Цветок в зеркале, луна на воде

Если бы Акане писала полный отчёт о том самом дне, она неровным, но быстрым почерком отметила — рамен не шёл в горло, голова болела. Поесть так и не вышло из-за разговора, из-за Такеши, его слов. Все повторялось, и она вновь чувствовала, как, едва найдя в своей жизни что-то стабильное (если опасность для жизни — единственная стабильная вещь для тебя, это печальный знак), она снова падала туда, где была все это было. И была ли эта стабильность? Или она просто увидела лёгкий отблеск лунного света в этой непроглядной темноте и приняла его за надежду? Свет луны — лишь отражение света солнца. Он не может согреть. Он настолько иллюзорен, что невозможно ухватиться. Обычное утро. Встать. Приготовить завтрак и снова переварить рис. Юна лучше справлялась с этим. Выбросить содержимое тарелки — она и правда стоит тут несколько дней? Отец так и не притронулся к еде. После завтрака взглянуть на себя в зеркало в ванной. Стекло, рассыпанное по полу. В куче малкньких отражений она видела все те же тусклые безжизненные зелёные глаза. Собрать весь этот мусор и выбросить, у неё не нашлось сил на это за последние дни. И, чувствуя подступающие слезы, попытаться сглотнуть их, и пусть — она знала, что последний раз они катились по её щекам так давно, что она не могла и вспомнить — она хотела плакать, но не могла. Она помнила тот день, помнила ощущение, но как же давно это было, вспомнить не могла — будто бы вечность назад. От невыплаканных слез дьявольски болела голова. Тихо уходя из дома, Акане надеялась на то, что задание, ради которого её вызвали, заставит её забыть хоть ненадолго все то, что было почти неделю назад. Этот взгляд на её руку, и то, как не склеился разговор после. Они разошлись почти сразу. Прошло столько времени. Она все ещё хотела, чтобы миссия спустила с неё сотню потов, изменила долгими боями и погонями, чтобы потом полевой медик отряда волочил её на себе, отчитывая за безрассудство, слабоумие и отвагу. А потом долго отлеживаться, думая лишь о синяках, ноющих ссадинах и тянущей боли во всем теле. Лишь бы не о нем думать. Она служит в элитном отряде, и Такеши должен был остаться в её жизни только на фото, которое она брала на миссии в напоминание, ради чего она отринула свое светлое будущее и глупые детские чувства к нему. Они должны были остаться в том времени, когда они были детьми, и растаять в тот день, когда прекратила существовать их команда. Такеши поступил верно, думала она — и искала способ не думать о нем с того момента, как его улыбка дала ей какой-то призрачный шанс на то, что она не могла понять. Но. В этом было что-то то, что было раньше, ради чего вцепилась за попытку сохранить беспечную улыбку на его лице. Его улыбка тогда, наклон головы. Она помнила, как годы назад обрабатывала рану на его правой щеке, и как он говорил, что все равно закроет чёлкой (Акане не запомнила цвет его глаз тогда — по привычке избегала прямого взгляда — но помнила слезы в их уголках). Через несколько дней с того дня похожая, более глубокая, расцвела несимметрично слева. Рваный край шрама полз по белой шее. Акане не могла дать отчёта даже себе, почему это вызывало в ней такую бурю чувств, и тем более не могла (или не хотела) понять, что же это были за чувства. Она должна была думать о нем лишь как о бывшем однокласснике и партнере по команде, с лёгкой тоской по беззаботному детству, но не больше, надеждой на встречу, но пониманием, что взрослая жизнь не даст долго быть вместе. Она не должна была думать о нем так, как действительно думала. Не должно было быть их последней встречи — все завершилось бы той, что стала для неё предпоследней. Она не опаздывала в штаб, и, пока пришла, из её головы успело выветриться все то, что не должно её наполнять и бередить душу. Было какое-то удовольствие в том, что на работе Акане старалась задушить свои чувства. К ней никогда не было такого требования, да и она знала, что дело было в самом отряде, где она служила. Или их капитане, девчонка эта была серьёзно моложе Акане, взглянуть на неё без маски волчицы и формы АНБУ — зелёная совсем, тощая беспризорница