Свои и чужие

IX Олег шинкует морковь, покачивает головой в такт заевшей с утра песни, краем глаза следит за скворчащим на сковороде мясом. Ему не хотелось брать длинный отпуск — Евгений Алексеевич, командир части, практически заставил, заявив, что им проблемы не нужны, и Олег обязан хоть отгулять положенные пятнадцать суток за раз, — но стоит признать, он скучал по тишине и спокойствию. И по нормальной еде. Он сразу решил: если придется околачиваться где-нибудь не урывками, а целых две недели, лучше раскошелиться и снять квартиру. Чтобы была своя комната, плита и базовый набор для готовки. Отдыхать, так в кои-то веки по-человечески. Он подносит разделочную доску к сковороде, собираясь соединить морковь с мясом, когда раздается свистящая трель дверного звонка. Олег в принципе никого не ожидает увидеть по ту сторону порога — разве что из части по срочному делу, — но больше всего он не ожидает увидеть Сергея Разумовского. Тот радостно улыбается и поправляет лямку перекинутого через плечо до предела набитого рюкзака. — Сюрприз, — выдает Сергей, и Олег от неожиданности чуть не закрывает дверь, но в последний момент останавливается. Лишь крепче сжимает металлическую ручку. Это похоже не на сюрприз, а на привет из прошлого, которое он весь год старался изгнать в дальний угол сознания. Относительно успешно, между прочим, спасибо занятой армейской жизни. А сейчас Сергей Разумовский стоит у двери с таким видом, будто они не пропадали из жизней друг друга на столько месяцев. Олег хмурится. — М-м... Я могу войти? — Сергей оценивающе щурится, точно прикидывает, протиснется ли между ним и стенкой, если Олег не подвинется. — Рюкзак тяжелый. Сергей с невинным видом передергивает плечом, на которое взвалена ноша. Олег чувствует раздражение, и вместе с этим ему дико хочется рассмеяться. Рюкзак, блядь, у Сережи тяжелый. Это ж надо... У Олега даже мысленно не выходит связать слова в полноценные предложения, чтобы высказать Сергею, какого он мнения о рюкзаке и сюрпризе в целом. — Ты как меня нашел? — Олега хватает только на этот вопрос. — Довольно легко, — тот ставит рюкзак на пол, растирает плечо и шею. — Там пару систем обошел, тут кое-что подглядел. Ну что ты так на меня смотришь? Ты ж не в программе защиты свидетелей. Хотя, может, я бы и оттуда человека смог достать, — Сергей задумчиво закусывает нижнюю губу. — Надо будет попробовать. — Ты взломал сервер в моей части? — это звучит настолько безумно, что у Олега не получается разозлиться. Тот косится на него неуверенно, мол, «А нельзя было, да?», кивает. — Бля-ядь, — с чувством тянет он, предвкушая, что ему светит, если найдут взаимосвязь между ним и незадачливым хакером. — Ну нахрена? Если уж решил приехать, не мог позвонить и спросить адрес? — Ты не оставил мне новый номер. Пришлось выкручиваться своими силами. Олег непонимающе моргает, затем морщится. — Точно. У меня еще весной телефон в армии украли, а другой только вот недавно взял. Не так уж и недавно — полгода назад, осенью. Олег прекрасно помнит, как не знал, сообщать номер или нет. Тогда он пришел к выводу, что Серый вряд ли когда-нибудь позвонит. — Я так и решил, — со значением кивает тот. — Сначала подумал, что ты просто не отвечаешь на сообщения, а потом как-то набрал раз, другой и понял, что телефон накрылся. — Олег не успевает сосредоточить внимание на мысли, что Сергей пытался с ним связаться, потому как тот снова взгромождает рюкзак на плечо. — Так пустишь? И у тебя там, кажется, что-то горит. Олег матерится и бросается к плите, с сожалением помешивает подгоревшее мясо. Такая шикарная телячья вырезка была! И стоила бешеных денег, чтоб ее. — Что готовишь? — деловито интересуется Сергей, выглядывая из-за его плеча. — Рагу, — мрачно отзывается Олег. — Да не так уж и подгорело, — хмыкает тот и смачно хрустит украденным из блюдца кусочком болгарского перца. — Под вино вообще не заметим. Я быстро — в магазин и обратно. Олег растерянно смотрит вслед молниеносно исчезнувшему из квартиры Сергею и наконец решает, что в данную минуту его безраздельного внимания заслуживает именно многострадальное рагу. О неожиданном госте он подумает позже. Сергей возвращается с двумя гигантскими пакетами. Вопросов становится только больше, когда тот начинает выкладывать содержимое на