Цветок в зеркале, луна на воде

Хоть помещение чайной и не было большим, но откровенно пялиться на Такеши Акане не собиралась, бросая на него недолгие взгляды и пытаясь понять, с кем он сидел вместе. На секунду она уже решила, что он решил пойти на обед в компании матери, но её она узнала бы сразу. По форме, по осанке, даже по тяжёлой аура вокруг неё. Эта же девушка была, скорее, похожа на Минако, и выглядела, кажется, такой же юной, что и она. Девчонка только смущенно улыбалась и мало говорила, хотя и Такеши не говорил, или говорил слишком тихо, что и Акане не могла ничего услышать. Она сидела так напряженно, что тяжёлый воздух вокруг неё можно было резать. Юкари рядом, довольно улыбаясь, ела сладкие данго, и, взглянуть только на неё, она наконец выглядела так, как и должна была — как подросток. Она и была им всегда, только, зная, сколько боли она пережила и какой оттого жестокой стала, Акане иногда забывала, что капитан её отряда — совсем ребёнок. Её слова ещё не выходили из головы, может… Не будь необходимости более в шиноби, они обе и правда стали бы наконец счастливы? Может, когда-то так и станет, может, когда-то они наконец смогут получить то, о чем сейчас только мечтают? Такеши поднялся из-за столика, неспешно, будто и не ждала его работа — когда дело касалось перекуса, никогда он и не пытался куда-то спешить, да и не хотел. Акане когда-то выходило из себя это, до желания жать затрещину да посильнее доводили его опоздания, она думала, что ненавидит его всего, от начала и до конца, кричала об этом сестре. А потом избивала Такеши, глупого, безответственного, невероятно красивого, на спаррингах до темнеющих синяков. И понять сложно, когда же это раздражение так растворилось в любви и стремлении защитить — она не знала, но она не могла бы при всем желании вырвать из груди это чувство, и не хотела ведь. И она не знала, когда украла его фото, где не было её, зачем и был ли в этом смысл тогда, и был ли таким, какой она вкладывала сейчас. Он уходил, и Акане хотела было дернуться ему навстречу и заговорить, как планировала изначально, и, пока он собирался, хотела было себя одернуть и не трогать его — они ведь виделись только утром. — Какие люди, — она усмехнулась, вставая, и Такеши испуганно дернулся, поворачивась, — какими судьбами? — Я ведь часто здесь бываю, с самого детства люблю есть здешние сладости, — кажется, он был немного смущен, или удивлён? Акане и не знала, хотя в глазах читала грусть, — и работаю я рядом, ты же знаешь. Скорее, это я бы спросил, какими судьбами ты пришла сюда? Ты ведь не любишь такую еду. — Зашли с подругой, даже не ожидала тебя встретить, — она пожала плечами и он, кивнув, ушёл, крикнув уже издалека, что ему жаль и он спешит, со своей спутницей, которая уже подошла к ним, осторожно дергая его за широкий рукав. Акане была права девочка едва ли была сильно старше Минако, да и не выглядела как кто-то из его сослуживцев, скорее, простая гражданская, раз была одета в простую юката и явно была безоружна. Но почему они шли вместе? Возможно, Акане и не надо было думать об этом. Она вернулась обратно, к Юкари. Если в чайной и оставались посетители кроме них, то и они уже собирались уходить — законный обед, на который могли уйти полицейские, уже шёл к концу. Никого из тех, кто суетился, уходя, она не знала — по правде, она и не могла, но её не знали тоже, что делало все намного проще — меньше личных разговоров, когда они не нужны. — Так мы пришли ради этого, Акане? Чтобы ты поговорила с ним? Акане в ответ только вздохнула и наконец отпила чая. В горло не лещ кусок из-за мрачных мыслей, их все больше становилось, и было лишь признание Такеши, которое ещё грело её сердце, и заставляло отступать эти мысли хотя бы ненадолго, чтобы вернуться в реальность. Возможно, эта девочка и не была кем-то близким, просто вышло так, а, может, дело было в чем-то совсем уж ином, о чем ей и знать не было положено. Может, ей и не стоило влезать в его отношения, но так, не видя теперь полной картины… Не было ли то признание ложью? Или она не поняла это верно и это была лишь дружеская симпатия? Никто не знал, и она надеялась, что когда-то сможет это выяснить. Она и правда была