Не самая хорошая идея

— Я не думаю, что это хорошая идея, Феликс... Ли раздраженно закатил глаза и молча продолжил бросать из шкафа на кровать свою одежду. Его пятничные планы нарушил Джисон, что явился ни с того ни с сего, зато не с пустыми руками – с разбитым сердцем. Целый час блондин потратил на уговоры друга сходить с ним в клуб, поэтому после согласия (скорее вымученного такими уговорами, нежели радостного), он не намеревался отступать. — Надо, Джи, надо. Сходим, повеселимся, потанцуем. Тем более, сегодня там работает Чан... Хан невесело, зато понимающе хмыкнул. Теперь стало ясно яростное стремление Феликса в какой-то новый модный-молодежный-атмосферный клуб. Чан – один из барменов, что стал работать там недавно. Если посмотреть на него, пусть даже мимолётом, сразу станет очевидно всё то, на что купился его друг: пухлые губы, скулы, широкая, приветливая улыбка с ямочками, очаровательные кудри, которые он предпочитал скрывать под кепкой, широкие крепкие плечи, венозные руки, рельефное тело, что видно сквозь его майки с большими вырезами и рубашки... Джисон относил таких к классу «типичных спортсменов старшей школы», но кто он такой, чтобы осуждать чужие вкусы? Тем более, что его собственные оставляют парнишку в луже слез, самобичевания и яда, что отравляет его жизнь. — Ну что, сделаем из тебя конфетку? – Ли задорно подмигивает и довольно потирает свои маленькие лапки, как коварная муха, глядя на выбранную одежду. Джисон, не сдерживаясь, обреченно стонет.

***

Его синие волосы переливаются в световых лучах разными оттенками и приглушенно блестят. Глаз неумолимо чешется и слезится из-за чёрного карандаша, который нанёс Феликс, но друг строго-настрого запретил это делать, иначе из «конфетки» он превратится в «плачущую панду». Хан задумчиво теребит серьгу в ухе, пьёт второй по счёту коктейль и делает вид, что заинтересован разглядыванием бутылок алкоголя на стойке больше, чем обстановкой вокруг. Феликс, что всё время беспощадно флиртовал и строил глазки мило улыбающемуся бармену, вдруг повернулся в его сторону. Оценивающе прошёлся взглядом по тощей фигуре, склонил голову вбок и заговорил, чуть приблизившись: — Может, ты уже сотрёшь с лица эту свою кислую рожу? — Это ты меня накрасил, если забыл, – раздраженно парировал Джисон, отпивая из стакана жидкость, что оказалась кисло-сладкой на вкус с умеренным терпким послевкусием на языке. Если честно, он уже жалел, что вообще сунулся к другу сегодня. Если бы не это, он бы сейчас сидел дома за просмотром какого-нибудь аниме, ел много сладостей (и гадостей) и размышлял о смысле своей никчемной жизни. Хан никогда не был поклонником клубов, не злоупотреблял алкоголем, не любил слишком громкую популярную музыку, что била по ушам и заставляла гудеть голову. Он не любил новые знакомства, а потому явно был здесь лишним. Джисон лениво смотрел на попытки заигрываний от посетителей заведения, чьё внимание привлекала сапфирово-синяя шевелюра, выразительные глаза и кожаная портупея-бандаж поверх чёрной водолазки и белой кофты, и даже не пытался на них ответить. Ему было скучно. Все эти люди были одинаково пьяные, серые и без особого шарма. Обычные пустышки, надеющиеся быстро и легко кого-то склеить. — Тебе надо расслабится, друг. Познакомься уже с кем-то. Парень тяжело вздохнул и хотел было уже отказаться от этой глупой затеи и поехать к себе в квартиру, но вдруг задумался. Наверное, пора бы самому найти кого-то, чьё внимание ему бы пришлось по вкусу. Он пришёл сюда забыться, а до сих пор сопли жуёт. В конце концов, не хотелось, чтобы старания Феликса прошли напрасно, и такую красоту (Джисона конечно же) никто не оценил по достоинству. — Видишь вон ту тучку? – Ли ухмыляется и показывает в сторону какого-то столика в стороне. Парень одиноко сидел