стол. Упаковки с мясом — кажется, для стейков, — бутылочки с соусами, овощи и фрукты, сыр, вино, газировка, чипсы, йогурты... Олег перестает следить за продуктами и только сейчас замечает, что на Сергее недешевый на вид синий свитер, джинсы и охрененные кроссовки, которые, если Олег ничего не путает, стоят как три пары его собственных. Пока он придумывает тактичный способ поинтересоваться, откуда столько денег, Сергей сам отвечает на вопросительный взгляд: — Небольшие, несказанно радостные перемены в моем финансовом положении. Студентов МГУ, оказывается, охотно нанимают репетиторами. — Так много платят? — Нет, но никто не отменял ночные фрилансы, — беззаботно тараторит Сергей, не переставая опустошать пакеты. — В общем, дела идут неплохо. Для начала. Олег проверяет томящееся на медленном огне мясо, встает к окну и молча наблюдает за Сергеем. Тот выглядит лучше, чем в прошлом январе, но под глазами по-прежнему жуткие синяки. Сергей берет в охапку часть продуктов и несет к холодильнику. Когда тот расставляет йогурты на верхней полке, Олег замечает мелькнувшее из-под длинного рукава свитера запястье — такое тонкое, что в сравнении руки Олега смотрятся огромными и грубыми. Сергей вообще выглядит еще худее и хрупче, чем в детдомовские времена. Какого черта? Тот явно больше не голодает. Сергей вдруг оборачивается, ловит изучающий взгляд и будто смущается. Заправляет за ухо выбившуюся из низкого хвоста длинную прядь волос, двигает и без того ровно стоящие друг за другом йогурты и возвращается к столу. Олег прочищает горло и решается: — Зачем ты приехал? Сергей поворачивается, смотрит чистым, откровенно недоумевающим взглядом. — Соскучился, конечно. А ты разве нет? На мгновение щемит грудь, но Олег запрещает себе прислушиваться к знакомому ощущению, сосредотачивается не на прошлом, а на настоящем — на внезапно объявившемся лучшем друге детства, который два года назад послал его куда подальше и уехал с концами в сраную Москву. Их последняя встреча проносится перед глазами четким воспоминанием. Старые обида и боль вылезают из глубин сознания чертовски охотно и быстро. Чтоб их. Так вот как нужно было: не в кафе встречу назначать, а припереться к Серому с вещами прям в общагу. «Учись, Волков, блядь, учись». Олег делает незаметный глубокий вдох. — И надолго ты? — спокойно спрашивает он, переводя взгляд на подпирающий стенку рюкзак. — Пока не знаю, не взял обратный билет. Может, на недельку, что скажешь? О, Олег много чего может сказать. Вряд ли Сергею понравится. — А университет? — Открыл больничный, — отмахивается Сергей. — Половина кафедры давно советуют заняться здоровьем — говорят, я похож на восставшего из могилы, — так что, считай, решил добросовестно выполнить рекомендации профессоров. — Пакеты разобраны. Сергей, неловко стянув их в жгуты, стучит пальцем по столешнице, разглядывает что-то перед собой, затем снова оборачивается. — Так что, я останусь на неделю? Олег гордится стальными нервами и выдержкой — его однажды даже похвалили за это в части, — но сейчас у него дергается нижнее веко. То ли из-за напряженного взгляда, то ли из-за охреневания от происходящего. — Блядь, Се... Он затыкается, со свистом выдыхает не произнесенное имя. Вот так вот. Он даже не знает, как обратиться к некогда самому близкому человеку. Извечное «Серый» — язык не поворачивается, много воды утекло. А «Сергей» из его уст наверняка прозвучит пафосно и по-идиотски. Олег прикрывает глаза, дает себе время привести мысли в порядок и помешивает рагу. Он ставит воду для макарон, с третьего раза зажигает дальнюю конфорку. Сергей все это время молчит. — Ты считаешь, это нормально? — Олег решает начать издалека. — Прийти сюда после всего и заявить, что приехал на неделю. — Ну, не обязательно на неделю. И я, вообще-то, не заявил, а спросил... Олег кидает предупреждающий взгляд из-за плеча, и Сергей умолкает. Стоит, ссутулившись, теребит рукав. — Ты понимаешь, о чем я, — припечатывает Олег. Сергей отводит взволнованный взгляд и закусывает губу. — Так нельзя. Я так не могу. По лицу Сергея пролетает тень не до конца понятной эмоции, от которой екает сердце. Олег чувствует, как теряет контроль. Нет. Он отворачивается, впирает взгляд в запотевшую стеклянную крышку сковороды. Медленно считает до десяти, почти