такой наивной? Может, она зря поверила в то, что все, о чем он говорил ей, и правда была любовь? Или, она даже не могла понять все ещё, из-за чего он забыл их последнюю встречу, когда она ещё не была запятнана тьмой. Почему и было ли это его решением? Кто-то решил за него? Она думала, было, что все это решено, но сейчас это снова всплыло в голове. Чёрт возьми. — Не совсем. Это его любимое место, но я… Не думала, что мы встретимся. Не думала, что он будет с этой… Я не знаю её, — пока Акане заговорила, прошло слишком много минут тишины, и в этот раз, как и всегда, как и чертовски часто в её жизни, это была тяжёлая давящая тишина, которую хотелось прервать, но было возмутительно нечем. — Вроде, просто сестра, разве нет? Они слишком похожи и вроде она позволяет себе столько же, сколько в подобных семьях позволительно сестрам, — Юкари оперла подбородок о руку, рассуждая. Иногда её навыки наблюдения с холодной головой были полезны и вне поля боя. — Но у него только одна младшая сестра, которую я знаю лично и с самого детства. Я бы согласилась, если бы не знала. У меня для себя плохие новости — меня это волнует. — Знаешь, я не сильна в советах и у меня не было никогда отношений, ни как у тебя, ни вообще… — задумчиво ответила Юкари, — но, может, поговорить вам? И решить все нормально? — Она посмотрела на пустую чашку чая, потом на Акане, которая ещё задумчиво пила. — Мы говорили вчера вечером, и вот, даже не знаю. Наверное, стоит попробовать ещё. Я устала жить в постоянных мыслях об этом. — Тогда поговори с ним, — она пожала плечами так, будто это и не проблема вовсе, и, может, это было проблемой только для Акане? Или, может, для Юкари это казалось таким простым из-за отсутствия опыта? — Завтра мы в карауле, кстати, — Акане кивнула, вспомнив, как раньше кривилась от такой же новости. Странно было осознавать, что теперь ей стало абсолютно все равно. Работа — это работа. — Ага, идём? Я все ещё с продуктами, отец… Я так и не приготовила ему обед. Акане не понимала почему, когда день закончился, не было той привычной тяжести на её душе, почему душа не болела привычно от постоянных переживаний. Пусть даже оставались мысли, которые её беспокоили, они не давили так сильно. В её жизни все, кажется, стало настолько ясно, что даже перед сном, перебрав в голове все свои планы, она не знала, о чем дальше думать, старалась не возвращаться к мыслям о той девушке сегодня в чайной, не то смирившись, не то решив не думать о плохом до того, как они поговорят. От последствий вчерашнего помутнения рассудка она уже избавилась, давно выбросила осколки разбитого стекла, вытерла с деревянного пола капли крови, они не были заметны постороннему, но самой Акане они резали глаз. Прокушенная губа уже почти не болела, хотя она ещё могла найти эту рану, нащупать языком и ощутить металлический привкус. Этого она не делала, кроме как для того, чтобы проверить, на месте ли рана и убедиться, что вчерашнее было правдиво. Боль уже давно не волновала — в конце концов, она всего лишь инструмент, и такие мелочи, пока они не мешают выходить на миссии, не должны трогать её. Фото, которое вчера было залито кровью, Акане пыталась оттереть, но едва ли смогла. Отпечатки пятна легли на лицо Такеши и останутся с этим фото навсегда. Свое лицо на фото она не тронула — оттереть его было невозможно. Без рамки, безнадёжно разбитой, фото лежало на столе, на том же месте, где всегда стояло в напоминание о времени, которое было, но было потеряно (Такеши не изменился, изменилась лишь она, но изменилась слишком необратимо, чтобы ещё можно было надеяться вернуть то беззаботное время). Утро было более привычным, нежели вчерашнее. Хотя ей не так часто доводилось стоять в карауле, с первого раза не слишком оно и понравилось Акане — плата была скуднее, но не было серьёзной опасности для жизни, да и тело после, хоть и уставало, это не шло ни в какое сравнение с миссиями, где нужно сутками сидеть в укрытии, по очереди сменяясь в ожидании цели. Хотя адреналин от таких более опасных миссий нравился тоже больше, это отвлекало от тех вещей, которые остались в деревне. Акане снова оставила завтрак и обед отцу, зная, что, скорее всего, её не будет весь