься тем, чем хочется? - Тебе не может хотеться чего-то ещё сейчас, Люк, - Альберих томно выдохнул ему в самое ухо, притянув к себе за ошейник. - Хорошо, я тебя понял. - Понял?       Кэйа не успел толком удивиться такому ответу, потому что Рагнвиндр моментально подхватил его на руки. Дилюк ласково поцеловал висок, спрятанный за синими волосами, перед тем как выйти со своей драгоценной ношей из библиотеки.       Вечер успел передать вожжи времени ночи к тому моменту, когда Кэйа в очередной раз оказался на пике блаженства. Дилюк ласкал его тело, прижимался с нежностью, обнимал до дрожи в руках, но сам был тих словно успел онеметь. Кэйа наслаждался их близостью, иногда выпадая из реальности, не сдерживая собственный голос и следуя за желаниями своего тела. Альберих заметил неладное, когда Дилюк принес его в душ и бережно мыл с душистой пеной. Пока мочалка скользила по смуглой коже, смывая прошедший день, Кэйа неосознанно водил пальцем по контурам крыльев на груди перед собой. Новая волна желания накрыла его, когда он обрисовал символ пиро, но Дилюк мягко отстранил его: - Кэйа, уже поздно. - Пф, и что с того? - фыркнул Альберих и, взяв немного пены с себя, испачкал Дилюку кончик носа. - Ты не любишь остывший ужин, - Рагнвиндр стер пену тыльной стороной ладони, - если мы пробудем тут еще немного дольше, то именно такой тебя и будет ждать. - Но ты же до сих пор ни разу не… - Давай-давай, - Дилюк перебил его и включил воду потеплее, - немного побыстрее.       Кэйа сдался под его напором. Дилюк смыл с него всю пену, потом вытер как следует полотенцем, не забыв воспользоваться возможностью слегка взъерошить синие волосы. Рагнвиндр одел на Кэю тёмно-синий махровый халат и подтолкнул к выходу из ванной комнаты. - Люк? А ты? - Я не голоден, Кэйа. И потом, из нас двоих чистый только ты.       Кэйа нахмурился, но предпочел поверить словам Дилюка, а не собственным мыслям, которые настойчиво говорили не делать этого. Альберих пошел вниз после того, как почувствовал очередной мягкий толчок в сторону двери.       Дилюк включил холодный душ и долго стоял под струями. Его мысли сбились в кучу и гоняли одна другую. Перед глазами стояла картина, как Кэйа тянется к нему, как страстно прижимается, как выдыхает горячий воздух, который обжигает кожу. Альберих отдавался ему всем своим телом, но вот сердцем… Россыпь синяков на боку, повторяющих контуры чьих-то пальцев. Ремень другого оттенка и без единого изъяна, хотя у Кэйи была привычка царапать ногтями его изнутри в процессе застегивания. Это был далеко не единственный раз, когда Дилюк замечал смену одежды, но чужие следы были впервые. Было очень тяжело убедить самого себя в том, что Рагнвиндр себя накручивает. Зато просто было принять мысль, что интересы Кэйи давным-давно ушли за пределы одного человека. Тем более такого, каким был теперь Дилюк. Тем более в этом мире.       Когда Кэйа вернулся в комнату, Дилюк уже спал. Рагнвиндра сморило от собственных терзаний и долгого стояния под холодными струями воды, но он почти моментально проснулся, когда почувствовал, как ошейник привычно впивается в горло. Дилюк не пошевелился, чтобы хотя б немного ослабить давление. Он долго лежал неподвижно, вслушиваясь в дыхание Кэйи, которое очень скоро стало ровным и тихим, и только после этого второй раз уснул сам.       Ночные тревоги развеялись, стоило Дилюку проснуться и увидеть, что сегодня он не один. Кэйа сидел рядом, внимательно читая какую-то книгу. - Проснулся? - спросил Альберих, когда Дилюк сонно подтянулся поближе к нему и обнял так и не открыв до конца глаза. - Боюсь, что все еще во сне, - он положил голову Кэйе на ногу, - ты такой теплый и мягкий словно и правда рядом. Мне нравится этот сон. Может еще посплю? - Поспи, - Кэйа улыбнулся и зарылся пальцами в красные волосы, - я посижу рядом и подожду, пока ты удостоверишься, что я не сон. - Обещаешь? - недоверчиво переспросил Дилюк. - Обещаю, спи.       К удивлению Дилюка, когда он проснулся второй раз спустя несколько часов, Кэйа все еще был рядом. Это могло бы избавить Рагнвиндра ото всех тяжелых мыслей, если бы не потемневшие сильнее вчерашнего синяки. Мягкий голос Кэйи только усиливал волнение. - И что, теперь я могу сказать тебе: доброе утро, Люк? - Доброе утро, Кэйа. Прекрасное утро. Кажется, будто сегодня мой день рождения. - До него еще далеко, глупый, - Кэйа игриво стукнул Дилюка кулаком в плечо, - выползай уже из-под одеяла, пока не перевалило за полдень. ***       Кэйа ближе к концу дня вывел разговор на нужную ему тему. С новым статусом должны были прийти и изменения в повседневную жизнь. Как и обычно в этом отвратительном мире, изменения были неприятны.       