справляется с соблазном вновь посмотреть на Сергея, выслушать объяснения. Понять. — Пожалуйста, — голос Сережи будто дает под дых, выбивает воздух из легких. — Пожалуйста, Олег, давай не будем об этом. Давай... — тот затихает, шумно дышит. В мгновение оказывается у плиты, рядом с ним. — Давай никогда не будем об этом говорить, вспоминать? Это звучит по-детски глупо, и, если бы голос Сережи не дрожал, Олег непременно рассмеялся бы. Однако в голосе слышится такое, от чего становится совсем не смешно. — Предлагаешь притвориться, что всего этого дерьма не было? — Олег разворачивается к Сереже, спокойно глядит сверху вниз, а внутри него бушует настоящая буря. — Аннулируем последние два года, или как ты себе это представляешь? Сережа смотрит умоляюще, словно от решения Олега зависит судьба целого гребаного мира. Еще два года назад Олег наверняка сделал бы что угодно, о чем попросит Сережа, глядя на него вот так. — Пожалуйста, — вместо объяснений повторяет тот. Где-то сбоку отчаянно кипит вода для макарон. Олег чувствует, что чертовски устал. И что он, как всегда, ни хрена не понимает. — Ладно, неделя так неделя, — пожимает плечами Олег. Чутье подсказывает, что это дерьмовое решение, но принять другое отчего-то не получается. Олег вскрывает пачку, бросает макароны в кастрюлю. — Но я без понятия, раскладывается ли диван. Он произносит это как можно равнодушнее, не желая показывать, насколько сильно его волнует, что в комнатке один-единственный, наверняка узкий для двоих диван. Олегу хочется заявить, что он будет спать на полу — ему и стоять-то рядом с этим человеком непросто; ложиться бок о бок, как в старые-добрые, элементарно нет сил, — но он не собирается поднимать эту тему первым. — Спасибо, — Сергей сдавленно улыбается и неловко отходит в сторону, когда Олег тянется за солью. Во время ужина Сергей снова ведет себя как ни в чем не бывало. Много говорит, шутит, пьет вино. Олег невольно подмечает перемены: вроде бы тот же Серый, шебутной, остроумный, активно жестикулирующий, но все же... Сидящий напротив человек гораздо увереннее того Серого, которого Олег знает с детства. — Как тебе в армии? — спрашивает Сергей, когда, кажется, рассказывает о своей университетской жизни все, что можно. — Нравится. Они какое-то время молча расправляются с остатками ужина. — Почему ты выбрал войска спецназа? — Потому что хочу научиться чему-то толковому, — скупо отвечает он, допивает вино и встает из-за стола. Если у Сергея и остаются вопросы, тот их больше не задает. Диван со скрипом раскладывается и оказывается не таким уж узким. Сергей беззаботно заявляет, что не против поспать и на диванной подушке, если в шкафу не отыщется вторая, берет полотенце и отправляется в душ. Олег рассматривает разложенный диван, тихо матерится, надевает куртку, спускается вниз и долго курит у подъезда. Это какой-то пиздец в самой изощренной из возможных форм. Другими словами не опишешь. Олег понятия не имеет, что ему со всем этим счастьем делать, поэтому решает подумать еще раз завтра, на свежую голову. Когда он возвращается в квартиру, Сергей уже лежит на диване, вот только, к сожалению, не спит. Олег нарочно моется подольше, но все равно застает того бодрствующего, уткнувшегося в ноутбук. Олег тушит свет, ложится на спину, закрывает глаза и сводит на нет все попытки Сергея завязать разговор. Вот нахрена его погнали в сраный отпуск? Олег как знал, что из этого ничего хорошего не выйдет. Хотя представить именно такой расклад он, конечно, никак не мог, будь у него даже воображение получше. Сергей засыпает почти моментально — Олег понимает по дыханию, — а он лежит, тупо пялится в потолок и не может отогнать ворох назойливых мыслей. В какой-то момент Олег проваливается в полудрему, но распахивает глаза, когда чувствует чужое прикосновение. Он успевает вспомнить, кто именно и почему лежит рядом, за секунду до того, как рефлекторно среагирует тело. Сергей прижимается теплым лбом к плечу Олега, дышит глубоко, ровно. Хочется отодвинуться, отвернуться, все это даже для него, Волкова — слишком. Он зажмуривается, тихо выдыхает. Не двигается. Потому что Сергей тоже спит чутко, Олег с детства знает. Хрен с тем, лишь бы не просыпался и не мучил его разговорами, решает Олег. Заново обдумывает мысль, хмурится и очень