Не самая хорошая идея

Кто-то настойчиво ломился в дверь, прерывая только пришедший сон. Хан всеми силами старался игнорировать звонки и стук, надеясь, что его посчитают мертвым и уйдут, но незваный посетитель не собирался сдавать так просто и так сразу. Подушка, прижатая к голове сверху, нисколько не спасала от шума. Джисон уже начал злиться, скидывая ее с кровати и выползая из своего одеяльного убежища. Ему удавалось скрываться от внешнего мира и социального контакта целых три дня после происшедшего в клубе, но кто-то упорно хотел уничтожить весь прогресс и вернуть его к начальному уровню. Феликс ворвался в квартиру так стремительно и быстро, что синеволосый даже моргнуть не успел. Этот маленький ураган с веснушчатым личиком начал носиться по квартире и что-то кричать, усиливая головную боль. Так хотелось спокойствия... Джисон ощущал себя так, будто всё ещё не отошёл от похмелья. — Феликс, бро, хватит косить под Эминема. Если ты продолжишь в таком же духе... Чёрная макушка вдруг показалась из кухни и испепелила парня таким взглядом, словно Хан собирался отбить у него Чана, решив поиграться и поэкспериментировать. А ещё сердце забилось быстро-быстро, в предчувствии чего-то... Чего-то важного. — Почему ты такой... Ох? Феликс покрасил волосы в чёрный? Джисон сейчас напоминал белочку, которая стояла перед выбором «взять орешек с рук человека» или «убежать», так и не решаясь сделать шаг в какую-то сторону. Он был растерян, обнаружив изменения в друге, а потому смотрел на парня примерно также, как в их первую встречу. Почему-то сейчас особенно ощущалась их схожесть с Чаном с его чёрной шевелюрой. ..Ой? Взгляд остановился на губах Феликса, что продолжали безостановочно шевелиться. Джисон нахмурился, пытаясь сосредоточиться и разобрать слова, словно он глухой. Но обезьянка в голове упорно бьет в тарелки, создавая противный шум в ушах. До слуха долетело только: — Ты снова меня не слушал, да? Неловко почесав затылок, молодой человек лишь пожал плечами и отвёл взгляд. Он вообще чувствовал себя максимально некомфортно, поскольку его застали уязвлённым в собственной квартире. Язык тоже не особо слушался; хотя, вернее будет сказать, что Джисон просто не хотел его использовать. Ему не хотелось говорить и как-то разрушать амплуа старого отшельника, давно покинувшего город и занимающегося самобичеванием – а уж у него было за что. Нарушитель спокойствия протяжно выдохнул, закатив глаза, и произнёс: — Собирайся, говорю. У нас есть план, как завоевать твою принцессу. Нас?

***

Хану не нравилось. Хан был раздражён. Хан злился, даже скорее на самого себя, что неожиданно проболтался Феликсу в тот же день о его «небольшой проблеме» с дарк-боем. Покинув «место преступления», Джисон обрадовался, что Феликса с его светящейся в ультрафиолета шевелюрой не было видно. Меньше всего хотелось ловить эти взгляды-стрелы, ухмылки и вопросы с двойным подтекстом, а уж рассказывать о происходящем... Ему просто хотелось домой. Ну и стукнуть себя по лицу пару раз, для профилактики. И он явно не хотел видеть то, как его лучший друг остервенело целовал своего краша за стеной клуба в курилке, словно хотел его сожрать. Синеволосого передернуло, и от страха быть обнаруженным, в попытке сбежать, он запутался в собственных ногах и рухнул в близстоящие коробки с каким-то барахлом и, судя по звону, посудой. Не услышать мог разве что глухой, но вот Феликс таковым не был, потому уже спешил на помощь, хоть и не с самым довольным лицом. — Я думал, тебя можно не ждать в ближайшие несколько часов. Что, тучка оказался скорострелом? – Ли ухмыляется, похабно так, как те самые отморозки, что ловят невинных заблудившихся девушек где-то в подворотне. Джисон резко меняется в лице, и что-то отразившееся заставляет Феликса в страхе округлить глаза и хлопнуть пару раз глазами. Хан чувствует, как у него начинается трястись нижняя губа, и шумно выдыхает, пытаясь сдержаться. Блондин не задаёт вопросы – просто ведёт