Сумрачное солнце

И может быть кому не дадим своей руки, Может потому, что у нас внутри Все осколки льда не растопит ни одна звезда. Звезда (Кукрыниксы) The devil grins from ear to ear when he sees the hand he's dealt us Points at your flaming hair, and then we're playing hide and seek Дьявол злобно оскаливается до ушей, Видя руку, он заключает с нами сделку. Отвлекает меня на твои огненные волосы, И мы играем в прятки. Late Goodbye (Poets Of The Fall)

Он так задумался, что по дороге едва не налетел на невысокого, черноволосого юношу. Вид у парня был стандартно хмурый, впрочем, как и всегда, когда он был вынужден прогуливаться по территории Эос. Внезапно, при взгляде на него, Рауль вспомнил, то, что рассказывал Консул. Раньше он только отмахивался и недовольно морщился при этих рассказах, но после увиденного недавно, они заставили его иначе взглянуть на парня. Неужели этот мальчик такой же как Катце? Впервые в жизни блонди почувствовал, что, кажется, ничего не знает о людях. А ведь он всегда считал их до отвращения примитивными и потому абсолютно понятными. - Рики! - окликнул он негромко. На лице парня отразилось удивление пополам с вызовом. - Рики, - повторил Советник, стараясь смягчить повелительные нотки в голосе, - подойди сюда, пожалуйста. Я хотел бы тебя кое о чем спросить. Теперь удивления на лице монгрела было куда больше. Блонди жестом указал ему на укромный уголок, где они могли бы побеседовать вдали от любопытных глаз. Некоторое время они молчали. Рики ждал, пока блонди соизволит начать говорить и готовился к очередным гадостям, а Рауль просто молча рассматривал собеседника. Если абстрагироваться от всего, что он знал об этом существе, то нельзя было не признать, что перед ним очень привлекательный человек. Умное, живое лицо, спокойный взгляд, который, однако, легко загорался гневом или радостью - блонди не раз доводилось наблюдать смены настроения на этом лице. Впрочем, сейчас Рики выглядел несколько иначе, нежели по прибытии в Эос - он явно лучше научился держать себя в руках. А, может, привык, - мелькнула мысль, - как привыкают дикие животные в неволе, не переставая, однако, быть дикими. Советник попытался вспомнить Катце мальчишкой-фурнитуром. Он ведь видел его не раз и не два. Тот, конечно, вел себя не в пример воспитанней, как и полагалось слуге, но почему-то блонди показалось, что он узнает это выражение любопытства и живости, которое мелькало тогда в глазах у рыжей мебели. Но все заслоняло другое воспоминание - холодный, безэмоциональный взгляд, замкнутое выражение лица, морозная отстраненность. Тем временем монгрел попросил разрешения закурить и на мгновение что-то в том, как сжались его губы, удерживающие сигарету, чуть сощурились от вспышки огонька зажигалки глаза, показалось до боли знакомым. Ему вдруг стало страшно. Наверное такой страх охватывает людей, когда они впервые с полной ясностью осознают неотвратимость смерти - своей или близкого человека. - Скажи, - спросил он негромко, - неужели у вас в Кересе, для того, чтобы выжить, необходимо уничтожить в себе все человеческое? Рики едва не поперхнулся дымом. - Откуда такие выводы, можно узнать? - поинтересовался он. Блонди едва удержался от резкости. Но в данном разговоре он был заинтересованной стороной, к тому же, объективно говоря, в вопросе Рики не было ничего оскорбительного. Возможно ему действительно нужен был ответ. - Ты ведь знаешь Катце? И методы его работы? - откровенно сказал он. - Я говорил с твоим хо... с Консулом. Он сказал, что в тяжелых условиях