надеется, что это единственная причина, по которой он не отворачивается. X Олег отказывается поддерживать игру под названием «Сделай вид, что ничего не случилось» и в то же время не спешит выставлять Сергея за дверь или уходить самому. Он наблюдает и все пытается убедить себя, что этот человек ему чужой, от Серого в том ни черта не осталось. Вот только это неправда. Те же знакомые жесты, интонации в голосе, привычки, но рисуется больше, порой забывается и играет на публику, пускай и перед единственным зрителем. Впрочем, Сережа с детства внимание любил, однако в детдоме постоянно выделялся не так, как хотелось. Не выходило у Сережи найти общий язык со сверстниками — разве что тумаков отхватить. Что-то подсказывает Олегу, что теперь дела обстоят иначе. Это и без лишних вопросов по Сергею видно. — Может, хватит уже на меня так смотреть? — неожиданно выдает тот за завтраком утром третьего дня. Олег вопросительно поднимает бровь. — Оценивающе, недоверчиво. Это напрягает. — Олег неопределенно хмыкает, отпивает остывший кофе. Сергей обиженно поджимает губы, откидывается на спинку стула и, вероятно, ждет развернутого ответа. — Ты тоже изменился, между прочим. Олег почти озвучивает всколыхнувшуюся мысль, что Сергей сам приложил к этому руку, но вовремя прикусывает язык. Нет, он не позволит втянуть себя в бестолковые, непонятно к чему ведущие рассуждения. Они оба изменились, и с этим ничего нельзя поделать — тема закрыта. Олег выливает в раковину недопитый кофе, моет кружку и уходит с кухни. Больше Сергей к этому не возвращается и не комментирует молчаливые взгляды Олега. Возможно, оба изменились не настолько сильно, как Олегу казалось. Впервые он задумывается над этим под конец недели. Сергей весь вечер, не отрывается от ноутбука, строчит что-то не то по работе, не то по учебе, а потом вдруг подскакивает с дивана и ставит ноутбук перед Олегом. Он хмуро всматриваться в фотографию, узнает актовый зал, одноклассников — кто на сцене дурачится, кто сидит на выставленных в неровные ряды стульях, — после видит на заднем плане, у настежь раскрытого окна себя и Серого. — Репетиция последнего звонка. Олег и без подсказок отчетливо помнит. Даже то, какой именно день запечатлен на снимке: четверг, двадцать восьмое апреля, одна из первых репетиций. И как было не по сезону жарко и душно, тоже помнит. — Откуда у тебя эта фотография? — У Налимова, оказывается, целый альбом с нашего выпускного года, — Сергей с ногами забирается на соседний стул, устраивает ноутбук на столе посередине. — «Одноклассники»? Не думал, что тебе такое интересно. — Смотря о чем ты, — тот пролистывает однотипные фотографии. — Знакомые не интересуют, а вот сам сайт — вполне, — туманно отвечает Сергей, прыскает со смеху и пододвигает ноутбук ближе к нему. Олег тушит сигарету и переводит взгляд на экран. Эту репетицию он также отлично помнит: Нина Васильевна тогда твердо решила заставить каждого выступить на последнем звонке, и Олегу достался стих. Ничего толкового из затеи не вышло, в итоге Олег молча стоял в задних рядах, пока другие декламировали стихи и пели песни, но несколько репетиций Нина Васильевна его все же помучила. В центре фотографии дурачатся дружки Налимова, а сбоку на сцене — Олег пытается выдавить из себя строчки стиха с таким озадаченным выражением лица, что не заржать действительно невозможно. Они еще долго просматривают фотографии — хоть какая-то польза от Феди Налимова с дурацким цифровым фотоаппаратом, выигранном на соревнованиях в одиннадцатом классе, — смеются, вспоминают, как удирали с репетиций через окно, пока Нина Васильевна караулила дверь и занималась ребятами на сцене; как прогуливали уроки, из которых даже Серый не мог выудить ни капли знаний и считал бесполезными, а потом получали выговор от завуча. Олег ни черта не сентиментальный, но он правда рад, что некоторые моменты чудом запечатлелись на фотоаппарате. Возможно, он даже зарегистрируется в «Одноклассниках», чтобы скачать снимки. Фотографии со второй половины мая, последнего звонка и выпускного Сергей пролистывает быстро, молча. Воспоминания вмиг вытесняют обманчивое чувство, будто все как прежде, и Олег тянется за отброшенной на край стола пачкой сигарет. — Приезжай ко мне на майские? — он не успевает чиркнуть зажигалкой, косится