на мягком диванчике, но его поза была расслабленная. На широких плечах покоилась кожаная куртка, напоминающая скорее пиджак, с прямоугольным воротником, различными заклепками, цепочкой, карманами и значками. Из-под неё выглядывала белая рубашка с завязками, что были скручены в узелок на шее и свисали вдоль торса. Ноги выглядели большими и мощными в чёрных облегающих джинсах, а образ завершали чёрные грубые кожаные ботинки на рельефной платформе, наверняка брендовых. Чёрные волосы аккуратно уложены на две стороны, прикрывая бровь с пирсингом и глаза, что сканировали толпу на танцполе. Его пальцы, унизанные парой массивных серебряных колец, изящно обхватывали большой стеклянный стакан с тёмной жидкостью. В ярких лучах иногда выделялся профиль с острыми чертами и напряженными пухлыми губами, за которые уцепился взгляд Джисона. Молодой человек выглядел каким-то холодным и отстранённым, на самом деле. В нём не было заинтересованности, как и в самом Хане пару минут назад. Мрачный образ лишь сильнее подчеркивал это наблюдение; он словно создал защитный барьер вокруг себя, ограждая от всяких любопытных глаз. Но почему-то это только сильнее раззадорило парнишку, ведь внешность незнакомца однозначно понравилась Хану. — Спорим, что тебя скорее уколет холодом, чем ты поговоришь с ним? – бас Феликса выводит из мыслей и заставляет отвести взгляд. — Спорим, – уверенно отвечает Джисон, выпивая залпом остатки коктейля. Брюнет как-то странно воздействовал на тело, и парню нужно было отвлечься, набраться смелости. В крайнем случае, всегда можно сбежать с позором, если что-то пойдёт не так, верно? — Давай, докажи, что Хёнджин оказался тупоголовым мудаком, раз мог променять тебя на какого-то Минхо. Хан не знает, что чувствует в этот момент. Да, сердце кольнуло, но всего один раз и мимолётом. В остальном он проводит пальцами по волосам, слегка взъерошивая их, причмокивает губами и стремительно направляется к незнакомцу, что притягивает взгляд. Мысли в голове путаются, но предвкушение накрывает собой, точно мягкое одеяло в зимнюю ночь. Джисон загорается идеей повеселиться вместе, и терпеть отказ точно не намерен. Добьётся, если надо. Он приставучий, как банный лист, и парню будет легче сыграть по его правилам. Но всё идёт через мягкое место ровно со словами, что сопровождаются глупой улыбкой: — Что, на вечеринке готов кто-то сдох раньше времени? Синеволосый начинает молиться кому угодно, лишь бы объект его флирта не расслышал только что произнесённой фразы, но нечитаемый, какой-то тяжелый взгляд служит ответом. Незнакомец в задумчивости склоняет голову в бок, подносит стакан к губам и мягко обхватывает ими холодное стекло, заставляя небольшую площадь вокруг них запотеть, и делает маленький глоток. Хан нервно сглатывает, внимательно рассматривая чужое лицо с ровной бледной кожей, слегка сиреневыми губами и легкими, дымчатыми чёрными тенями с блестками на веках. Вблизи выглядит ещё красивее. — А на вечеринке эмо обьявили фэйс-контроль, который ты не прошёл? – голос низкий, глубокий, с естественной хрипотцой. Тягучий, плотный, словно мёд. Он обволакивает уши, без особых усилий заглушая музыку, и по телу Джисона бегут мурашки. — Нет. Просто птичка донесла, что сегодня здесь будет один симпатичный дарк-бой. Брюнет ничего не отвечает, но пухлые губы растягиваются в ленивой полуулыбке. Джи принимает это за зелёный свет и садится рядом, соприкасаясь коленями с чужими ногами. Незнакомец с интересом проходится взглядом по бёдрам, паху, торсу и, наконец, останавливается на лице синеволосого. Заглядывает в глаза и, не разрывая зрительного контакта, смачивает языком уголок губ. — Может, хочешь меня угостить? – невинно улыбается Джисон, взглядом указывая на стакан, из которого снова отпивает брюнет. Ему стоило большого