человек становится животным. И что на Черном Рынке как раз тяжелые условия и есть. Рики задумчиво глянул на собеседника. - Я так понимаю, Вы равняете Черный Рынок с Кересом. Это неверно... впрочем я понял, кажется, о чем Вы говорите. Я так понимаю, меня Вы спрашиваете, как главу одной из банд, верно? Блонди кивнул. - Что меня раздражает в Ясоне, так это то, что он вечно оказывается прав, - полушутливо фыркнул монгрел, - мистер Безошибочность. Только он, видимо, немного неверно сформулировал. Точнее он прав, конечно, но не во всем. Мы не уничтожаем в себе все человеческое. Просто меняются приоритеты. - Это одно и то же, - пробормотал Рауль. - Ну не совсем. Приоритеты тоже не могут меняться до бесконечности. К тому же, порой, возникают ситуации, когда менять их надо очень быстро и внутреннее ощущение не успевает... не знаю, как объяснить четче. Например, Вы считаете, что убить человека - это ужасно. Но на Вас нападают, и Вы просто вынуждены убить или умрете сами. Или, пример получше, Вам надо убить для дела. Не потому что лично что-то угрожает или человек Вам неприятен, просто так надо. Но чаще всего Вас потом некоторое время все равно будет грызть довольно неприятное чувство. Но вот уже во второй раз Вы задумываться не будете. Рауль кивнул. Он слушал внимательно и, как ему казалось, понимал. - Но вот, предположим, Вам надо убить маленького ребенка. Совсем маленького. И вот тут, выполнив задачу, от ощущения мерзости Вы вряд ли сможете избавиться. И сколько бы ситуация не повторялась - все равно будете себя каждый раз чувствовать хуже некуда. Это не смена приоритетов - это подчинение своих принципов необходимости. Однако, если Вы станете смотреть на подобное как на само собой разумеющееся - вот тут превратитесь в животное. Ну я очень упрощенно объясняю, но смысл примерно такой. К тому же, довольно часто, бывает так, что человек, оглядываясь на себя прежнего, жалеет о том, кем он стал сейчас. Мерзкое чувство. Он вздохнул. - Впрочем, такие долго не продерживаются. Они перестают адекватно оценивать ситуацию и быстро исчезают с горизонта. Все равно как бешеные собаки. Они сами загоняют себя на тот свет. Так что страшны как раз противники, умеющие подчинить себя обстоятельствам, но не сломаться. Рауль пытливо глянул в лицо пету. - Потому Консул так цепляется за тебя? Рики пожал плечами. - Может быть, - уклончиво ответил он. - Я не знаток психологии элиты, знаете ли. Блонди помолчал, глядя куда-то в сторону, а затем поднялся. Вид у него был решительный. - Спасибо, Рики, - серьезно и просто сказал он. - Не буду больше задерживать тебя. Только еще один вопрос - адрес Катце. Монгрел скривился. - Не стоит сейчас к нему ходить. - Все же я настаиваю. Упрямо сжатые губы и холодный взгляд, вновь сделали молоденького пета похожим на его бывшего босса. - Рики, я желаю ему добра. - Никто, никогда, никому не желает добра бескорыстно, - в голосе монгрела послышалась усталость, - если желаете ему добра - оставьте в покое. Здесь уже ничем не поможешь. Последняя фраза заставила Рауль насторожиться. - Что ты хочешь сказать? - Того, кто решил, что для него все кончено, лучше оставить в покое. Если не хотите стать источником дополнительных переживаний. А еще хуже давать ложную надежду. Глаза блонди вспыхнули. - Рики, адрес! Неизвестно - то ли монгрел услышал что-то в голосе блонди, то ли ему надоело препираться с Советником, но он, опустив глаза, ответил с некоторой досадой: - Дома его сейчас искать бесполезно. Поищите на Старом Мосту. Это в Третьем Районе. На окраине.

