Мисс Майклсон

POV Кэролайн Ноябрь 819 Листья хрустели под ногами, когда я спускалась с поросшего мхом холма и усиленно дышала, стараясь восстановить потерянные за целый день силы. Аяна попросила меня выкладываться на полную, ведь для ритуала нужно ослабить организм и вымотать его постоянными нагрузками. Хотя я считала, что все эти походы в никуда стали для меня лишь очередным приемом для наращивания мышечной массы. Близился вечер, и стайки все еще не перекочевавших птиц разлетались от шума моих шагов и создавали хаос в светлом, почти бирюзовом небе. Я сбавила шаг, чувствуя такое привычное, трепетное волнение в кончиках волос и пальцах. Клаус стоял в паре метров от меня, поглаживая по бокам своего коня, и что-то неловко мурлыкал под нос. Я невольно залюбовалась блондином, переминаясь с ноги на ногу и продумывая план того, как я смогу проскользнуть незамеченной. — Сегодня на редкость солнечно, ты не находишь? Этот голос сбил меня с толку, и я усиленно завертела головой в поисках моего невидимого собеседника. Убедившись, что поблизости нет никого кроме нас двоих, я уверенно посмотрела на Клауса и не менее уверенно ответила: — Верно. Только меня это не особо радует. Собственная любезность бесила, но я понимала, что грубить ему сейчас небезопасно. — Почему? Ты не любишь солнце? — Не особо. Оно слепит глаза. Мужчина обошел стороной покорное животное и приблизился ко мне, держа дистанцию, но все равно нагло заглядывая в глаза: — Странно. Такой яркой девушке, как ты, веснушки были бы к лицу. Что? Комплимент? От Клауса? Дар речи пропал, и я захлопала ресницами, усиленно стараясь не краснеть и подбирая самый красноречивый ответ на свете. — Возможно. Жаль только, тебя это мало касается... — Не прогуляешься со мной? Снова ступор. Пара секунд замешательства и вполне объяснимый вопрос: — С чего это вдруг? — Ну, знаешь, ты назвала мою мазню истинной красотой, поэтому я решил, что вполне могу тебе доверять. — О, какая честь! — Не стоит, Кэролайн... Я ведь пришел с миром. От звука моего имени из его уст стало немного жарко. Я глубоко задышала и сказала, чувствуя, как предательски дрожит голос: — Прости, но я откажусь... — Объяснишь почему? — Я обещала Эстер помочь в приготовлении ужина. — Ребекка поможет. — У меня тренировка с Элайджей... — Он сейчас на охоте. — Тогда Кол. Он собирался показать мне старые пещеры. И родник. — Сколько еще предлогов для отказа ты придумаешь? Прямой вопрос — прямой ответ. — Нисколько. Я просто не хочу. Клаус кивнул, и на долю секунды мне показалось, что в его глазах мелькнуло разочарование. Я смахнула эту мимолетную иллюзию со своих плеч и прошла мимо, стараясь не смотреть на мужчину. Но он поймал меня за руку, мягко разворачивая к себе лицом. — Как насчет завтра? — Клаус, я... — Я буду ждать тебя у озера. На закате. Только оденься потеплее: близится зима.