обратно и усаживает за стойку, заказывая какую-то выпивку. И тогда случается тот же эффект, что происходит при излишне громком шуме высоко в горах – на город обрушивается лавина, как на Феликса бессвязное торопливое бормотание Джисона, которое превращается в целый квест по расшифровке в громком помещении. Он рассказывает всё. От начала и до конца. О том, что никогда не влюблялся и не верил в любовь, пока не встретил этого чудаковатого парнишку с танцевального факультета. Как начал чувствовать трепет и какое-то благоговение, просто смотря на Хёнджина. Как тушевался, пытаясь начать разговор первым и познакомиться, из-за чего Чонин с Сынмином начали дразнить его (ну ещё бы – олицетворение хаоса и беспорядочности вдруг становился тише самой тишины и впервые не мог подобрать слова, хотя обычно его рот не закрывался). Как понял после первого свидания, что вляпался сильно, глупо и красиво, потому что Хван прекрасен и в него невозможно не влюбиться. Джи был предан, словно щенок, которого спасли с улицы от гибели. Смотрел такими же огромными глазами, полными чистой любви и преданности, и был готов на всё, порой даже абсурдно и слишком односторонне. А потом «Извини, я больше не хочу продолжать наши отношения», которое оказалось больнее, чем когда болел опухший после пакета фисташек только проколотый язык Хана. С его глаз сняли повязку, что скрывала всё происходящее; в том числе то, как Хёнджин на самом деле начал давно гулять на стороне. Это синеволосый понял, когда Хван отошёл от него после неловко брошенной фразы, взял за руку Ли Минхо, что учился на два курса выше, и с совершенно дурацкой улыбкой скрылся вместе с ним в коридоре. Конечно, этот милый кошатник подходил блондину больше – больше интересов, больше точек соприкосновения, больше... Да просто больше, Джисон был в этом уверен. А потом вернулась сладкая дрожь в поджилках. Совершенно неожиданно, но не менее будоражаще. Чанбин пробудил то, что казалось давно забытым и утраченным. Позаботился о нем в туалете, решил сам доставить удовольствие, хотя мог пренебречь и остаться на принимающей стороне. И как Хан хотел большего, если бы сам же все не испортил, выстонав чужое имя. Он даже не знал почему это сделал, просто вырвалось. Неосознанно. Он не хотел думать о Хёнджине. Он хотел Чанбина, прямо там и прямо в тот момент. Хотел, чтобы кожа к коже, губы к губам, пальцы к пальцам. На следующее утро Джисон был готов сгореть со стыда от сказанного. Он никогда не любил грузить друзей своими проблемами личной жизни. Не хотел казаться слабым, навязчивым, глупым и беспомощным. Хан даже не помнил, говорил ли что-то Феликс в ответ или просто слушал, кивая головой время от времени, как тот Чан, к которому поделиться душевными историями лезли с поражающей периодичностью, и от этого становилось тошно. Синеволосый устало вздохнул, ероша челку свободной рукой. Воспоминания снова мягко коснулись его головы не вовремя. Он стоял на пороге квартиры Бан Чана уже около пяти минут и не мог решиться позвонить. Нежный аромат шоколадного брауни с арахисом из пакета, что нервно сжимался в немного вспотевших ладошках, щекотал ноздри, раззадоривая китов в желудке. Может, ну его, этого Бан Чана? Хан был уверен, что ни бармен, ни друг не обидятся, если синеволосый вдруг решит броситься наутёк и как самая настоящая белка затолкает за обе щеки выпечку в своём дупле. Правда, в плюсе останется лишь сам юноша – и поест, и избежит общения с незнакомцем. Как повелось в любимом меме Джисона: гениальные мысли преследовали его, но он был быстрее. Рука уже второй раз нажимала на небольшую кнопку звонка возле двери, ожидая прибытия хозяина, что не спешил встречать гостя. Сердце громко стучало в груди, что начало казаться, словно в подъезде разносится эхо от этого, а не обычный сквозняк гуляет по лестничным клеткам. Синеволосый покусывал губы, чувствуя выступившие капельки крови из ранок, и увлёкся, не замечая тихого скрипа. Уловив краем глаза