самообладания, чтобы не набросится на эту тёмную личность и попробовать поймать чужой язык своим. Названный дарк-бой ухмыляется, смачивая губы тёмной жидкостью, а после наклоняется и приоткрывает рот у чужого лица, глядя с вызовом. Хан довольно жмурится, когда вступает в игру и целует незнакомца, тем самым одобряя идею, слизывает горькие капли и немного морщится от привкуса – крепкий виски. Но ему нравится. Он не хочет прерываться. Чувствовать сухие губы своим языком и игриво сминать их, так, подразнить, оказывается очень головокружительно и... Горячо. — Даже не представишься? – синеволосый тяжело дышит, грудь вздымается неравномерно, и оттого её красиво (дарк-бой готов ударить того, кто считает иначе. Впрочем, и того, кто разделяет это мнение) обтягивает портупея. – Меня зовут Джисон. Незнакомец игриво проводит пальцами по груди и цепляет подбородок парня, чьё дыхание оседает у него на шее. Аккуратно поглаживает линию челюсти и щеку, а затем приближается и говорит в чужой приоткрытый рот: — Чанбин, детка. Так ты хочешь повеселиться? Голову кружит, но это не то кружение, которые бывает от большого количества алкоголя или при лихорадке. Джисон горит, плавится и раскалён до предела. Его ведёт за руками Чанбина, что обманчиво-мягко поглаживают его рёбра вдоль портупеи, сквозь одежду. Его ведёт от поцелуев незнакомца, что теперь сам целует жадно, страстно, желанно. Ему нравится, как парень играет с его языком, нравится ощущать мощные бицепсы и трицепсы через одежду, нравится кусать чужие губы и слышать низкий, предупреждающий рык. Хан ловит себя на мысли, что ему неожиданно нравится подчиняться, сдаваться под чужим напором (хотя он бы и не сопротивлялся, в самом деле). С Хёнджином всё было по-другому; он не то чтобы доминировал, но... Тот был принцессой, всегда плавно изгибался на кровати, поправлял волосы, следил за выражением лица, позой, макияжем, да и в целом за тем, чтобы выглядеть красиво во время секса. Иногда, по настроению, мог согласиться на минет. После оргазма зачастую сразу же брыкался, вырывался и хныкал, что хочет спать, а Джисону приходилось идти в душ и дрочить, дабы добиться разрядки. Хёнджин не целовал множественно шею крошечными поцелуями, не прижимал к себе, одной рукой окольцовывая талию, а второй сжимая ягодицы, не ловил языком стоны, пока гладил полувставший член сквозь брюки. А с Чанбином... Он делал это неимоверно. Молодой человек хнычет, когда брюнет пробирается под верх и начинает мять кожу под кожаными ремешками, и что-то неразборчиво стонет. Взгляд бегает, не пытаясь остановиться на чем-то конкретном, особенно на тёмных глазах напротив, что хоть и затуманены похотью, но отчетливо блестят в тусклом свете. Понимая, что все это время Джисон лишь держался за плечи незнакомца, он решает действовать. Дрожащими руками вцепляется в грубую ткань джинсов, пытаясь расстегнуть пуговицу, пока боковым зрением замечает чужое облизывание губ, но пальцы не слушаются. Словно деревянные. В какой-то степени Хану неловко, стыдно, страшно – он никогда не познавал себя в роли пассива, потому так зажат сейчас, скован, будто бы цепями. Но так хочется попробовать отсосать этому горячему парню прямо сейчас, так хочется, чтобы он назвал его послушной деткой, пусть это вульгарно и пошло. Синеволосый досадно закусывает губу и шипит, когда язычок молнии заедает, и нервно, неосторожно ведёт плечом. Зря – портупея натягивается и трется о соски, заставляя шумно выдохнуть и в голос застонать. — Тшшш, детка, – усмехается брюнет, немного прикусывая смуглую кожу на шее. Он давит на неширокие плечи, вынуждая опуститься на крышку унитаза, разводит острые коленки в стороны и, когда прижимается, случайно движет тазом и трётся своим членом о джисонов, да так, что Хан задыхается и неосознанно