с извечно злым и усталым взглядом. Проблемный подросток. А опыта — будто на сотню лет, Акане нечасто бывала с ней на совместных миссиях, но видела, как она допрашивала (хотя это было дело специального отдела, это капитан предпочитала делать сама, и Акане знала, как тихо и безболезненно капитан убивает). Странно было ловить себя на том, что было в этой девчонке из сиротского дома то, что Акане хотела бы перенять. Сколько же лет эта девочка капитан отряда? И как давно ей пришлось научиться убивать и был ли у нее выбор? От неё и пошли эти негласные правила в отряде. В раздевалке они молчали, редко говорили о чем-то, что было связано с делом. И с самого прибытия в штаб и зачисления в команду она поняла ещё одну вещь: имена, реальные, здесь не особо любили. Она быстро усвоила и, повторяя за остальными, если нужно было обратиться к кому-то, называла по животному, изображенному на маске. Это иногда отзывалось в голове мыслью, насколько же это дико и неправильно, но все бились о факт — конкретно здесь заведено именно так. На самом деле, этот отряд изнутри выглядел так, как когда-то давно представляла все отряды АНБУ Акане. Дело стереотипов. Или страхов, которые всегда владели разумом людей, искажая все. Закрепляя на руках щитки и надевая лисью маску, она старалась не думать о том, что теперь она выглядит пугающе. Внушительно. Опасно, несмотря на то, что (она не может точно вспомнить, как давно) положила жизнь на алтарь защиты каждого в деревне. Пусть так, но думать об этом значило сомнения в себе. Слушая распоряжения Хокаге в его кабинете, Акане все же признавала, что любит свою работу. Она думала, что это хорошо, что на миссиях у неё нет времени, чтобы подумать о чем-то лишнем, что не относится к процессу. Или о ком-то, о ком ей не стоило думать. Возможно, то, что она делала сейчас, можно было назвать побегом от проблем, побегом от реальности, но то, что ждало её, стоило ненадолго вкусить мирной жизни… Пугало больше, чем большая вероятность умереть на очередной высокоранговой миссии. Поэтому Акане и не думала. Такеши отныне и навечно останется только на фото, которое она взяла с собой, чтобы не забыть, кого защищает. А из сердца вырвать. Акане радовало, что миссия состояла из слежки, шпионажа и выглядела долгой на словах. К счастью. Голова успокоится и перестанет разрываться. Целая уйма времени, чтобы привести мысли в порядок и забыть обо всем, что мешало. У Акане оставался лишь один повод для волнения. Отряд должен был собраться на границе деревни через час — им дали немного времени, чтобы собрать снаряжение, нужное для длительных миссий. Клон Акане мчался домой так быстро, как это было возможно. Кажется, в моменте особо широкого прыжка между крышами, она заметила, что пронеслась мимо стоящей на улице Минако, да только решила, что померещилось. Не стоило думать о тех временах, когда она могла позволить себе остановиться и заговорить. Нет. Они и не должны были снова заговаривать, если нет особого для того повода. Тетушка Макото когда-то давно была учителем в академии, а сейчас просто жила по соседству и зарабатывала, продавая целебные травы, и, когда Акане попросила позаботиться об отце, пока она не вернётся, она лишь тяжело вздохнула. Как минимум, не отказала, сказала лишь, что из уважения к просящей сделает это, и закрыла дверь. Клон исчез почти сразу. — Выдвигаемся, — скомандовала капитан, и, кажется, это было именно то время, когда прошло отведенное на сборы время. Такое было редкой роскошью Им редко давали много времени, но Акане была везучей и редко бывала послана на какие-то форс-мажорные ситуации. Возможно, Третий ещё сомневался в её опыте, она не знала (и не подводила ни разу, кроме того раза, когда позволила вражеским наемникам сломать руку посланному на мирные переговоры чуунину — но то была вещь, за которую она винила сама себя). А, может, дело было и в самом отряде и том, в чем именно крылись их особенности? Акане принимали в отряд как мастера суитона, только пришла она ещё с доработанной собственной техникой фуина, вырезанной на обеих руках. Первая же её личная техника самой же ей считалась