движение, он затараторил, поворачиваясь: — Эм, привет, Ликс тут приготовил для тебя... Слова останавливаются где-то на полпути, потому что воздух пропадает из легких. Если раньше сердце словно бы готовилось к марафону, то сейчас просто упало на землю и притворилось мертвым, лишь бы не бежать. Шея, щеки и уши становятся румяными яблоками, которые собирают по весне. На лбу выступает пот, и Джисон чувствует, что его потряхивает, пока внутри взрывают фейерверки стыд, вожделение, радость, недоумение и ещё пару их подружек. Взгляд невольно скользит по чужому телу от макушки до пят. Тёмные волосы растрепаны, некоторые пряди торчат в разные стороны и не хотят поддаваться пальцам мужчины, что пытается их пригладить или хотя бы расчесать. Ворот чёрной футболки оттянут вниз и открывает вид на ложбинку между ключиц, а сама ткань плотно облегает руки и грудь, подчеркивая крепость мышц. Выпирающие соски выглядят слишком вызывающе, отвлекают, и Хан сглатывает слюну, которой чуть не давится из-за ее вязкости. Слегка выступающие на предплечьях и кистях вены отливают голубовато-фиолетовым и перекатываются при движении рук. Юноша засматривается на бёдра и небольшую выпуклость между ног, скрытые серыми спортивками, и чувствует, как собственный член заинтересованно дергается и заставляет фантазию работать во вред. Джисон прикусывает губу и прижимает пакет к животу, надеясь скрыть очевидную реакцию на Чанбина, что сейчас, такой заспанный, беззащитный и открытый выглядит даже более привлекательно, чем тогда в клубе. Синеволосый вдруг замечает, когда поднимает голову, что парень напротив него немного ниже ростом. Это незначительно, но почему-то хочется глупо улыбаться, словно кто-то только что рассказал старый, «дедовский» анекдот. Останавливает лишь растерянный взгляд, которым Чанбин рассматривает незваного гостя и которого он явно узнаёт. — Дай-ка подумать... – голос сухой ото сна, но все равно остаётся уверенным, доминирующим. Хан чувствует мурашки и корит себя за желание этого парня, что в домашних тряпках остаётся сексуальным. Тот же наигранно задумывается, поднося подушечки пальцев одной руки к губам и мягко постукивая по ним. Он такой красивый без макияжа. – Среди моих друзей и бывших нет никакого Ликса, так что, боюсь, ты ошибся квартирой. — Нет, я... Феликс сказал, что Чан живет здесь. — Чан?.. А, ну да, это же его корейское имя. Крис съехал пару дней назад к своему парню, теперь тут живу только я, – Со легко пожимает плечами, немного неловко косясь в сторону парнишки. Джисон теряется и понимает, что где-то его точно обманули. Чанбин мнётся на пороге, не зная, что лучше сделать в происходящей ситуации. Хана бьет легкая дрожь от самого позорного момента в его жизни и своей же нерешительности. Между ними неловкая, напряженная тишина, пока синеволосый не замечает, как дергается кадык дарк-боя при сглатывании. В мозгу что-то щёлкает, мелькает маленький Феликс, который хитро ему подмигивает и смеётся, и внутренний голос кричит, что пока дают – нужно брать. Хану нравилось китайская распространенность о красной нити судьбы. Ему было интересно размышлять над темой того, что двое людей связаны, и их будущее, их счастье предопределено ещё до их рождения. Это было романтично, но сам он предпочитал мнение более рациональное. Джисон верил, что одна встреча – чистая случайность, но когда дело доходит до второй, то это уже становится знаком свыше, своеобразной подсказкой. Где-то на периферии сознания он убеждает себя, что другого такого удачного во всех смыслах шанса не представится, а потому переступает через себя, напускает ощущение расслабленности и выдаёт, сверкая ухмылкой: — Может, хоть чаем угостишь? Не зря же я ехал к тебе через весь город. Брюнет задумчиво рассматривает юношеское лицо, задерживая взгляд на родинке на круглой щечке, чуть выше уголка губ, и у Джисона внутри что-то сбоит. Он закусывает губу и дыхание учащается в предвкушении, потому что Чанбин неожиданно улыбается