***

Ночь была сырой и промозглой. Рауль вышел из кара, поежился, плотнее запахивая плащ. Длинные густые волосы блонди постепенно намокали под холодным моросящим дождем, но сейчас ему было все равно. Старый Мост действительно был старым - перила уцелели не везде, в свете сохранившихся фонарей мокрая ржавчина поблескивала побуревшими пятнами крови. Высокая фигура дилера, смутно видневшаяся в пелене дождя, выглядела даже слишком гармонично в этом мрачном пейзаже. Но после полутора часов поисков Рауль почувствовал облегчение. Конечно же он курил, спрятав сигарету в ладони так, чтобы дождь не затушил ее. Дым медленно, словно нехотя, уплывал во влажном воздухе прочь, вместе с паром от дыхания. Насквозь мокрые волосы липли к лицу, он откинул их назад, и рваная отметина на щеке была видна четко, неровные тени только подчеркивали ее, делая почти черной. Рауль протянул руку и тронул холодный, даже сквозь перчатку, металл наплечника короткого пальто. - Катце... - внезапно он понял то, о чем говорил Рики и голос его, неожиданно для него самого, прозвучал с несвойственной Советнику нерешительностью. Янтарные глаза, практически полностью закрашенные мраком расширенных зрачков, встретились с его взглядом. И от того, что блонди видит в этих глазах ему становится куда холодней чем от промозглого ветра. Он почему-то ожидал увидеть что угодно - смятение, боль, сожаление, удивление, только не эту пустоту. - Да, - безразлично откликнулся брокер. В воздухе повис запах крепкого спиртного. Рауль обескураженно смотрел на него. Все то, что он готовился сказать монгрелу показалось удивительно глупым и наивным. И до боли ненужным. Внезапно блонди показалось, что человек перед ним на века старше его самого. Видимо поняв, что ответа ждать не приходится, Катце снова отвернулся, глядя на огни далекой Танагуры. Рауль совершенно не понимал, что делать. Он почувствовал себя ребенком, который самонадеянно попытался ворваться в мир взрослых со своими советами и поучениями. Словно свет и тень легли иначе, открыв взгляду то, что прежде было скрыто. Ощущение для Советника было настолько новым и необычным, что он окончательно растерялся, что случалось с ним до сих пор лишь в ситуациях, связанных с Минком и его петом. До этого блонди казалось, что он неплохо знает стоящего рядом человека. Неизменно спокойный, вежливый, надежный, собранный, одно его присутствие вселяло уверенность, казалось, ничто не в состоянии заставить эти глаза загореться гневом или смятением, голос - перестать быть ровным, движения - потерять отточенность. Иногда Рауль даже гадал как монгрел, бывший фурнитур смог стать таким... похожим на блонди. Только теперь он понял, что перед ним человек, который потерял все и превратил себя просто в машину для исполнения чужой воли. Но, даже если ты выжигаешь свою душу добровольно и с осознанием полной необходимости этого, боль не перестает быть менее сильной. Все что можно сделать - это на время забывая о ней, никому не показывать холодных руин внутри. А сейчас, когда контроль временно утерян, страшно было смотреть на этот пепел и осознавать, что когда-то вместо него была живая душа человека. Хотя, пожалуй, еще страшнее, понимать, что скорее всего этот человек не захочет дважды рисковать тем, что может испытать эту боль. Тому, кто был перед ним сейчас не было надо ничего - ни сочувствия, ни утешения, ни тепла чужого сердца. Больше не надо. Не то, чтобы Рауль искал Катце со стремлением дать ему все это – подобное не могло прийти ему в голову, разумеется, нет. Желание его было вполне эгоистичным – поговорить с бывшим фурнитуром, чтобы восстановить собственное нарушенное душевное равновесие, вернуть привычную картину мира и выкинуть недавние события из головы, что не удавалось ему вот уже несколько дней и