запретной. Мышь (Акане даже имени не помнила) был неплохим полевым медиком и вторым в отряде после капитана, кто мог вести допросы — кто, как не тот, кто может лечить, знает, как правильно калечить? В скорости и незаметности не было равных Ежихе, её звали, кажется, Маи, и Акане сначала только удивлялась, как такой тонкой и хрупкой юной девочке, казалось, поручали такие миссии. До первой совместной, когда Акане увидела, что хрупкая Маи — идеальный шпион и не узнала случайно, что они ровесницы. Рысь всегда выглядел напряженным, но Акане обожала его, в частности, за то, что он любил срывать напряжение на тренировках и в спаррингах, и их долгие стычки в тайдзюцу были для неё заменой тому времени, когда могла точно так же столкнуться с Такеши. О капитане же она знала мало: умение убивать да мастерство в допросах. Только все казалось приобретенным по ходу службы, но что же было тем, почему её, скорее всего, позвали на такую службу? Остальных сегодня не вызвали, и тактический подбор команды выглядел здраво — в деревне остался крупный и не подходящий для скрытных маневров Пёс, склонная сначала бить, а потом думать, Воробьиха и другие, кто, скорее всего, либо отправится на миссии позже, или уже на них. Но для этой… Подбор был хорош. Отряд распределился, каждый все ещё был в зоне видимости друг друга, но на достаточном расстоянии, чтобы не сбиваться в подозрительную толпу. До места назначения было достаточно далеко, около пары десятков километров к востоку от того места, где прошла прошлая миссия Акане. Она, по идее, должна была двигаться одной из первых, ведь дорога на место ещё не выветрилась из головы, но впереди двигался Рысь, за ним была Ежиха, в центре — Мышь. Только за ним была позиция Акане, Лисы. Капитан, Волчица, должна была быть сзади. Она любила подобную расстановку на командных миссиях: спереди она пускала обычно самого слабого, в центре построения был самый ценный из команды, а спереди и сзади от него — сильные, кто должен был защитить отряд в случае нападения с одной из сторон. Она же шла сзади, контролируя ситуацию и редко меняла такую комбинацию. Отряд стремительно приближался к границе. Постепенно пришлось слегка сменить положение, опустившись на более нижние ветви и слегка сбавить скорость. Шанс наткнуться на цель прямо сейчас был ничтожным, но нельзя было упускать его. К тому же, этот шанс значит и то, что следовало осторожнее передвигаться, ещё более избегая шума — враг должен не поймать их врасплох, а ровно наоборот. Да и сейчас нападать было бы нежелательно — прямой стычки и жертв можно было по итогу не избежать, цель нужна живой. До заката было ещё достаточно далеко, к нему они должны подобраться к границе и занять позиции. Оставалось надеяться на информаторов из страны Травы, которые не вели двойную игру и ведут по верном следу, и кто-то из передававших всю информацию сенсоров не был подменен. В ближайшие дни здесь должна проходить делегация из скрытого Камня, за информацией от одного из послов и была охота. Слухи о том, что многие недовольны результатами второй мировой войны и власти хотят развязать третью, ходили уже давно. Смотря на то, как расширилось кладбище на окраине деревни и как пусто было за партами в академии, Акане думала лишь о том, что сейчас — это лучшее время, чтобы развалить Коноху для врага. Страх в сердцах людей был ещё силен, снова было то время, когда было не так много простых гражданских, чьи дети поступали в академию, даже если могли. Если все и правда сложится так, что вся её служба миру окажется тщетна… Если попытки господина Третьего оттянуть начало войны провалятся… Это действительно пугало. Уже вечерело и они уже почти были на месте. По темнеющему небу лениво тянулись облака, и только теперь в нос ударил свежий запах молодых листьев. Цвела весна, вечерами ещё холодало, но предвкушение чего-то светлого и счастливого не оставляло Акане. Вслед за остальными она с еле слышным шорохом опустилась на землю, спрыгнув с дерева, а после исчезла в укрытии, где и должна была провести всю ту часть миссии, что заключалась в выслеживании врага. Когда она замерла, только тогда