день. Он не спускался, хотя она была уверена, что этой ночью он говорил с усопшей женой — значит, точно был жив. Времени заглядывать в его комнату у неё не было, а идти мимо комнат матери и сестры, опустевших, не было желания. Она и без того знала, что в комнате матери хранятся вещи, оставшиеся от обеих умерших, а в комнате Юны все полки с тканями, с принадлежностями для шитья, заняли её, Акане, свитки, с которыми были связаны символы на её руках. Больше там не было ничего: свитки, пыль и горечь утраты. Она пришла вовремя на базу, как и всегда, попав минута в минуту ко времени сбора. За это время она уже привыкла, что капитан не была довольна ни опозданиям, ни появлению раньше времени. Привыкнуть не приходить заранее было сложно, подобрать удобное время — ещё сложнее, но точность — это то, что делает оружие действительно полезным. В конце концов, все они были и будут лишь инструментом в руках власти. Это могло звучать как жалость к себе, но это было честностью. В раздевалке было привычно тихо, и оттого, что только часть отряда была вызвана сегодня, и оттого, что здесь все ещё была капитан. Признаться, сама Акане тоже не посмела бы вести сейчас какие-то разговоры, хотя она могла бы найти, о чем спросить саму Волчицу. Та, правда, не выглядела готовой к диалогу и настроенной на общение о чем бы то ни было. Акане, напомнив себе лишний раз, что те разы, когда они общались не как капитан и подчиненный, вряд ли не были просто исключением, погрузилась в свои сборы. Ей будет о чем подумать, когда она будет стоять в карауле. Это был первый раз, когда она пожалела, что не носит эти высокие перчатки всегда. Вряд ли Акане нашла бы их удобными до того, как её взгляд опустился на её руки — она все ещё не привыкла к их виду, и старалась отводить взгляд, обнажая их и сетуя на эту необходимость при переодевании. Даже при том, что прошёл год, как она служит в этом отряде, Мышь все ещё отводит взгляд при виде того, что она сама с ними сделала. Он медик, он должен был понимать даже по тому, как ужасающе эти рубцы выделяются на бледной коже, как Акане заживляла эти раны — и, она знала, — это и пугало его больше всего. Проще было сделать вид, что не увидела этого, что она и сделала, продолжив натягивать перчатки, растягивая их по руке и расправляя чёрную ткань, когда та невольно перекручивалась. После она бинтом закрепила их чуть ниже плеча. Когда-то Акане забывала об этом, но поняла смысл этого процесса, когда во время очередной миссии перчатка предательски не сползла — ликвидировала цель она тогда быстро, чтобы не дать руке до конца обнажилась — быстрым и резким движением, наверняка его смерть была ужасно болезненной. Надела после сверху и закрепила щитки. Акане даже нравилось начищать их до зеркального блеска и после видеть собственное отражение в них, пока продолжает сборы, и нравилось просто смотреть на результат, на гладкий металл, едва касаясь идеальной поверхности пальцами. Она застегнула тяжёлый бронежилет, закрепила на спине меч и проверила поясную сумку. Кнопки щелкнули, оставалось проверить снаряжение, которое обычно оставалось нетронутым, положить ещё несколько взрывных печатей в сумку и убедиться ещё раз, что все собрано и готово. В сумке для неё не было такой необходимости, хотя она все равно носила её. Проще ей было не брать с собой лишний вес, но Акане не стремилась отклоняться от стандартной униформы. Она быстро усвоила, что если не главный, то, как минимум, один из важнейших атрибутов в АНБУ — не выделяться. Абсолютно одинаковая, без особой разницы между мужской и женской, форма, маска, за которой не узнать лица, и лишь узор на ней уникален. Наконец, лишь выходя с базовой позиции, она надела лисью маску. То, как она полностью стирала личность, оставляя вместо лишь безликий лишенный ненужных эмоций инструмент, одновременно восхищало и заставляло содрогаться от ужаса, и Акане всегда выбирала первое. В какой-то мере она была довольна этим, ведь пока она всего лишь оружие в руках деревни, это не даёт думать о том, что вся пролитая кровь на её руках. Нельзя было хотя бы самой себе отрицать, что она убивала, но то, что делала Акане это во имя мира и ради деревни, хоть немного, но