и освобождает проход. Улыбнуться широко в ответ выходит как-то само, пока юноша заходит в чужую обитель и проскальзывает за хозяином на кухню, предварительно оставив в прихожей большую мягкую куртку. В голове работает целый штат сотрудников, пытаясь подобрать наиболее подходящие слова и наиболее удачные темы для разговора с мужчиной. Хан облизывает пересохшие губы, замечает, как Со ловит это движение, и вдруг приободряется: — А ты знал, что среднее человеческое тело содержит достаточно серы, чтобы убить всех блох на средней собаке, углерода, чтобы изготовить девятьсот карандашей, калия, чтобы выстрелить из игрушечной пушки, жира, чтобы сделать семь кусков мыла, и достаточно воды, чтобы заполнить бочку в пятьдесят литров? То, какими глазами смотрит мужчина в ответ, определенно покрывает глупость, с которой было сказано столь длинное предложение. Джисон смеётся, развивая свою мысль, а затем начинает просто что-то весело щебетать наперебой – про учебу, про какую-то новую игру, что вышла совсем недавно, но такая классная, про концерт любимого рэпера, на билет которого не хватает денег и он вынужден корчиться на подработке у злой и грубой бабули в книжном магазине. Напряженность исчезает; наоборот, сейчас создаётся атмосфера, словно они давние, очень хорошие друзья, которые собрались у одного на квартире, дабы хорошо провести время за чашечкой чего-то вкусного и поделиться последними новостями. Чанбин слушает с улыбкой, не перебивает, разливает чай по кружкам и ставит их на стол. Даже начинает что-то рассказывать в ответ, и фейерверки внутри начинают расцветать прекрасными бутонами, потому что довольно щекотливая тема прошлой встречи не поднимается и (Джисон молится) не будет подниматься. Из крафтового бумажного пакета синеволосый достаёт контейнер со сладкой выпечкой и ставит его напротив Со, смущенно улыбаясь. Пускай готовил и не он, но все равно приятно видеть, как, помявшись, молодой человек аккуратно берет один кусочек и надкусывает его. На лице мелькает короткая, блаженная улыбка, глаза немного прикрываются, и салют внутри Хана сменяется на громкую сирену. Сладкие крошки залипают на губах, и нежно-розовый язык скользит по ним, самым кончиком, слизывая. Синеволосому, кажется, срочно нужен ИВЛ, потому что дышать самостоятельно у него больше не получается. А ещё хочется самому так сделать, снова почувствовать шершавость чужих губ, ощутить себя ведомым, купаемым в ласке и какой-то заботе. Сони видит, как со следующим укусом брауни капелька жидкого шоколада западает в уголке, и поддаётся дьяволёнку на плече – наклоняется вперёд, ближе, и прикасается пальцами к прохладной мягкой коже щеки, так, на пробу: оттолкнёт или нет? Мужчина замирает, удивленно следя за чужой рукой, что скользит вдоль скулы к подбородку большим пальцем, а после переводит взгляд на глаза Джисона, в которые, кажется, проваливается, как в болото, и неожиданно улыбается заискивающе, пошло, соблазнительно. Мальчишке бы понять, что вообще происходит и почему его не отталкивают, да только влажный язык, что лижет подушечки пальцев, вдруг вызывает естественную реакцию члена на Чанбина. Молодой человек наклоняется и заменяет пальцы на собственный язык, игриво слизывает шоколад, пытаясь не разрывать зрительный контакт. Со приоткрывает губы, сладко щурится и довольно хмыкает, но когда видит, как младший уже лезет целоваться, то легко отклоняется, отвечая на растерянный взгляд все такой же ухмылкой. Он призывно хлопает себя по бёдрам, и очаровательные щечки немного заливаются стеснительным румянцем. Кто такой Хан, чтобы отказываться? Парень послушно устраивается на ногах, как хороший мальчик, немного ерзая, смотрит так живо и преданно, что заслуживает глубокий, развязный и до чертиков чувственный поцелуй. Младший не знает, куда ему деть руки, потому что ужасно хочется потрогать Чанбина везде; ощутить каждый мускул под кожей, каждый рельеф, запомнить каждую неровность и каждый изъян. Хватается