стало ясно, насколько зябко было на самом деле, и теперь она сильнее закуталась в серый походный плащ, спасаясь от холода. Когда уже стемнело, со стороны, если и можно было увидеть её, можно было увидеть лишь белую лисью маску и держащую запахнутый плащ левую руку, точнее, одни лишь пальцы. Правой рукой она вслепую проверяла снаряжение, собранное в спешке. Сенбонов она взяла немного больше, чем нужно, но это было лучше, чем небольшой недостаток кунаев — она взяла лишь пару штук. Так или иначе, использовать в таком случае танто было бы более логично. Довольно крупная пачка взрывных печатей была такими же личными запасами, как и сенбоны. Покупать их сама она не любила, особенно, имея в запасе несколько лично созданных техник фуина. Акане не видела ничего страшного в том, чтобы взрывать масло на заднем дворе и запечатывать в листы. К тому же, наконец-то её умение в этой сфере пригодилось — пришлось приторговывать среди 'своих' в послевоенное время. Около десятка или полутора шурикенов на дне поясной сумки и пара мотков лески, которой могло быть и слишком много, может быть, но может и не хватить, если придётся использовать взрывные печати. Обычно того, кто проведёт ночь на карауле, выбирали по старшинству, так что сегодня не спать должна была либо сама Акане, либо Ежиха. Поймать её силуэт в полутьме было проблематично, зная её умение скрыться даже на практически открытой местности, но она как раз искала Акане взглядом, когда они нашли друг друга. Пары бессловных знаков хватило им, чтобы договориться, а после Акане предупредила остальных, что сейчас её очередь. Она не смогла бы заснуть в любом случае, так что ей даже было лучше провести в дозоре одну бессонную ночь, думая обо всем том, что волновало, чем провести в тяжёлых мыслях эту ночь, пока дежурила бы Ежиха, а после не спать ещё одну, потому что пришла её очередь. В полной темноте сейчас нельзя было уловить и тонкого намека на присутствие единой души, если бы Акане не знала, что не одна, она бы не засекла. Максимально тихое дыхание, да и вдобавок каждый использовал технику, скрывающую чакру. Это слишком сковывало в действиях, но пока и не было никакой необходимости раскрываться. Как же вдали от деревни было невероятно тихо. Сейчас был тот час, когда из рюмочных вываливались обезумевшие от алкоголя гражданские, бросались в драки, истово вопя, и полицейские патрули ходили по улицам, задерживая дебоширов. Никогда не бывало тихо в деревне в такое время, хоть в будние дни, хоть, тем более, в шумные праздники. А здесь, в лесу недалеко от границы, была тишина, которую нарушали лишь птицы да дикие звери, но то все было так вдали, что и опасности оттого не было. Насекомых не было ещё, слишком рано для них, лишь изредка днем можно было увидеть пчел и пару жуков, если присмотреться, да на том это было и все. Не было стрекота, были лишь птицы, шорох листьев на ветру и совсем тихие шаги. Акане была рада миссии, чтобы не видеть Такеши и не думать о нем, да вот теперь, когда нужно не спать и приходилось занимать свою голову мыслями, он один и лез в её беспокойную голову. Весь день она сопротивлялась этим мыслям лишь ради того, чтобы они все в итоге собрались и грузной лавиной обрушились на неё в тот момент, когда она осталась бы наедине с собой. Возможно, эти мысли и были лучше того, что могло прийти к ней в голову, лучше размышлений о войне, которая может грянуть в ближайшие годы (даже элитные отряды АНБУ пока не особо посвящали в подобное, но по специфике самих миссий понять было несложно, во что все выльется). Действительно стоило отвлечься. Акане не слишком любила это время года, начало весны, совсем ещё холодное, она всегда слишком быстро замерзала и сейчас её спасал только походный плащ — замерев, не меняя позы, она ещё ощутимее чувствовала, какой же некомфортной была погода. Сколько же лет назад был тот единственный раз, когда в подобную ночь на миссии вдали от дома она не замерзала? Ей думалось, что то было ещё тогда, когда они едва закончили академию, это была если даже не самая первая серьёзная миссия их команды. Дайки уже спал, он свалился в спальный мешок