подаётся вперёд, пытаясь повторить. Член требует разрядки, и это уже становится так больно, что ещё чуть-чуть, и он не выдержит. Чанбин начинает гладить бёдра, шепча на ушко: – Ты слишком нервничаешь. Подожди, сейчас я сам доставлю тебе удовольствие. Парень слишком смущается и отводит взгляд. Поражаться чужой проницательности он будет потом, потому что сейчас всё внимание сосредоточено на Чанбине, что уже достаёт член из боксеров. Пальцы неспешно двигаются вдоль ствола, круговыми движениями размазывают предэякулят по головке, нежно, но как-то задорно задевают уздечку. Дрожь пробивает все тело, мурашки бегут по коже, и Джисон вдруг выгибается дугой, закусывает губу, пытаясь сдержаться. Незнакомец поглаживает свободной рукой яички и снова смотрит в глаза. Смотрит, пока оттягивает крайнюю плоть, наклоняется и на пробу лижет, выдыхает тихое «вкусно» и буквально добивает этим. — Тише, тише, – брюнет сжимает у основания, и синеволосый хнычет, упуская наслаждение из пальцев, точно песок на пляже. – Я не против, чтобы ты со мной кончал не один раз, но давай-ка не торопиться, ладно? На слова нет сил, но они и не нужны – брюнет перестаёт медлить и опускается ртом на член. Джисон запрокидывает голову и закрывает глаза, теряясь в ощущениях. Нега удовольствия, кажется, начинает разливаться прямо по венам. Чанбин двигается умеренно, не спешит, но и не медлит; его мягкие губы плотно окольцовывают ствол, язык не оставляет за собой ни одного участка, по которому бы не прошёлся. В какой-то момент брюнет толкнул головку за щеку и глянул на синеволосого из-под ресниц. Сексуально. Даже слишком. Чанбин, наверняка, и не подозревает о том, насколько сильно горяч, когда с усердием втягивает щеки и сосет, насаживаясь до основания. У Джи давно не было качественного секса, а сессия в универе высосала все соки, что даже обычная дрочка не выглядела привлекающей перспективой. Он понимал, что позорно-скоро кончит, и от этого осознания румянец на щеках перешёл в ярко-огненное пламя, глаза заслезились, словно бы он съел только что что-то очень острое, а рука невольно вцепилась в тёмные волосы, которые оказались поразительно мягкими, а не жесткими от лака. Ему не хотелось как-то направить дарк-боя, задать свой темп – ему просто понравилось ощущать лёгкую щекотку на фалангах. Он скользил вдоль прядей, лохмача укладку, слегка почесывал кожу у корней и неожиданно мысленно провёл параллель с длинными волосами Хёнджина. Чанбин что-то довольно промычал, и вибрация разошлась по всей длине, выбивая душу из тела. Сразу же всосал головку и коснулся уздечки самым кончиком языка, и тогда Джисон стонет громкое «Джинни.!!» и обильно кончает, начиная ловить цветные мутные пятна перед глазами. Чанбин молча сглатывает тёплую сперму и вытирает остатки с губ подушечками пальцев. Помогает натянуть джинсы с трусами обратно, потому что паренёк ещё не отошёл, и уже хотел было выйти из кабинки, как чужая ладонь аккуратно останавливает за запястье, вынуждая обернуться и посмотреть на этого лохматого, но такого красивого юношу, чей макияж немного потек из-за пота. — А как же ты?.. – еле слышно выдыхает он, подаваясь вперёд и разглядывая очевидное доказательство возбуждения перед глазами. — Сам как-нибудь. — Подожди... Я сделал что-то не так? Тебе... Не понравилось? — Вообще-то я люблю, когда отсасывают мне, а не я, – смеётся парень, пытаясь разрядить обстановку, но когда видит непонимающий взгляд и желание что-то начать болтать без умолку, то продолжает: – К тому же, я не Джинни. Было весело провести время вместе, но лучше разберись со своим бойфрендом, чтобы не попадать в глупые ситуации. Он уходит, захлопывая дверь, потому что соблазн остаться настолько же велик, насколько задето его эго. Джисон вдруг понимает, насколько сильно облажался.