за шею, одной рукой обхватывает и поглаживает чужую челюсть во время поцелуя, а в следующее мгновение выгибается на мощных бёдрах, откидывает голову назад и несдержанно, громко стонет, когда мужчина с тихим рыком сжимает его задницу, а затем подтягивает вверх прямо по своему телу. Трение немного помогает, чувствовать чужое возбуждение своим собственным совершенно нереально, но ткань царапает чувствительную кожу, а желание распаляется диким пламенем, которое схоже с тем, когда на берегу моря в тёплую летнюю ночь в костёр подкидывают ещё пару поленьев и капельку розжига. — Если ты сейчас не перестанешь... – Со выпаливает начало фразы на одном дыхании возле ушной раковины, немного касаясь губами хрящика, и пытается справиться с собственными эмоциями и желаниями. Одна рука мягко мнёт ягодицу, а вторая пробирается под толстовку и исследует подтянутый живот и бока. Губы сами собой находят чувствительное место за ухом, целуют мягкую кожу, а потом резко прикусывают ее и оставляют лёгкую метку, которая уже к вечеру должна пройти. – …я вряд ли смогу остановиться потом. Ещё один стон срывается с губ, когда Чанбин начинает поглаживать грудь и едва ощутимо касаться соска, дожидаясь, пока прильёт кровь к чувствительной зоне и она станет восприимчива к более активным ласкам. Джисон до крови закусывает губу, сдерживая всхлипы, когда палец начинает играться с небольшим шариком, царапая его ногтем, но не ради боли, а легко, раззадоривая. Возбуждение как электрический ток, сотнями мелких иголочек бежит в пах, лицо горит, дыхание постоянно прерывается из-за вздохов-стонов, а голову бьет молотом удовлетворительная мысль, что Со желает его не меньше, чем он сам желает его. Обвивая обеими руками шею, младший горячо шепчет куда-то в ключицы: — Я не хочу, чтобы ты останавливался, Бинни. Но прежде, чем он решает попробовать одну «на вкус», Хани обвивает чужую талию ногами, поддерживаемый руками за ягодицы. Чанбин несёт его в другую комнату, дразнится – не даёт себя поцеловать, лишь утыкается носом в макушку и что-то неразборчиво шепчет. Когда приходит, то мягко опускает юношу на ноги и гладит щёку, обманчиво-мило улыбаясь: — Раздевайся, детка, будь умницей. Голос елейный, мягкий, но по тону слышно, что Со возражений не потерпит. От этого начинают дрожать бёдра, но Джисон напоминает себе, что он послушный, что он хороший мальчик: быстро стаскивает тонкую джинсовку и толстовку, начинает возиться с ремнём, в то время как мужчина уже достал что-то из тумбочки и разглядывал тощее, но подтянутое, немного рельефное тело, закусив губу. Старший словил мысль о том, что это какое-то безумие, за хвост, но разбираться с этим не хотелось. Не сейчас, когда Хан уже стягивает боксёры и у темноволосого появляется отличная возможность налюбоваться чужой наготой во всей красе. Со мягко толкает молодого человека на кровать, а сам усаживается поудобнее на его бёдрах. Одной рукой проскальзывает за спину Джисона, вынуждая приподняться на локтях, и оставляет невесомый поцелуй на виске в награду, пока открывает какую-то бутылочку. Синеволосый ахает от контраста, когда на тёплую бледную кожу начинает капать прохладное масло. Ноздри щекочет деликатный запах лаванды. Мужчина начинает поглаживать грудь мягкими массажными движениями, водит по соскам открытыми ладонями, не заостряя на них внимания, и парень под ним всхлипывает. Рука уже тянется к чужому запястью, как Чанбин неожиданно ощутимо бьет по ней, а затем и вовсе заламывает руки над головой и грозно шепчет, наклоняясь к уху: — Ещё раз захочешь потрогать меня без моего разрешения, и я накажу тебя, малыш. Ты меня услышал? От этого несправедливого условия хочется выть и лезть на стенку, но Джисон тяжело сглатывает и согласно кивает. Мужчина отпускает его руки, взглядом давая понять, что нужно лежать в таком же положении, и ведёт носом по шее, вдыхая неяркий запах чужой кожи. Опускается влажными поцелуями к одной из ключиц и кусает, заставляя юношу