сразу же, как они нашли убежище на ночь, сенсей вышел из пещеры осмотреть местность вместе со своим псом. У костра, разведенного Такеши, сидело двое, и Акане сбросила вымокшее до нитки платье — не стоило лезть в реку ради того, чтобы пополнить запасы воды в свитках. Бельё, точнее, сетчатая футболка, шорты и эластичный бинт, на самом деле, не меньше вымокли, но снимать их для сушки было бы ещё более проблематично. Она ловила на себе короткие взгляды Такеши, он отвлекался на неё не так часто, читая свиток по боевой тактике, снаряженный его отцом. Взгляды, неопределенно касающиеся почти обнаженного тела, смущали ещё больше, и она бы пошла в свой спальный мешок, но хотела немного посидеть у огня и избавиться от дрожи. Тогда Акане впервые узнала, что Такеши, если и краснеет, то сразу весь и стыдливый румянец застилает даже уши. Она даже не успела заметить, когда он успел её снять, но в ту же секунду он сунул в её руки свою кофту. И Акане даже знать не хотела, как же краснела она в этот вечер, но понимала, что это было настолько же ярко, как горели щеки Такеши. Когда сенсей пришёл, Акане сидела в этой кофте, опустив голову так, что рот и кончик носа утопали в высоком вороте. От одежды Такеши пышело теплом, оттого ли, что он не лез в реку, оттого ли, что огонь развел, от горячего ли сердца? Странно было поверить, что с таким страхом холода в зябкое начало весны Акане совсем не замёрзла и не заметила, как заснула. И, в этой ужасной позе, которую поменять было сложно, Акане скучала по той жизни, по той кофте, по тому утру, когда она незаметно отдала Такеши его вещь, надела платье и побежала на разведку. Только от мысли, что это было не сном, румянец пропадать не хотел. Акане помнила этот случай так ярко, ярче, может, чем все следующую жизнь. Было важное что-то тогда, без чего сейчас, ей казалось, внутри зияла непроглядная, как ночь, пустота. Ночь шла к завершению, горизонт потихоньку серел, и, неуклюже переставив ноги и чудом избежав того, чтобы наступить на сухую ветку, Акане мысленно вздохнула. Чем больше было мыслей, тем больше понимала, что сделать так же, как сделал он, забыть её, и отпустить все то, что было, что, казалось ей, оба они чувствовали… Она могла бы, да только если ворваться ей в голову мощным гендзюцу, переворошить все и вырвать Такеши из головы (вот только останется ли в ней что-то, кроме верности деревне, миссий да серого существования?) И хотела бы Акане такой жизни и судьбы? Она думала, что так, может, стало бы лучше для её службы, но, стоит ей снять маску и надеть гражданское… Останется ли вне работы хотя бы капля того тепла, ради которого ей хочется жить? С рассветом пришло время, наконец, меняться. Ежиха проснулась очень вовремя, чтобы занять свой пост. Остальные пока либо ещё спали, либо не подавали вида, и Акане не могла рассмотреть, хотя чётко знала позицию каждого. Самая удобная позиция для атаки была, если подумать, у самой Акане и, зная возможности, у Рыси, но рядом была и капитан, только вот о её навыках Акане не знала толком ничего. В довольно отдаленном от дороги, по которой должна была двигаться цель, укрытии была Ежиха, а Мышь должен был сейчас быть неподалёку от неё, прикрываемый ей в случае непредвиденной ситуации. Сон, даже неглубокий, сейчас даже не хотел приходить. У Акане оставалось право поспать некрепким чутким сном хотя бы немного, только она не стала им пользоваться, но сменила позу, постаравшись тихо сесть на землю. Это редко доставляло ей хотя бы какое-то удовольствие или моральное удовлетворение, но делать что-то в это время все же хотелось ведь, а разговоры, которые в отряде казались, если не запрещенными, то, как минимум, не слишком одобряемыми, ей не слишком бы помогли — помогли бы только быть замеченными врагом. По сути, она делала все то же, что и вчерашним вечером, когда несла пост дежурного. Просто сейчас была возможность разобрать содержимое походной сумки, проверить все ещё раз, заодно сейчас можно было проверить фуины на руках. Те, что были с запасом воды, с ними все было в порядке, а вот те, что использовались как карманы… Если бы кто-то узнал, как Акане, боец