***

Мысленно я прощалась с этими местами. Обходила по утрам каждый овражек и всматривалась в гладь воды. Я проводила с Элайджей ночи напролет, стараясь надышаться им, ведь никто не мог знать, как он относится ко мне там, в двадцать первом веке. Старший Майклсон чувствовал мои сомнения. Он смотрел в глаза так внимательно, словно мог прочесть в них мои мысли, а я каждый раз сдерживала себя, чтобы не рассказать. Не поведать ему все от начала и до конца. Руки Элайджи стали теплее, когда он в очередной раз запутался пальцами в моих волосах. Я больше не слышала от него о Татье, и грусть его стала светлее. Это могло означать одно: брат уже начал выбираться из ее сетей. Я повернула голову и улыбнулась: — Вернемся домой? Брюнет огляделся. Солнце садилось, а туман заставлял морщиться и кутаться в свою одежду поглубже. — Пожалуй. У тебя завтра непростой день. — Откуда?.. — Ребекка рассказала. Эл засмеялся, а я стиснула зубы от злости. Вот уж маленькая сплетница. — Эта семейка меня доканает! Мы прошли пару миль вдоль берега, прежде чем взобраться в гору и повернуть в сторону утонувшего в сумраке поселения. Сердце забилось как-то фальшиво. Словно предупреждая о том, что я совершаю ошибку. Словно лгать ему — равносильно предательству. — Элайджа, — неуверенно позвала я, резко останавливаясь на месте. — Да? Он был таким спокойным. Таким искренним и теплым, что я прижалась к нему, как к самому родному человеку, и разрыдалась. Слезы были протестом. Они словно умоляли меня не совершать того, о чем я смогу пожалеть. Но страх за маму и собственное будущее был сильнее. Нужно убираться отсюда. И не жалеть ни о чем.

***

Всю дорогу до озера я убеждала себя в том, что мне нечего бояться. Что Клаус не зверь и ничего плохого мне не сделает. Но коленки все равно дрожали, а воздуха не хватало. Когда лунный свет озарил ровный силуэт, сливающийся с горизонтом, у меня перехватило дыхание. Клаус... может, хватит уже сводить меня с ума одним своим видом? — Ты пришла, — не оборачиваясь, выдохнул он. Я набрала полные легкие воздуха: — Я просто подумала, что будет неправильно заставлять тебя мерзнуть просто так, без особой причины. Я поравнялась с мужчиной и робко коснулась взглядом уверенного профиля. Его губы дрожали, а дыхание испаряло воздух вокруг. По крайней мере, мне его точно было мало. — Спасибо, — голос томный, а улыбка резкая, чуть неуверенная. — Ну так... о чем поговорим? — как можно спокойнее спросила я. — О чем хочешь? — Об искусстве? Майклсон засмеялся, делая шаг вперед, и протянул мне руку. Я проигнорировала его жест и медленно побрела вдоль берега, стараясь держаться молодцом. — Давно ты рисуешь? — мой вопрос был наглым. Но, раз уж задала тему, придется ее поддерживать. — Да, довольно давно. А ты? Любишь рисовать? Мне стало смешно. Вспомнились школьные газеты и подколки Мэтта. — Нет. Хотя пару раз я скачивала самоучители «аниме»... Вопрос в глазах блондина заставил меня заткнуться. Идиотка. А казалось, уже привыкла не злоупотреблять современными словечками. — Ты странная, — мягко, без капли осуждения пробормотал он и совершенно неожиданно поймал прядь моих волос большим и указательным пальцами. Осторожно покрутил ее и также легко отпустил. — Что... это было? — задыхаясь, спросила я. — Прости. Давно мечтал так сделать. Жар поднялся от пяток к ключицам на шее, не пропуская ни единой клеточки, и я пошатнулась. — Не делай так больше. Последовала минутная тишина, а потом я вновь задала вопрос: — А кто-нибудь еще знает о твоем увлечении? Что-то незнакомое промелькнуло во взгляде Клауса, что-то глупое, детское... Смущение? — Нет. Только ты. И, видит Бог, если бы ты не вломилась тогда... Он замолчал. Пытался прочувствовать мое настроение и понять, стоит ли говорить следующие слова. — Отлично, — я злилась. Несмотря на все свое стремление понравиться, Первородный снова потянул за ниточки моего недоверия. — Теперь ты будешь припоминать мне это до конца жизни! А знаешь, я ни капли не жалею о том, что увидела тот рисунок, потому что хранить это в пыльной комнате непростительно, потому что его должен был увидеть хоть кто-то. И, быть может, то, что именно я раскрыла твою тайну, это... — Что? Судьба? Воля богов? — он смотрел с укором и разбавленным язвительностью любопытством. — Знак, — тихо ответила я, с вызовом заглядывая в глаза и восхищаясь их серебряным светом. Майклсон продлил соприкосновение взглядами ровно на пять секунд, а потом хрипло задышал и отвернулся, быстро сбрасывая капли пота со своего лба. — Что с тобой? — с тревогой воскликнула я, касаясь рукой дрожащего плеча. Мужчина дернулся и отошел на пару метров, все еще нервно покашливая. А я уже догадывалась. Это все его волчья сущность. Я видела такое раньше и не могла ошибиться. — Клаус... — Что со мной творится?! — зарычал он и посмотрел на меня так, словно я знала ответы на все вопросы. Я сглотнула подступивший к горлу ком и легко, словно боясь поранить, провела рукой по его щеке. — Давно это началось? Клаус заморгал и выпрямился, не отталкивая меня и не подпуская ближе. — С тех пор, как ты появилась в нашем доме. Я не знала, что и думать. Радоваться здесь было нечему, но мысль о том, что мое присутствие вызывает в нем столько эмоций, была приятна до дрожи в коленках. И я готова была справляться с этим вместе с ним, тем более что фактически Клаус еще не волк и обратиться не сможет. В какой-то момент я забыла о том, что дома меня ждет мама, что еще пару недель назад я была счастлива узнать, что отсюда есть выход и я все еще могу вернуться назад. Но сейчас, стоя перед этим все еще уязвимым, но уже в какой-то степени моим гибридом, я хотела быть с ним в каждую минуту его страданий.