вскрикнуть и выгнуться. Синеволосый неосознанно откидывает голову назад, постанывая, открывая больше места для поцелуев взасос, и Чанбин усмехается, всасывая кожу и оставляя на ней хаотичные узоры языком. След от укуса наливается красивым пурпурным оттенком, и, немного полюбовавшись небольшим тёмным пятнышком, темноволосый оставляет рядом ещё несколько таких же. Между поцелуями Чанбин успевает смочить указательный и средний палец слюной, чтобы затем слегка зажать сосок между ними и немного покрутить. На другой опускаются губы. Джисон не сдерживается, стонет в голос, трясётся, задыхается, не может понять – какой из его сосков ласкается руками, а какой ртом. Ему хочется большего. А ещё – чувствовать чужой пульс под кожей. Со эстетически нравятся ноги младшего. Кожа светлая, тонкая, шелковистая на ощупь. Мужчина мягко целует внутреннюю сторону бедра, постепенно поднимаясь выше, придерживая одной рукой другое, потому что Хан начинает извиваться на постели от удовольствия не хуже змеи. Его грудная клетка вздымается часто-часто, особенно когда темноволосый проходится языком по чувствительному месту в опасной близости от паха. Вид мальчишки, усердно пытающегося сдержаться, постоянно кусающего губы, с закрытыми глазами и поднятыми руками заставляет остро напомнить о собственном возбуждении, но Чанбину мало; он прикусывает нежную кожу, вмиг оставляя множество засосов после себя. — Чанбин, пожалуйста... – сдавленный голос заставляет остановиться и посмотреть на то, как чужие пальцы ног поджимаются, сминая простынь. Сони никогда не испытывал подобного прежде; интенсивность ощущений и сила эмоций пугают, но он не боится сгореть на этом костре, как та самая Жанна Д’Арк. — Раздень меня, детка, – чужое лицо оказывается неожиданно близко. – Только без самодеятельности, если хочешь кончить. Трясущиеся руки подцепляют полы футболки и снимают ее через голову. От тела Чанбина уже хочется кончить, потому что оно прекрасно: правильный рельеф, не перекаченный, но и не слишком сухой; несколько тёмных татуировок на рёбрах, выполненных в стиле акварели; шесть кубиков пресса, узкая талия, широкие плечи, мощные руки, сильная грудь, которую хочется исследовать и зацеловать, особое внимание уделяя тёмным соскам небольшой формы. Но ещё больше Хану нравится большой член, что немного толще и длиннее своего собственного, с несколькими выделяющимися темными венками и крупной гладкой головкой, что сочится естественной смазкой. Мужчина аккуратно переворачивает его на живот, ставя в коленно-локтевую. Младший понимает, что пришло время растяжки и нужно будет немного потерпеть, а потому пытается расслабиться. Выходит, мягко говоря, не очень; Чанбин ведёт ладонью по спине и чувствует, как Сон напряжён. Наверное, поэтому он не ожидает аккуратного касания языка ко входу, что выбивает из колеи. Колени невольно разъезжаются, но чужие руки помогают устоять на месте. Синеволосый скулит, чувствуя, как Со очерчивает контур прежде, чем скользнуть внутрь. Он двигается плавно, неспешно растягивая стенки и исследуя его изнутри. Пальцы свободной руки окольцовывают член, пробегаясь по всей длине, начинают играться с головкой, размазывая предэякулят. Мурлыкающий звук снизу усиливает напряжение в паху. Горячий язык ласкает кожу снаружи, слегка прикусывая. Юноша двигается навстречу каждому движению и неосознанно ускоряется, потому что хочется угнаться за своим возбуждением, которое скапливается в животе в один большой комок, готовый взорваться в любое мгновение. Чанбину определенно нравится вкус младшего. Мужчина ускоряется, трахая юношу языком. Пальцы, что двигались по члену чувственно и медленно, начинают надрачивать в такт. Джисона полностью накрыло волной ощущений: он бесперебойно шепчет имя старшего, грудная клетка тяжело вздымается, неконтролируемые громкие стоны не прекращаются, и их не глушит даже одеяло, в которое юноша уткнулся лицом, не в силах удерживать свой вес на руках. Со понимает, что младший