элитного отряда, джоунин, в конце концов, использует запретную технику собственного происхождения, это стало бы причиной для издевательств до конца короткой, но все же жизни. Фуины на её руках, и верхние, и нижние, были связаны со свитками, которые хранились отдельно и были запечатаны теми же символами, что и на руках. Проблема была в том, что свитки с водой всегда отличались порядком и однообразием, а вот в свитках-карманах, как и в обычных карманах, сложно было найти хотя бы что-то. Акане часто запечатывала в фуин-карман то какие-то бумаги, то какую-то мелочь, продукты, которые лень было нести в руках, где-то там даже был свиток с огнём, выдутым Такеши, который она запечатала, чтобы попробовать сделать взрывные печати с его помощью. Все это, конечно, нужно ей сейчас не было. Одно фото, которое она так часто держала в руках, что скоро начнёт выцветать лицо, потеряет свои краски, и в итоге не останется ничего. Когда-то Акане носила его в нагрудном кармане, ближе к сердцу, теперь оно всегда было в одном из свитков, связанных с её левой рукой. Тогда его лицо не было наполовину закрыто чёлкой, не было шрамов на нем, и Акане не знала, какой Такеши — прошлый, на старом фото, или нынешний, с которым было поразительно сложно даже просто поговорить, был для неё лучше. Сразу с почти незаметным знаком Ежихи, весь отряд принял положение, готовое к нападению. Значит, цель была где-то не слишком далеко, и нужно готовиться. Он появился спустя какое-то время в сопровождении пары человек, оба не были одеты в стандартную форму Камня, скорее, оба были в гражданском, только скрыть то, что оба мужчины явно были шиноби, не вышло бы, сколько ни пытайся. Оба выглядели достаточно опытными, чтобы быть поставленными в сопровождение должностного лица, но Акане была готова поспорить, что оба были чуунинами. Они не выглядели достаточно весомо, да и для них было сюрпризом наличие засады и самого факта, что за ними может быть поставлена слежка. Хотя Ежиха была достаточно далеко от дороги, она выскочила на их пути первой, Акане, уже готовая к атаке, ещё не спешила покидать укрытие — вражеское сопровождение, в отличие от самой увели, выглядело совсем уж растерянным. Ежихе сражаться, с учётом распоряжения не убивать, было достаточно тяжело, да и пока она, юркая и быстрая, использовала себя как приманку. Акане тоже сдерживалась, даже не прикасаясь к фуинам на руках и какому-то оружию, кроме меча, да и тем пользовалась не в полную силу, упуская возможность зарезать соперника. До использования техник она старалась не доводить, понимая, что, скорее всего, основной стихией противника будет земля, и закрыться от него водной стеной, как она делала, будет проблемой. Важнее было измотать его в тайдзюцу, а после вместе с целью доставить в отдел допросов, как и было указано. Целью были заняты остальные, в этот раз она была действительно не такой простой, как минимум, судя по тому, что со всем, что знала Акане, она не думала, что капитану будет сложно победить её саму. А с целью она возилась, притом, что была не одна, а втроём. Это значило только одно, что не стоило продолжать эти игры. Прекрасно, прекратив сдерживаться, Акане за пару быстрых ударов заставила противника свалиться наземь, а после, связав, вырезала на его руках фуины, останавливающие ток чакры и блокирующие ниндзюцу. Обычно она использовала листы с такими фуинами, но в этот раз спешка её подвела. Дав Ежихе отвлечься от своего противника, Акане проделала то же самое и с ним, правда, видимо, с ним она просчиталась: пришлось повозиться и, застав врасплох, наконец повалила и заломав до хруста руки, оставила и на них нужные для фуина символы. Нелюдимость и нежелание делиться информацией, которая могла быть полезной, были главными недостатками Волчицы как капитана, несмотря на весь её боевой опыт. Вступая в бой с целью, последней из команды, и впятером окружая одного, Акане думала о том, что было не слишком дальновидно со стороны капитана не давать достаточной информации о цели. Знай Акане, что и сама цель, а не только сопровождение, будет шиноби, вряд ли она пренебрегла бы сном