***

Домой мы возвращались молча, то и дело вздыхая и, словно случайно, касаясь друг друга кончиками пальцев. Я попрощалась с Клаусом у ворот и прошла несколько лишних метров для того, чтобы освежить мысли и привести дыхание в порядок. Небо было темным, чувствовалось приближение снега и Рождества. Хотя какое, к черту, Рождество в девятом веке? А я так скучала по подаркам. По запаху елки и мятного масла. По тихим маминым песням и школьным праздникам с кучей блесток и нелегального алкоголя. Слезы уже не наворачивались на глаза при каждом упоминании о доме, но тоска не проходила. Да и вряд ли она когда-нибудь сможет пройти... Даже спустя сотню лет. Хотя я старательно пыталась не думать об этом. Когда тело заломило от холода, я наконец повернула в сторону дома. Сделала несколько уверенных шагов и наткнулась на темный, но хорошо знакомый силуэт. — Колин? Что ты здесь делаешь? Этот парень не вызывал во мне ничего, кроме гнетущей тоски, но не заговорить с ним было более чем бестактно. — Я... мне... — неуверенно начал он, жутко смущаясь и отходя на расстояние метра. — Ты хотел поговорить со мной? — Да. Я хотел спросить... Не желаешь... прогуляться со мной... завтра? Приплыли. Вот только стесняшек-поклонников мне здесь и не хватало. Нервно моргая, я сдержала наступающий приступ смеха и улыбнулась парнишке: — Извини. Ты симпатичный и все такое. И, возможно, это покажется грубым, но нет. Вот так. Без особых предисловий. Колин сглотнул подступивший ком и отвернулся. — Тебе нравится Никлаус Майклсон? Отлично. Кажется, здесь уже каждая собака знает о моих чувствах к Клаусу. А сплетни случайно не в 9 веке придумали? — Нет. У тебя ложные сведения, — раздражаясь все сильнее, пробормотала я и направилась в сторону дома. — Спокойной ночи, Колин. И... прости еще раз. Какие-то непонятные кошки заскребли на душе, прорывая оболочку и приближаясь к самому сердцу. Мне не было жаль его. Мне было плевать на то, что, возможно, я его первое серьезное увлечение, и он вполне может замкнуться в себе после такого и стать никем. Наверное, это и было причиной того поганого состояния, которое преследовало меня в последующие дни. Даже вновь став человеком, я осталась в какой-то степени монстром. Жестоким и эгоистичным.