изрядно… раздражало? Он предпочитал использовать именно этот термин. Но, столь желанная встреча, принесла прямо противоположный результат - его охватили совсем другие чувства – пока что настолько смутные и доселе неизвестные ему, что он даже не мог их осознать, но возвращению душевного покоя совершенно точно не способствовавшие. Блонди опустил голову. Прав был Рики - ему здесь делать нечего. В этот момент он заметил движение - брокер поднес ко рту бутылку. Спиртным в воздухе запахло сильнее, а Катце тяжело оперся на остатки перил моста перед ним. Внезапно до Рауля дошло, что стоящий перед ним человек пьян до состояния невменяемости. Холод и безразличие не глушат спиртным. От него не бегут в ледяную дождливую ночь на край города. Человеческая душа не может быть вечно пустой. Возможно от этого ей и бывает хуже всего. Пальто бывшего фунитура промокло насквозь. Подчиняясь внезапному порыву, элитник быстрым движением снял плащ и накинул его на плечи монгрелу. Поежился от резкого ветра. Безразличный взгляд искоса. - Вы замерзнете. - А ты уже замерз. Вон губы синие. Схватишь воспаление легких. - Мне не холодно. - Спиртное дает ложное ощущение тепла. Рауль почему-то ожидал, что Катце скажет что-нибудь язвительное в ответ, например про альтруизм блонди или то, что это его личные проблемы, но тот только молча скинул плащ, перекинув его на перила и медленно побрел прочь. Но сдаваться блонди не собирался. Нагнал в два шага, положил руку на плечо, останавливая. - Ты куда? - Домой. Греться. - В таком состоянии нельзя садиться за руль, тем более на дорогах Кереса. - Я не на машине. - Пойдем, я довезу тебя. - Не стоит. Я хочу побыть один. Подумать. Блонди крепче сжал пальцы на плече брокера. - Катце, - твердо сказал он, - не надо. Не стоит заниматься самоедством и жалеть себя. Элитнику показалось, что рыжий нахмурился, но не успел он обрадоваться хоть какой-то реакции, как Катце просто спокойно убрал его руку со своего плеча и явно собрался продолжить свой путь. Недолго думая, Рауль последовал за ним, хотя успел изрядно промокнуть. Все равно ничего лучше он уже придумать не мог. Он действительно, как и предсказывал брокер, быстро замерз и машинально обхватил себя руками, в попытке согреться. Хотя, казалось, Катце не смотрел на своего спутника, жест он заметил и остановился. - Чего Вы хотите? - Поговорить, - вода с волос капала на лицо, блонди попытался убрать густые пряди за уши, но они упрямо выскальзывали. - Мы поговорим. Завтра. - Сегодня, Катце. Пожалуйста. Я очень хочу поговорить с тобой именно сегодня. - Желание блонди, - в голосе Катце прозвучала горечь. - Я прошу. Очень прошу. Не как блонди, не как Рауль Эм – как человек. То ли просьба элитника подействовала, то ли его продрогший вид или у Катце просто не было сил сопротивляться, но он сдался. - Хорошо. О чем? - Давай не здесь. Тут холодно, мы оба промерзли и вымокли. Поехали к тебе. Это ближе всего, да и мешать никто не будет. Катце направился к машине, а блонди поспешил за ним, вздохнув от облегчения – он уже и не думал что у него что-нибудь выйдет. Привычное ощущение контроля над ситуацией потихоньку начало возвращаться к нему. В каре было тепло и, пока они доехали до места обитания бывшего фурнитура, которое и впрямь было рядом, алкоголь, усталость и резкая смена температуры сделали свое дело – Катце «накрыло». Не то, чтобы он совсем не стоял на ногах, но Рауль, посомневавшись несколько секунд в этичности подобного поступка, все же предпочел обхватить человека за талию, чтобы тот не спотыкался по дороге. Тот пытался сопротивляться, но видно было, что больше для проформы. Дома Рауль заставил его переодеться. - Вы тоже насквозь мокрый, - пробормотал монгрел, пытаясь помочь блонди, но по сути больше мешая ему. - Ничего, - Рауль бросил в