Во-первых, собрания. Кучи собраний, минимум раз в две недели, а как новичку Кэйе грозило попасть в круговорот ежедневных неожиданных визитов. И Альберих даже не сомневался, что все будет происходить именно так: слишком много любопытства к его персоне. Собрания сии были не просто собраниями, а теми самыми попытками развести в этом доме очередные оргии, выведать малейшие секреты и найти резонную причину лишить его статуса. - Но, - на лице Кэйи играла улыбка, - у меня есть небольшое преимущество. В этом доме никогда не доходило до марафонов разврата, а я не планирую нарушать традиции. Может быть, нам повезет, и никто из других хозяев не попробует проверить на прочность и новизну гостеприимство этого особняка слишком быстро.       Во-вторых, это Дилюк. В обществе высшего круга такими, как Рагнвиндр, принято едва ли не хвастать. Как Кэйа и говорил раньше, вернувшихся клейменных практически не бывает, а уж живых - тем более. Теперь Дилюк представлял из себя практически трофей, а трофеи, как всем известно, должны быть на самом видном месте. Ему предстояло сопровождать Кэйю на каждом таком сборище, а возможно и даже на выезде. Наряд при этом никак не менялся, более того, к ошейнику добавлялся обязательный поводок, который Дилюк должен был сам держать в руках, но разрешать брать любому желающему. Ограничителем был только его собственный хозяин. - Люк, - Кэйа заметил, как он опустил плечи, после этих слов, - если ты не хочешь, то я попробую что-нибудь придумать для других хозяев. В конце концов, это мой дом и нарушить какие-то слишком бестолковые “обычаи” тут позволено. Не уверен, конечно, к каким последствиям это приведет...       Дилюк слушал это и чувствовал себя вдвойне подавленным. Приятное и теплое утро обернулось кошмаром в его душе. В словах Кэйи он не слышал тревоги или заботы. Основной вопрос стоял в пользе. Его, Рагнвиндра, пользе как важного предмета, как часть грузиков на весах хозяйских игр. - Я сделаю, как ты захочешь, - Дилюк отдавал все на волю Альбериха, стараясь не растерять остатки самообладания. В самом ли деле Кэйа задумывался о чем-то кроме своей стратегии? Был ли Дилюк чем-то большим? Вопросы сыпались и сыпались, беспорядочно занимая свои места в чулане с надписью “Запрещено”. - Тогда, я бы хотел, чтобы ты попробовал выдержать это. В наших разговорах могут быть довольно интересные темы, хорошо было бы, если бы я не упустил чего-то важного. - Я тебя понял. Молчать. Слушать. И слушаться. - Из твоих уст звучит немного жутковато, но в целом - да. Ты… уверен? - Кэйа заглянул Дилюку в глаза, пытаясь найти честный ответ, но видел лишь отрешенность, которая стала частью Рагнвиндра в этом мире, - я правда могу постараться избежать этого. - Кэйа, - но Дилюк не был спокоен и отрешен. Он чувствовал как обида превращается в злость, как старается вырваться из него злыми словами, как больно жжется в груди, - я же сказал, что сделаю так, как ты захочешь. Что бы ты мне ни сказал. Не переспрашивай зря, - с губ едва не сорвалось “мой хозяин”. Это бы сломало всю игру. А Дилюк неплохая фигура на этом столе, иначе к чему было тратить столько сил на него. Ведь Кэйа... играет, да?       Мог ли Альберих знать, что прямо сейчас в голове его любимого выстраивается новая картина мира? Настолько искаженная, что разобраться в тысячах отражений одной и той же фразы не смог бы даже сам Дилюк. Слова Кэйи превращались в медленный яд, отравляющий слишком глубоко. Если бы он знал, говорил бы иначе? Давал бы что-то другое, кроме жестоких объяснений, которые подкреплял излишней и неуместной нежностью?       А пока они понимали друг друга неверно, будучи на сто процентов уверены в обратном. Их объятия дарили тепло, каждый из них вкладывал чувства в прикосновения, каждая секунда близости была желанной и бесценной. Но души их дрожали, сжавшись в комок, чувствуя как всё настоящее прячется за обжигающими искрами, оборачиваясь страницами этого отвратительного мира.