на Сергея. Тот смотрит в угол экрана, ковыряет большим пальцем облупившийся край столешницы. — Я в конце апреля проект наконец сдам, времени побольше будет, я тебе Москву покажу. Ты же в прошлый раз так толком ничего и не посмотрел, — последнее Сергей произносит сдавленно, упавшим голосом, отковыривает кусок от столешницы и испуганно отдергивает руку. — Ты... Тебе положены льготы в музеях? Типа студенческих. Олегу хочется сказать, что он не знает, но в любом случае не позволит превратить майские в экскурсионный тур по нескончаемым галереям и музеям. Он и в школе-то с трудом выдержал те пару раз, когда их водили по каким-то залам с картинами и скульптурами; слушать тетку-экскурсовода было сверхсложно, так что Олег предпочитал бродить по пятам за Серым и по мере возможностей вникать в воодушевленные речи друга. В искусстве Олег что тогда, что сейчас понимает примерно ни хрена, но Серый с детства хороший рассказчик, может даже о скучных картинах говорить так, что заслушаешься. Вот только одно дело редкая экскурсия от школы, а другое — целая Москва с кучей мест, по которым Серый наверняка захочет его провести. Олег уже открывает рот, собираясь отрезать, мол, «Один-два музея — не больше», но слова застревают в горле. Приехать в Москву — значит, пустить псу под хвост небезуспешные попытки откреститься от прошлого. Еще раз довериться, а потом быть посланным за ненадобностью далеко и надолго даже ему, Олегу Волкову, не кажется заманчивой перспективой. Нет уж, нахер. Вслух он, конечно, этого не говорит — не сейчас, не когда у Сережи нервно подрагивают пальцы, — лишь неопределенно пожимает плечами и зажигает сигарету. — Ну ладно, там разберемся, — Сергей сворачивает окно с «Одноклассниками», пододвигает ноутбук к себе и добавляет тише, будто угадав его мысли: — Ты главное приезжай. XI Олег даже не пытается разобраться, какого черта он приехал. Это хреновое решение — к гадалке не ходи, — но он почему-то не колебался ни секунды с момента покупки билета до прибытия поезда на Ленинградский. До жути хочется надеяться, что все дело в желании возродить былую дружбу, ведь не чужие же люди, в конце концов. Но часть Олега знает, что причина не только в этом: сколько бы он ни вытравлял армейской рутиной воспоминания, нечто внутри всегда ждало какого-либо жеста или полуслова, доказывающего, что Серый сожалеет о случившемся. «Раз ждали — получите и распишитесь». А если в Москве его встретят так же, как прошлым январем, ну и поделом. Город встречает жутким ливнем, а вот Сергей — с радостным, чуть ли не восторженным лицом и вывернутым наизнанку зонтом со сломанными спицами. Они едут на восток, в самый конец желтой ветки, а потом еще минут двадцать идут под дождем до съемной квартиры. Олег косится на до нитки вымокшего Сергея, злится на ледяной ветер и жалеет, что в вещмешке нет ничего непромокаемого. Кто ж знал, что Москва откинет сюрприз в стиле Питера? Когда они добираются до квартиры, у Сергея зуб на зуб от холода не попадает. Тот стоит посреди прихожей, мелко дрожит, но не торопится раздеваться. — Ты чего? — Олег скидывает вещмешок на пол и настороженно косится на Сергея. — Не знаю, — растерянно отзывается тот. — У меня наконец своя квартира, пускай съемная и далеко от универа, зато без соседей. А ты — мой первый гость. Исторический момент, — Сергей неловко улыбается. Олег со смешком качает головой и забирает из рук Сергея явно не подлежащий ремонту зонт. Ненароком касается ледяных пальцев и хмурится. — Не надо было тебе встречать меня в такой дождь. — Это тоже часть исторического момента, — тот упрямо поджимает губы. — Ага. И потенциальное воспаление легких? Сергей всегда сваливался с температурой после переохлаждения, и что-то подсказывает Олегу: за годы тот скорее уничтожил остатки иммунитета, нежели укрепил. Он гонит Сергея в душ, сам быстро переодевается в сухое и исследует кухню. Олег надеется на суп, но в холодильнике в принципе нет готовой еды — не считая двух сомнительных, явно полуфабрикатных котлет, — поэтому он клацает электрическим чайником и за неимением чая достает из шкафчика растворимый кофе. Олег заваривает кофе, возвращается к холодильнику и молча охреневает от содержимого. Полки заставлены всевозможными продуктами, будто на носу званый ужин и Сергей