и, возможно, энергетическими пилюлями (их стоило не любить за побочные эффекты, но сейчас можно было бы и потерпеть). С целью они закончили нескоро, когда та была измотана, связана и помечена теми же фуинами, что и его сопровождение, время шло к ночи. К счастью, пленники могли передвигаться сами, ноги не были ранены, а вот Акане, хотя и не сильно пострадала, чувствовала себя не слишком хорошо из-за нарастающей боли в левой руке. Казалось, рана появилась давно, и уже почти не была заметна, не более, чем просто царапина, но неудобств причиняла… В Конохе они оказались к рассвету, ворота были ещё закрыты, ночной караул вряд ли так ответственно подходил к своей работе, как писал в отчетах, но и пришедшие не были простыми вторженцами. Пленные были сданы дежурным для дальнейшего допроса и разъяснения, для отчёта перед Хокаге было ещё слишком раннее утро, и можно было биться об заклад, что господин Третий, как и его достопочтенные советники, видит мирные сны. На базе было тихо, пару знакомых парней из караула — Рысь незаметно пожал руку Псу, остальные просто кивнули, если вовсе сделали это. Эти двое, правда, не выглядели близкими друзьями, и, при всем жизненном опыте, Акане едва ли сказала, были ли в отряде, где она служит практически год, настоящие друзья. Это не было правилом, но на базе они особо не говорили, а на миссиях было как-то не до того. Вот и сейчас, крови в этот раз было не слишком много, раз не было и жертв, выстроилась небольшая очередь в души, Ежиха и Рысь переоделись и ушли первыми, почти незаметно. Когда ушёл и Мышь, Акане поняла, что она осталась наедине с капитаном. Редко такое случалось, и, возможно, Акане думала, что этот раз мог быть и первым, когда они остаются вдвоём не из-за задания. Акане раздевалась перед душем, пока капитан приводила в порядок свое снаряжение, чистила щитки, и на её лице было такое блаженное спокойствие, какое может быть лишь тогда, когда ты действительно наслаждаешься тем, что делаешь. Была ли у этой девочки жизнь помимо службы? Или это — и все, что даёт смысл жить дальше? Как Акане решила защищать деревню лишь ради одного человека, так и она… Должно же быть именно так? — Тот Учиха… — она начала резко, с самой темы, которая её волновала, и это иногда нравилось Акане, иногда раздражало, но в работе умение говорить только по делу было и правда незаменимо -…Вы с ним хоть в итоге поговорили? Или ты зря меня уговаривала? — Спасибо за помощь, — Акане не вполне знала, что же от неё нужно, и отвечала сухо, как это было принято. Голос у обеих был хриплый от долгого молчания, тяжёлый, и тишина была колючей, не самой приятной. Но, думалось, не такой тяжёлой, как в тот разговор с Такеши. — Не думаю, что одна встреча сможет изменить нашу с ним личную жизнь. — Он ведь дорог тебе? — В ответ Акане нервно дернулась, словно ошпаренная. — Ох, просто пыталась… Избавиться от этого напряжения. — Простите. Это, так или иначе, личное. Но мне нравится думать о том, что он жив благодаря тому, что я защищаю его, значит, я живу не зря. Наверное, — Акане не могла поверить, что сказала это, последние слова она говорила совсем тихо, едва разборчиво. — Ещё раз простите. Капитан только вздохнула, и, заходя в кабинку, Акане лишь краем глаза уловила её выражение лица — впервые она замечала на лице скупой на эмоции Волчицы что-то столь душераздирающее. Оттирая тело от грязи, она стояла, погруженнная в мысли, пытаясь представить капитана в отношениях, объятиях мужчины, и выходило из рук вон плохо (и, выходя, понимала, что сама ведь выглядела так же, закрыв от мира свой душевный надлом) — У меня есть младшая сестра, — вот что сказала Волчиц. — Как у тебя есть твой Учиха Такеши. У меня есть моя Мики, только громкой фамилии у неё нет, как у меня. Мы и не сестры даже, мы из одного сиротского дома. Я заботилась о ней, пока господин Хокаге не заинтересовался мной и не забрал в академию, потом в АНБУ, — Акане вряд ли увидела, что она делала, но, судя по дрожащему голосу, капитан была в минуте от того, чтобы заплакать. — Мы редко видимся теперь и мне не дают взять Мики под опеку. Из-за работы. Если вдруг погибну на