приводило во временный покой тяжёлые мысли. Привычная дорога к кабинету Хокаге. По правде, трепет Акане испытывала только в первые несколько лет, пока не привыкла почти каждый день являться, встав по стойке смирно и ожидая указаний, как сегодня. Серьёзных поручений она не ожидала, слушая, как остальных членов отряда распределяют по зданию. Акане обычно любила, когда её ставили у дверей в кабинет Хокаге, это казалось ей наименее рутинной миссией из всех подобных. Краем глаза можно было наблюдать за входящими и выходящими из кабинета, могло повезти, как однажды несколько недель назад увидеть Такеши. Он редко являлся лично к Хокаге, да и полиция Конохи всегда была достаточно независимой, чтобы лишь её глава приходил с отчётами. Только в тот раз Такеши приходил, кажется, насчёт личной миссии, вне полиции. Обычно это место назначали в последнюю очередь, и ждать его приходилось долго, да и Акане отправляли стоять на посту в более отдаленных уголках резиденции, где обычно было тихо и почти безлюдно. Можно было пошевелиться, когда совсем жарко станет под фарфором маски, приподнять её, почесать нос, зная, что это останется незамеченным. Но это было единственным плюсом — время тянулось как мед: казалось, что бесконечно. Возможно, это и было главной причиной, отчего Акане так сразу невзлюбила стоять в карауле. Они с капитаном остались вдвоём, когда остальные разошлись по своим позициям. Время было далеко не мирное, об этом вновь напоминало то, что такое количество элитных бойцов на охране одного здания — не норма, если мир находится в покое. Хотелось уже думать не о том, что ждёт их, кто остался, а о пугающей неотвратимости грядущей войны. Но она вникала в речь Третьего, монотонную, убедительную как у любого политика со стажем, тягучую и внушающую какое-то необъяснимое доверие. То доверие, благодаря которому Акане положила жизнь на защиту деревни. Старший сын феодала страны Огня, который приезжал с дипломатической миссией, потребовал сопровождение для обратной дороги. Их вызвали именно для этой миссии. Не будь заказчик, думалось, наследником власти, скорее всего, Хокаге не пришлось бы трогать своих личных подчиненных, он мог и отправить пару простых джоунинов. Акане было не до жалоб: такие миссии обычно, хоть и числились опасными и секретными, были для неё одними из наименее грязных. Не было ни необходимости в шпионаже, ни конкретного указания для убийства — если повезёт и по дороге не объявятся наёмники, то делать ничего и не придётся. Они выдвинулись сразу, как только молодой господин с его свитой собрался уходить. Незаметно укрывшись между домами, Акане думала о том, что она никогда не смогла бы быть приближенной к власти. Наследник целой страны шёл к своей повозке чинно и медленно, весь в золоте и самом дорогом шелке — она держала такой много лет назад, когда жива была Юна и когда она шила для богачей. Яркий красный, расшитый золотыми цветами, и Акане знала, что девушка, пошившая эти богатые одежды, наверняка редко ела что-то дороже риса и воды. Акане знала, что не сможет носить такие вещи, зная, что на неё будут смотреть, будут завидовать, понимать, насколько она богаче простой швеи. Была ли ненависть к вниманию людей последствием работы, она не знала. Повозка двигалась достаточно медленно, это одновременно и раздражало, и не давало сильно устать от стремительного бега, к какому привыкла и Акане, и Волчица. Все же, к вечеру они уже успели подстроиться под скорость повозки, но что-то все ещё казалось неправильным до дикости. Возможно, то, что впервые за несколько дней они, будучи рядом, не обмолвились и словом. Раньше то, что капитан не была разговорчивой, не обсуждалось, сейчас, когда Акане знала, что вне миссий она желала общения, её строгая молчаливость давила на расшатанные нервы. Говорить чего-то об этом она не собиралась, напоминая себе, что когда она пыталась поговорить, будучи новичком в отряде, ей отвечали такими тяжёлыми взглядами, от которых хотелось скрыться подальше и избавиться от него. Акане и не надеялась, что эта миссия будет простой, точнее, она подозревала, что неспроста Хокаге отправил именно их, а не кого-то из свободных джоунинов. Повозка решила сделать небольшой