закупился всем четко по списку. — Нафига тебе столько всего? — спрашивает он, когда Сергей выходит из ванны. — Ты же один живешь. — Подумал, что встречать гостей с пустым холодильником — дурной тон, — Сергей с напускной небрежностью пожимает плечами. — Взял всякого, на случай если тебе захочется похозяйничать на кухне, что-нибудь приготовить. — Олег смотрит недоуменно. — А если нет, купим готовое. Здесь недалеко неплохая забегаловка. Олег и думать не хочет, сколько на это потрачено денег. Беспросветная глупость, учитывая, что Сергей с начала весны решился снимать жилье. Олег охотно приписал бы эти продукты к очередному красивому жесту, призванному произвести впечатление, пустить пыль в глаза, вот только он знает: Серому для него ни черта не жалко. Так было всегда, даже когда у того денег на собственные нужды едва хватало. Олег подавляет вздох и протягивает Сергею кофе. — Спасибо, — тот несколько секунд растерянно смотрит на кружку, непонятно чему улыбается и забирается с ногами на старенькое кресло-диван, приставленное к кухонному столу. Есть охота до жути, но злополучные котлеты при более внимательном осмотре оказываются совсем ужасными — ну серьезно, в армейской столовой и то приличнее готовят, — поэтому Олег без вопросов отправляет содержимое контейнера в помойное ведро, потом достает морковку, кабачки, красный перец и сосиски. Такое себе сочетание, но готовить нормальное мясо к овощам времени нет, так что... Он по-свойски лазает по шкафам, находит сковороду, лопатку и даже масло. Сергей следит за ним взглядом, Олег это спиной чувствует, а когда оборачивается взять нож из сушки или что-нибудь из холодильника, — то видит. Сергей даже не отводит глаз. Смотрит не пытливо и настороженно, как сам Олег смотрел бы на любого, решившего похозяйничать на его кухне, а расслаблено, с не до конца понятным выражением лица — заинтересованно и умиротворенно. XII Ночью Сергея лихорадит. Олег с кухни слышит беспокойный стон, вскакивает с хлипкого разложенного кресла и залетает в комнату, не до конца понимая, какую опасность рассчитывает там увидеть. Сергей мечется по дивану — скрученное одеяло в ногах, рука сжимает сбившуюся простынь, — нечленораздельно мычит, дышит прерывисто и громко. Олег, пока их кровати стояли бок о бок, столько раз выхаживал Сережу, когда тот болел, что сейчас без раздумий садится на край, прижимает ладонь к горячему влажному лбу и осторожно будит. Сергей дергается всем телом, распахивает глаза и больно хватается за запястье Олега. Он успокаивающе гладит пальцами волосы и лоб. — Это был сон, — привычная с детства фраза слетает с губ сама по себе. В десять лет Олег свято верил, что она, словно заклинание, отпугнет любые кошмары друга, поможет ухватиться за реальность и окончательно проснуться. Кажется, некоторые привычки ничем не вытравить из подсознания, даже временем. — Олег? — скудного уличного света достаточно, чтобы увидеть, как напряженно Сергей всматривается в него. Вместо ответа он включает ночник на тумбочке у дивана. Сергей щурится, смотрит ошалелым взглядом, словно до сих пор не понимает, как Олег тут оказался, но запястье все же отпускает. — У тебя жар, — сообщает Олег, чтобы хоть как-то объяснить, почему касался лба Сергея. — И... Ты беспокойно спал. Сергей зажмуривается, глубоко вздыхает и опускает голову на подушку. — Я не уверен, что проснулся, — сипло произносит тот. — Стены идут рябью, и потолок... Двигается. Серый всегда хреново переносил температуру, лежал, как в бреду. Олег отлично помнит, как однажды у того посреди ночи началась паническая атака: Серому казалось, что тело изнутри пожирает огонь, и Олегу, сколько он ни старался, не удавалось убедить друга, что это просто лихорадка. Тогда он перепугался не на шутку и позволил — в первый и последний раз — другим ребятам сбегать за воспитательницей. Температуру сбили аспирином, и через несколько дней, когда Серому стало лучше, пришла директриса Марина Игоревна. Сперва одна, затем со штатным психологом. Они дважды разговаривали с Серым наедине. Олег понятия не имеет, о чем, вот только после этого Серый взял с него слово никогда не звать на помощь чужих, особенно взрослых. Олег мрачно смотрит на нездоровый румянец и плотно сжатые, подрагивающие губы, вспоминает об аптечке на холодильнике и