утилизатор перчатки – пропитавшейся водой тонкой лайке пришел бесславный конец. - Вон у тебя полон шкаф свитеров – не против, если возьму один? – этот вечер все больше и больше напоминал фантасмагорию, но не в натуре Рауля было начав, сворачивать на полпути и, потому, он решил не обращать внимания на такие мелочи как переодевание в одежду человека. Это было куда рациональней, чем ходить в одежде состояния «хоть отжимай». При необходимости, элита умела приспосабливаться к обстоятельствам. - А брюки? – кажется сил на удивление у Катце уже не было. - Попробую надеть джинсы. Все лучше, чем сидеть во всем мокром. - Я сейчас что-нибудь поищу, - попытался встать рыжий. - Сиди, - Рауль заставил монгрела снова усесться на диван, накинул ему на плечи плед, укутал, - я сам все найду. Роясь в шкафу и затылком чувствуя взгляд взъерошенного и растерянного хозяина дома, блонди вдруг почувствовал, что его наконец отпускает напряжение, в котором он прибывал со времени их последней с Катце встречи. Кое-как втиснувшись в джинсы рыжего, он выбрал свитер подлиннее, чтобы скрыть так и не застегнувшиеся пояс и молнию – монгрел был все-таки уже его в кости, хоть и примерно одного с ним роста. Ища на кухне все, необходимое для чая и попутно пытаясь сообразить как включается электрический чайник, Рауль понял, почему им в свое время говорили, что людей успокаивает возня с бытовыми мелочами. Глобальные вопросы незаметно отступили на задний план, чувство безнадежности ушло, словно растворилось вместе с холодом. Не отыскав в доме подходящих лекарств, блонди просто заварил чай и вернулся в комнату. Катце выглядел совсем больным, а от запаха спиртного можно было опьянеть вполне трезвому человеку. Рауль включил кондиционер и присел рядом с рыжим. Протянул ему чашку, но тут же понял, что, в сложившейся ситуации, легче окончательно позабыть о приличиях и дать напиться из своих рук. Но стоило ему чуть приобнять плечи монгрела, чтобы помочь ему, как тот дернулся в сторону, едва не расплескав горячую жидкость. - Катце, - успокаивающим тоном произнес блонди, - я всего лишь хочу помочь. Давай, тебе надо согреться. Он аккуратно повторил свою попытку, вернув руку на плечи рыжего и поднеся чашку к его губам. - Горячо... - А ты осторожно. Но не успев выпить и половины чашки монгрел снова завозился, пытаясь отстраниться. Как ни странно, Рауль быстро сообразил, что к чему и мешать не стал. Просто последовал за Катце в ванную комнату, а затем стоял рядом, придерживая, чтобы тот не становился на колени перед унитазом и время от времени протягивая ему стакан с водой. Брокер молчал и даже не сопротивлялся. Он заговорил позже, когда блонди помог ему умыться, отвел обратно на диван и на этот раз подогрел и принес молока, которое, к его удивлению, обнаружилось в холодильнике. - Мистер Эм, уходите, прошу Вас, - язык у рыжего заплетался. - Я сам... - Пей, - Рауль с легкостью пресек его некоординированные попытки к сопротивлению, но он недооценил Катце. Резкий рывок и удар по руке. Блонди машинально подумал о том, что отсутствие ковра на полу иногда очень облегчает жизнь. - Убирайтесь вон! - может быть произнесено это было и не очень членораздельно, зато весьма экспрессивно. - Какого рагона Вам надо?! Если недавно Рики напомнил Раулю рыжего, то теперь сам Катце напомнил ему пета Консула. Он больше не контролировал себя и всегда тщательно сдерживаемые эмоции теперь были как на ладони. - Катце, тише, успокойся, - блонди коснулся руки брокера, но тот отпрянул, попытался вскочить, пошатнулся и Рауль едва успел поймать его. Казалось от чужого прикосновения у Катце исчезли последние силы, он обмяк в кольце рук генетика, дрожа и тяжело дыша. Рауль, слегка поколебавшись, успокаивающе погладил его по голове, несколько неловким движением. - Все