следующем задании, её вернут снова в приют… Солнце уже встало, но утро все ещё было совсем уж ранним. Акане понимала, что ей ни к чему было бы задерживаться, одеться и уйти, но кем бы она была, если бы оставила человека, который, кажется, впервые говорил что-то настолько личное? Несколько почти бесшумных шагов, и она оказалась рядом, продолжая слушать. Наконец-то напоминание, что её эмпатия ещё не погребена в пучине попыток потерять все свои чувства, сжечь за ненадобностью эмоции. -…Может, это выглядит более гуманно со точки зрения деревни и так её верхушка выражает заботу о детях, но… — Но, уверена, ваша сестра так же скучает по Вам, как и Вы, капитан, — закончила Акане. Волчица кивнула, она давно обтерлась от воды и переоделась в простое платье из грубоватой ткани, серое, чуть темнее её белых жёстких волос, вздохнула и опустила голову. — Тогда не будет ли решение сделать всё так слишком жестоким к нам обеим? — Акане пожала плечами в ответ. — Вроде, мы уже знакомы, но все же. Юкари. Пока не на миссии и не при отряде, можешь на 'ты'. Волчица, когда повернулась, выглядела маленьким беззубым волчонком. На её глазах застыли слезы, такие, как обычно были у Акане, когда она хотела плакать. Те, которые не могли выйти из неё, как бы она ни пыталась. Акане мучило желание обнять её и как-то неумело утешить, но она до дрожи боялась, что ей не нужно будет этого сочувствия и жалости. — Спасибо за такое доверие, я рада знакомству, — это звучало бы сухо, если бы Акане не улыбалась, несмотря на застывшие в глазах слезы. — Хоть я и… — сначала она и решила ответить, что не понимает, в чем дело и почему с ней заговорили, но удержалась. — Неважно. И прости. — Ничего. Может, я зря рассказала это все тебе сейчас, — она смотрела в стену, сдерживая эмоции после всего высказанного. Акане видела на этом лице все то, что так часто чувствовала на своём, когда речь касалась Такеши, — Мне важна была мысль, знаешь, ещё с того раза, когда ты умоляла меня дать то задание тебе, а не Воробьихе. Она пошустрее тебя будет, не дала бы наемникам напасть, убила бы и все, без разбору, но не жалею… Ты поумнее, указаний привести живыми не было, а ты притащила, так ещё и готового сотрудничать. Молодец. Ещё тогда подумала, как бы сказать… — Акане видела, как та напряглась, пытаясь сказать. Тишина была, но она не была тяжёлой, скорее, просто не спокойной пока, — мы, может, могли поладить. Ты так говорила о нем, что я не думала, что он хороший парень, раз ты должна его защитить. Нет. Я думала, что ты, должно быть, хороший человек, раз считаешь себя обязанной защищать его. — Он — один из двух людей, которые напоминают мне, что я все ещё жива, — ответила Акане, опустив голову. — Спасибо за разговор, теперь могу пойти домой, и Вам… Тебе, да, стоило бы? Волчица, нет, Юкари вздохнула так, что по этому одному вздоху можно было понять, сколько же в ней усталости, и начало она брала не от работы, а от самой жизни. Волчица была одинокой, и это было причиной. Волки всегда были стайными, быть одними для них — страдание. — Ничего, я должна отдать отчёт господину Третьему, после я пойду в общежитие… Посплю и все успокоится, — это не было похоже на правду. Не успокоится душа, обе знали, но что могли сделать с этим? Бросив пару слов в пожелание удачи и как-то неловко попрощавшись, Акане ушла навстречу свежему воздуху. Ей было искренне жаль за этот разговор. Жаль перед собой и перед капитаном Юкари за то, что заставила вывернуть душу, не вывернув свою в ответ. За надежду на дружбу. Но это, это было той вещью, что раньше Акане легко бы дала, а сейчас она и не знала, чем кончится чужая попытка довериться ей. В этот раз она шла домой не перемахивая через крыши, а простым шагом по улицам, это было медленнее и более заметно, но энергетические пилюли к концу своего действия вытягивали все силы. Она ненавидела это побочное действие всей душой, но несколько часов до этого она упала бы без сил без такой помощи извне. Входя домой без каких-либо сил, Акане показалось, что она видела недалеко на крыше очень похожий силуэт, но понадеялась, что из-за усталости ей просто кажется.