встает с дивана. — Куда ты? — голос Сергея звучит испуганно, надрывно. — Посмотрю, не завалялись ли здесь градусник и жаропонижающее. Когда он возвращается в комнату, Сергей по-прежнему лежит на спине, дрожит, пальцы до бела цепляются за простынь, взгляд мечется по потолку. — Градусника нет, зато есть парацетамол, — Олег накрывает запястье Сергея, слушает бешеный пульс. — Эй? — зовет как можно мягче, осторожно тянет на себя, заставляя приподняться, посмотреть в глаза. — Все нормально. Это из-за температуры. Дыши глубже. Они вместе трижды прогоняют цикл дыхательных техник, потом он с трудом заставляет Сергея перечислять слева направо и обратно предметы, попадающие в поле зрения. Олег лихорадочно перебирает в голове информацию с лекции о том, как справляться с паническими атаками, но, пока он пытается вспомнить хоть один детский стишок, бледное лицо Сергея чуть расслабляется, взгляд становится осознаннее. Олег выдыхает. — Аптечка хоть твоя или здешняя? — От прошлых, — прерывисто произносит тот, — жильцов, наверное. Не успел выкинуть. Олег натягивает выше почти свалившееся на пол одеяло, открывает форточку и идет на кухню за водой, не прекращая разговаривать с Сергеем даже на эти полминуты. — А тебя там, вижу, поднатаскали, — Сергей отдает стакан, устало откидывается на подушку. — Хотя чему удивляться? Вас ко всему на свете готовят, да? Спецназ, — со злой насмешкой протягивает тот, потом поднимает голову, въедливо смотрит. — Чем ты, позволь узнать, руководствовался? Чтоб не просто служба, а настоящая мясорубка, да еще и на всю жизнь? Олегу жесть как хочется сказать, что Сергей не имеет права даже спрашивать о подобном, уж тем более осуждать — проебал это в тот майский вечер, когда сказал ему катиться на все четыре стороны, — но ввязываться в спор и тягаться красноречием нет смысла. — Это мое дело, — сухо отрезает он, оставляет стакан рядом с ночником и шагает к двери. — Подожди! — Олег слышит, как коробка с лекарствами падает с колен Сергея на пол, и оборачивается. — Я не так хотел спросить. И вообще, не хочешь — не отвечай. Но можешь еще немного со мной посидеть? Выражение лица Сергея, да и сама просьба — слишком интимны, уязвимы. Совсем как в детстве, когда Сережа рассказывал ему про гибель родителей и кошмары первого детского дома. Что-то до боли знакомое щемит грудь. Олег отмахивается от накативших воспоминаний, молча кивает, садится обратно на край дивана. И не уходит, даже когда дыхание заснувшего Сергея окончательно выравнивается, а болезненный румянец бледнеет. XIII Весь следующий день Сергей спит, пьет много купленного с утра Олегом чая с лимоном и противится попыткам сделать что-либо с саднящим горлом — хоть силой рот упрямцу открывай и забрызгивай лекарство. Дождь продолжает лить как из ведра, поэтому Олег проводит несколько часов на кухне, пуская в дело добрую половину содержимого холодильника, смотрит с Сергеем «Поймай меня, если сможешь», идет на пробежку, когда ливень слабеет. Вечером он разбирает книжный шкаф, который предыдущие жильцы, к огромному негодованию Сергея, зачем-то поставили в коридоре. Накануне Сергей попросил помочь перетащить шкаф в комнату. Олег тихо освобождает полки, складывает книги и учебники стопками вдоль стены. В квартире полный кавардак, зато в шкафу — идиллия, Олег интуитивно чувствует, что все книги расставлены по какой-то одному Сергею известной системе. Даже трогать жалко, но что поделать. Взгляд цепляется за знакомый потертый корешок энциклопедии о животных и птицах, которую Ирина Алексеевна подарила им с Сережей, когда им лет по девять стукнуло. Это был настоящий восторг, особенно у Сережи, и тот несколько месяцев с энциклопедией не расставался, под подушкой ее хранил — как-никак, своя первая книга, пусть и на пару с Олегом, — каждую страницу наизусть вскоре мог пересказать, особенно те, где про птиц. Самому Олегу больше про животных нравилось, хищников в лесах и горах. Он улыбается, тянет корешок на себя, вытаскивая энциклопедию из плотного ряда, и подранный край цепляет соседнюю книгу. Ее он ловит, а вот блокнот с глухим хлопком падает на пол, раскрывается обложкой вверх. Олег косится на дверь в комнату, надеясь, что Сергей не проснулся, поднимает упавшее и раздосадованно морщится, видя, что загнулись несколько