хорошо. Монгрел помотал головой. - Нет... Вы не представляете... не знаете... - он говорил, захлебываясь словами, невнятно, несвязно, выплескивая все то, что обычно держал в себе, но блонди слушал внимательно, не перебивал, не пытался утешать или разубеждать, понимая, что, во-первых, в таком состоянии это бесполезно, а во-вторых, что Катце прежде всего необходимо высказаться. Он не понимал половины того, что говорил брокер, тот упоминал какие-то ситуации и случаи о которых Раулю было, разумеется, неизвестно, перескакивал то на прошлое, времен Гардиан, то на период работы у Ясона, и все это перемежалось потоком сумбурных самообвинений. А Рауль все гладил и гладил его по волосам, незаметно помог устроиться поудобней, закутал в плед... Ему было искренне жаль этого человека, чувство растерянности, недоумения и боли, преследовавшие его последние дни, ушло. Слушая Катце, он вдруг понял, что хочет, чтобы этот сильный человек, никогда не позволявший себе никаких проявлений слабостей, мог позволить себе быть открытым рядом с ним. Позволить себе быть неодиноким, доверять. Не так, как сейчас, а по-настоящему. Рики оказался прав и это не могло не радовать блонди, хотя к этой радости примешивалась и горечь от мысли о том, как приходится людям калечить себя для того, чтобы выжить. Выжить и заплатить за это правом быть собой. И чем сильнее был человек тем большую цену он платил за эту силу и право на существование. Тем временем Катце постепенно успокоился - эмоциональный взрыв лишил его последних сил. Речь его становилась все спокойнее, он явно произносил слова через силу, пока наконец не заснул, вцепившись в свитер блонди и уткнувшись лицом в его спутанные волосы. Рауль посидел еще немного, просто держа его в объятиях, и прислушиваясь к своим ощущениям от происходящего, после уложил на диван, убрал с пола молоко и осколки стекла, а затем позвонил домой, разбудив одного из фурнитуров. Закончив перечислять то, что было необходимо привезти и назвав адрес, он присел на краешек дивана, задумчиво глядя на спящего монгрела. Он вспомнил, как невольно удивился, когда Ясон назвал ему возраст брокера - то ли двадцать три, то ли двадцать четыре года - тридцатидвухлетний биотехнолог почему-то воспринимал Катце как своего ровесника, хотя прекрасно знал, помня примерное время периода его работы фурнитуром, что этого быть не может. Но сейчас блонди отчетливо понимал, что Катце еще очень молод. Выглядеть много старше его заставляли нелегкие условия работы на Черном Рынке, и постоянная необходимость держать себя в жестких рамках контроля. В том, что Катце от природы наделен бурным темпераментом, Рауль уже успел убедиться. Он покачал головой. Возможно, будь в действительности монгрелу лет тридцать ничего бы того, что случилось сегодня не произошло. И добиться его доверия было бы куда сложнее. Рауль, подумав, протянул руку и осторожно отвел с лица Катце спутанную длинную челку, слегка влажную от испарины. Медленно провел пальцами по шраму, коснулся плотно сжатых губ, отслеживая их рисунок, пытаясь понять, что же он все-таки чувствует. За сегодняшний вечер он касался другого человека больше, чем за всю свою прошедшую жизнь. Нет, конечно, он мог изредка положить руку на плечо Минку и то же самое мог с ним проделать Консул, порой, приходилось пожимать руки инопланетным послам, но уж точно при всем этом ему не доводилось снимать перчаток. Однако никогда в жизни ему еще не доводилось никого обнимать и, тем более, никто никогда не обнимал его самого. Даже чисто формально. А этим вечером… мало того, что ему пришлось помочь переодеться другому человеку, так он еще, практически все время так или иначе удерживал его в своих объятиях, пусть и вынужденно, а, под конец, и сам человек, пусть и не обнял его, но вцепился, прижимаясь