близко. Его и самого уже бьёт крупная дрожь от возбуждения. — Аах... Я сейчас... Пожалуйста... – ни голова, ни язык не могут работать трезво в преддверии оргазма, но Чанбин понимает. Отстраняется, едва успевая произнести «Давай», чтобы в следующее мгновение Джисон кончил ему в руку с громким стоном. Хрупкое тело трясётся в руках, пока темноволосый продолжает играть с членом младшего, продлевая оргазм. Хан вытягивается в струну на одеяле, пытаясь вернуться в реальный мир. Удержаться от ехидного комментария ещё тяжелее, чем продолжить сладкую пытку: — Ну что, детка, ты доволен? – темноволосый вытирает руку об одеяло, а после откидывает его в сторону за ненадобностью. Ответа нет какое-то время, поэтому старший уже ни на что и не надеется, когда тишину нарушает сиплая фраза: — Хочу... Хочу почувствовать тебя внутри. Джисон рад, что его лица не видно, потому что оно вмиг краснеет от смущения. Вместо этого он чувствует, как длинные пальцы мягко пробегаются по бёдрам, а потом помогают ему приподнять таз и немного развести ноги в стороны. Со выливает немного масла на руку, разогревает жидкость и осторожно касается входа. Чистая рука ложится на ягодицу, нежно поглаживая, и младший в нетерпении кусает губу. Когда один палец оказывается внутри, Хан вздрагивает и резко выдыхает, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям. Отчего-то вспоминаются упражнения дыхательной гимнастики, которой он занимался по приколу с Чонином, и это действительно помогает начать дышать размеренно. Тем более, Чанбин помогает отвлечься от дискомфорта: оставляет легкие поцелуи на загривке и плечах, гладит спину и бока, слегка чешет и оттягивает волосы. Младший полностью доверяет ему, а потому расслабляется, позволяя сделать первый несильный толчок. Палец начинает размеренное движение туда-обратно, чуть сгибается в фаланге с намерением найти простату, и в какой-то момент, по резкому вздоху и движению бёдрами навстречу, Чанбин понимает, что нашёл его. Он проводит по этому месту снова, добавляя ещё один палец, и Хан начинает дрожать. Синеволосый сгорает от удовольствия, которое получает, пока старший согнутыми пальцами водит по стенкам внутри, пытаясь найти заветный комочек. Он высоко стонет, когда дарк-бой находит его, проводит по тому же месту снова и снова, заставляя неосознанно пытаться взять пальцы глубже. Чанбин добавляет третий палец и постанывает от того, насколько плотно и туго обволакивают стенки. Он сдерживается изо всех сил, потому что не хочет сделать больно младшему, который сейчас в его руках как пластилин: лепи из него что хочешь и как хочешь, он сделает всё. — Всё в порядке, детка? – мягко спрашивает мужчина, слегка улыбаясь. Он ускоряет свои движения, то и дело задевая простату. — Да, я... Чёрт. Я хочу тебя, пожалуйста, – с придыханием отвечает Сони, всхлипывая.        Джисон не может сдержать крик, когда Со полностью вынимает из него пальцы, а затем резко входит ими до конца. Он даже не замечает, как во время этого действа добавляется ещё один палец, потому что сознание уносится куда-то далеко, потому что голова ощущается ватной от прикосновений и голоса, что служит последней ниточкой, удерживающей на Земле. Тело дрожит от малейшего касания, а член уже давно снова твёрдый, требующий к себе внимания. Ещё один крик вырывается из горла, когда мужчина хватает его за плечо и поднимает, позволяя ощутить кайф от проникновения под другим углом. Младший хнычет, когда Чанбин убирает пальцы и аккуратно переворачивает его, укладывая на спину. «Хочу видеть твоё прекрасное личико, когда ты будешь кричать и задыхаться во втором своём оргазме» – безапелляционно говорит мужчина прежде, чем наброситься на чужие губы. Они целуются напористо, нетерпеливо и как будто в последний раз, полностью наслаждаясь друг другом. Джисон цепляется за чужие плечи, пытаясь притянуть чужое тело как можно ближе к себе, и вскрикивает в чужой рот, когда Чанбин толкается внутрь. Со замирает, давая время