листов. Один из таких листов — его портрет, цветной, детально прорисованный, пугающе красивый, ведь в жизни Олег ну точно не такой, в зеркале же себя каждое утро видит. Олег непонимающе пялится на портрет несколько долгих мгновений, непроизвольно листает дальше. Сердце колотится как бешеное, потому что почти с каждого рисунка на него смотрит он сам. Кое-где мелкий, но в основном примерно такой, как сейчас. Он запоздало понимает, что роется в чужом, и спешно захлопывает. Медленно выдыхает, прикрывает глаза, считает до десяти. Смотрит на блокнот. Явно недешевый, на обложке люди в полупрозрачных платьях в темном саду — картина из тех, что нравятся Сергею, это даже Олегу, далекому от живописи, понятно. Не было такого блокнота в детдоме, точно не было. Да и откуда? Сергей весь десятый и одиннадцатый классы проходил с тем детским, потрепанным, с мультяшной уткой. Значит, этот купил уже в университете. Олег заканчивает с полками, идет на улицу, прячется от дождя на крытой горке посреди детской площадки и курит. Старается не думать, что все рисунки точно за последние два года. Те самые два сраных года, когда Олег свыкался с мыслью, что извечное и нерушимое «мы» вдруг обернулось пустым набором букв. Он глубоко затягивается и матерится вслух. Паршиво и страшно, потому что он полез в чужой блокнот и увидел то, что показывать ему не собирались. Еще бы личный дневник какой-нибудь прочел, чего уж мелочиться — нарушать личное пространство, блядь, так нарушать! И как теперь быть? Олег кривится, тушит сигарету о горку, растирает пальцами окурок. Упирается затылком в металлическую перекладину и думает, что рано или поздно придется отсюда слезть и вернуться в квартиру. Ну пиздец. За ужином Олег упрямо не смотрит на Сергея. Тому лучше, температура больше не поднималась, аппетит появился. Сергей рассказывает, как того наняли сделать сайт для какого-то перспективного интернет-магазина, Олег слушает вполуха. — Что-то случилось? Олег нехотя поднимает глаза на Сергея. Он не собирался ничего говорить, черт возьми, не собирался. Но что ответить, когда спрашивают прямо и смотрят так, будто все его мысли на лбу написаны? Сергею он никогда не врал и начинать желания нет. — Я видел твой блокнот. Ну, тот, который с полуголыми людьми в саду. Когда шкаф в коридоре разбирал. Сергей меняется в лице моментально. Опускает вилку с противным лязгом о тарелку, бледнеет, глядит с ужасом. Олег чувствует, как вина и паника подкатывают изнутри чем-то тошнотворно-теплым, липким. Он подрывается со стула, опускается перед Сережей на корточки. — Сереж, я не хотел, правда. Я нечаянно. Блокнот просто упал, раскрылся, — Олег сосредоточенно всматривается в лицо Сереже, пытаясь взглядом передать, как сильно, чертовски сильно ему жаль, что так вышло. — Ты прости меня. Сережа растерянно моргает. — Так ты... Ты все это не из-за скетчбука, а потому что без спросу увидел? — у того вырывается короткий, нервный смешок, затем Сережа начинает смеяться. Кажется, от облегчения. Олег ни хрена не понимает. Он был уверен, что тот вспылит, разразится тирадой о неприкосновенности личных вещей или уйдет в комнату, как обычно, в моменты уязвимости желая остаться один. — Ну и хорошо, что увидел, — отсмеявшись, тихо произносит тот. Сережа вдруг становится серьезным, наклоняется к Олегу и целует. Сережа его целует. От неожиданности Олег теряет равновесие, цепляется за спинку стула, опускается на колени. Застывает. И отвечает. У Сережи прохладные руки, Олег чувствует, как пальцы скользят по его пылающим щекам. В голове — звенящая пустота, не ухватиться ни за одну мысль. Остается только тонуть в захлестывающих эмоциях и ощущениях. Сережа Разумовский — это хаос во плоти, ураган, непредсказуемый пиздец, накрывающий с макушки до пят. К такому никакой спецназ не подготовит. Олег твердо уверен, что даже на войне проще, чем с Сережей. И тем не менее, без Сережи — неправильно, нельзя, невыносимо. Теперь Олег знает это абсолютно точно. Сережа вдруг отстраняется, хмурится, закусывает губу, и Олег успевает испугаться, что тот пошел на попятную. — Я ж болею, — Сережа виновато улыбается. — Заразный, наверное. Олег шепотом матерится, чувствуя, как расслабляется вмиг стянувшийся в грудной клетке узел, усмехается и тянет Сережу за затылок обратно к себе.