всем телом. И, хоть это было просто недопустимым, немыслимым нарушением всех законов и правил, которым подчинялась элита, поразмыслив, Рауль с удивлением понял, что отвращения от этого он, пожалуй, не испытал. Если бы еще не этот отвратительный, сбивающий с ног запах стаута, невольно поморщился блонди. Да, продолжал анализировать Рауль, ощущения были крайне необычными, новыми, но даже не нейтральными. У Катце было красивое, сильное и гибкое тело и ощущать его в своих руках, чувствовать, как оно прижимается, льнет ближе, было, как бы не было дико это осознавать, приятно. Рауль слегка наклонился, вглядываясь в черты лица бывшего фурнитура. Удивительно, почему он раньше не замечал, как красив этот человек? Наверное, потому, что красота окружала его с самого рождения. Чтобы увидеть само совершенство ему достаточно было кинуть взгляд в зеркало. Или, за неимением такового, оглядеться вокруг, на окружающих его собратьев. Ну, а уж его собственные творения из Академии были способны свести с ума от желания самых пресыщенных и искушенных ценителей красоты, сексуальности и манящей физической прелести. Может, потому, что Катце он знал со времен фурнитурства, тот уже тогда был весьма привлекательным подростком, что логично – при выборе будущей мебели эстетическая составляющая вопроса стояла на одном из первых мест. Конечно, не обязательно, что из симпатичного подростка вырастает красивый взрослый, но, в целом, вполне ожидаемо. А, возможно, дело было в том, что для блонди было несвойственно оценивать обычных людей, тем более, бывшую мебель, с точки зрения привлекательности – этого удостаивались петы и все, что не принадлежало к этому виду существ, плюс лежало за пределами верхней возрастной границы секс-игрушек, семнадцати лет, автоматически считалось слишком старым, чтобы как-то сознательно обращать внимание на их внешность. Рауль вновь протянул руку, уже уверенно кладя ладонь на щеку спящего мужчины, слегка провел, с удовольствием ощущая под пальцами гладкость кожи. Внешность брокера, конечно, не соответствовала стандартам красоты петов, которые ценились на Амой. Жители планеты предпочитали большеглазых, хрупких подростков, с наивным взглядом. Катце, хоть и изящно сложенный, хрупким никак не казался, а умный взгляд его, диковатого разреза, глаз мог вынести не каждый человек. Но что-что, а ум это последнее, что могло бы смутить в другом существе Советника. А вот его отсутствие – дико раздражало, если не принадлежало выходцам из Академии петов. Рауль отнял руку от щеки Катце и провел подушечкой большого пальца по морщинке, залегшей между его бровей. Монгрелу явно снилось что-то нехорошее, чему, собственно, удивляться не приходилось. Рауль сел поудобнее и его пальцы зарылись в густые волосы человека, словно в языки пламени не обжигающего огня. И это ощущение тоже оказалось приятным. Он несколько удивился – глядя на Катце Рауль почему-то был уверен, что тот использует какое-то средство для укладки, чтобы челка падала на лицо и нарочно прикрывала его шрам, но, судя по всему, волосы лежали так от природы и не требовали какого-то дополнительного внимания от владельца, кроме стрижки. От дальнейшего исследования внешности Катце Рауля оторвал звонок в дверь. Заспанный фурнитур принес господину все, что тот приказал принести, отнес на кухню еду и лекарства. Попытался помочь переодеться, но Рауль, уже самостоятельно стянувший с себя свитер, замер, задумчиво глядя на спящего монгрела. Подошел, положил руку ему на лоб и покачал головой. Махнул рукой, отпуская прислугу и отказываясь от ее услуг, отправляя восвояси. Переоделся, немного подумал и вновь натянул свитер Катце. Теперь он мог, наконец, поспать сам. Придвинул к дивану, на котором спал Катце, одно из кресел, устроился поудобнее и закрыл глаза.