привыкнуть, играя своим языком с чужим и отвлекая от неприятных ощущений. Через считанные минуты Хан сам подаётся бёдрами вперёд, пытаясь насадиться до основания. Мужчина блаженно прикрывает глаза, когда полностью оказывается внутри, а затем начинает размеренно двигаться, внимательно следя за каждой эмоцией на лице парня. Во время одного из наиболее глубоких толчков синеволосый выгибается дугой, сладостно постанывая, и тогда тормоза оказываются спущены. Чанбин повторяет манипуляцию с пальцами: резко полностью выходит, чтобы потом войти до конца, ударяя по простате и посылая всполохи удовольствия по коже. Джисон кричит, впиваясь ногтями в спину любовника. Темп сменяется на быстрый и грубый; член двигается резко, хаотично, наращивает темп, и младший мечется по постели, мыча от удовольствия. Длинные пальцы зарываются в мягкие волосы Со, оттягивая локоны. Хани теряет голову от интенсивности ощущений и хочет, чтобы это длилось вечно. Если его в Аду будут пытать воспоминаниями с Чанбином – он готов. Старший перекидывает одну ногу юноши через своё плечо и сжимает зубы, чувствуя, как в этой позе проникает глубже. Стоны и крики вырываются из Джи сами, его даже не нужно просить быть громким. Он крепче прижимает любовника к себе, сжимает руками плечи и бицепсы. Взгляд невольно падает вниз: он видит, как у Чанбина растрепались волосы и покрылся легкой испариной лоб, каким огнём и похотью горят коньячные глаза, но самое главное – как жадно он принимает в себя чужой член. — Мне так хорошо с тобой, очень хорошо, – всхлипывает юноша. Хан громко кричит его имя, выгибаясь и царапая его кожу. Под веками рассыпаются целые галактики, состоящие из бессчетного количества звёзд. Тело содрогается в оргазме, несколько слез скатываются из закрытых глаз. Чанбин шепчет ему на ухо что-то милое, пока Джисон не чувствует, как глубоко внутри разливается горячая сперма и удовольствие. Прежде, чем отстраниться и лечь рядом, старший делает ещё пару толчков, продлевая свой оргазм, и любуется лицом младшего, которое лижут последние лучи заходящего солнца. Чанбин думает, что не видел кого-то более прекрасного, чем Джисон. Им обоим нужно в душ, но никто не торопится, наслаждаясь присутствием друг друга и комфортной, расслабляющей тишиной. Хан с любопытством поворачивается к своему любовнику. Его рука ложится на крепкие мышцы груди и мягко гладит кончиками пальцев, привлекая внимание. — Ты же не думаешь, что после этого сможешь так легко избавиться от меня, Бинни? – юноша широко улыбается, глядя, как мужчина недовольно морщит лоб от милого прозвища и убирает мешающие волосы с лица. — И что же ты предлагаешь? Джисон внимательно смотрит в серьезные глаза Со, который не прячется от разговора, и от этого тёплая волна плещется в груди. Лёгкий восторг щекочет внутренние органы, когда парень приподнимается на локтях и приближает своё личико. — Нууу, ты можешь сделать меня своим парнем, например. Чанбин тихонько смеётся от такой наглости. Снова смотрит на юношу, а затем несмело поднимает руку и протягивает ее к макушке. Пальцы медленно, очень аккуратно зарываются в мягкие волосы, перебирают сапфировые пряди, слегка чешут кожу головы, и Джисон ластится, тянется к прикосновениям, блаженно прикрывает глаза и опускает голову на чужую грудь. — Ты же совсем не знаешь меня, – хрипло говорит темноволосый, становясь более уверенным в своих движениях. Он вдруг чувствует себя очень уютно, спокойно и тепло. Как будто так и должно быть, что теперь все на своих местах рядом с этим пареньком, у которого милые пухлые щечки и красивые небольшие губы, похожие на сердечко по форме. Джисон отчаянно хочет пошутить про то, что у них только что был секс и знакомиться уже как-то поздно, но вместо этого спокойно говорит: — У нас будет много времени узнать друг друга. Let’s go, baby. Ты слишком классно трахаешься, чтобы я тебя отпускал. Чанбин возмущённо толкает его в бок, пока Джисон заливается громким, искренним смехом.