привал, когда из чащи леса выскочила пара головорезов. По их одежде Акане могла прикинуть, что они не были местными, скорее всего, из страны Травы или Дождя. Её рука машинально легла на рукоять танто, она ожидала указаний капитана, чтобы напасть. Но, когда наемники рванули с оружием на повозку, Акане моментально сорвалась с дерева на них, игнорируя, что распоряжения не было. Когда первый был успешно отбит и ещё двое остальных были заняты в бою с водными клонами, молодой наследник выглянул из занавешенного окна повозки, пытаясь понять в чем дело. Капитан тем временем уже была занята тем, что покончила с одним из наёмников и вместе с единственным оставшимся водным клоном Акане пыталась справиться с ещё одним. Оба, кто остался, были достаточно хороши — неужели в этот раз кому-то удалось догадаться потратить больше денег чтобы троица головорезов создала проблем даже членам элитного отряда? Ловкие и быстрые, они напоминали Акане о прошлой миссии. Последние двое упали на землю, истекая кровью, и, снова скрываясь среди деревьев, Акане одновременно складывала печати одной рукой, призывая личную аптечку. Рука была ранена незначительно и почти не болела, но, судя по тому, как сильно была рассечена перчатка, она все же решила непривычно для себя озаботиться раной незамедлительно. Хотя бы просто обработав рану и перемотав её бинтом, чего, по её мнению должно было хватить на первое время, Акане продолжила путь. До столицы и резиденции оставалось совсем немного, издали были видны огни города, оттуда шёл запах непозволительной роскоши мирной жизни. Внутри, когда Акане оказалась в городе, уже был поздний вечер. Столько больших и одновременно незаметных различий с Конохой, столько на самом деле схожего, что они видели сейчас. Обычно, они с капитаном старались скрываться между зданий, вихляя по дороге так, чтобы это оставалось незаметно и они сами оставались в тени. Именно там, в тени и было много всего того, что обычно не заметно на улицах больших городов, если идти теми же путями, что и держащие власть. Пьяные, драки, ругань проигравших в карты последние деньги, воры и убийцы. Тёмная сторона любого города, любой деревни, которую сложно увидеть, не будучи близким к ней. Они наконец приблизились к огромной резиденции. Обычно миссии по сопровождению таких важных лиц не поручали АНБУ, насколько Акане знала, был отдельный отряд для защиты феодала и его приближенных. Господин вышел из повозки, оправил дорогие одежды и жестом потребовал, чтобы к нему подошли. Он повторил жест, осматриваясь. Рука капитана со спины толкнула Акане на свет, сама капитан вышла вслед, догадываясь, что их может ждать выговор за то, что подвергли опасности жизнь наследника страны и позволили наемникам оказаться так близко. Конечно, этот вопрос по итогу должен был решить сам феодал, но ослушаться его наследника они не смели. Эту покорную позу со склоненной головой, в которой она встала сейчас, Акане всем своим сердцем не любила, но за прошедший год службы она стала привычной и, в конце концов, уже почти не казалась такой унизительной, какой была. Капитан стояла рядом в этой же позе, душа свою гордость — редко она выглядела такой покорной. — Мы приносим извинения за то, что подпустили врага слишком близко к вашему высочеству, — начала капитан, и можно было поспорить, что её голос и правда звучал искренне и где-то за гаммой других эмоций читался страх. Совсем непривычная смесь для такого человека. — И за то, что не отреагировали заблаговременно. Примите наши извинения, — Акане продолжила, опустив голову ещё ниже. Лицо под маской уже вспотело и сквозь её прорези в ночи не было видно практически ничего. Наследник долго, почти минуту, оказавшуюся целой вечностью в ожидании приговора, молчал, размышляя. Внутри обеих что-то сжалось, и было слышно сполошно бьющееся сердце, эти удары отдавались в ушах. — Можете встать. Вы двое спасли мою жизнь и спасли страну, — мягким голосом он ответил, наконец, и обе девушки выпрямились. Наследник оказался совсем молодым, чуть ли не моложе Акане и, к тому же, совсем немногим выше неё — встав на пальчики, она легко оказалась бы выше него. Снять с него, черноокого, его роскошные одежды, одеть проще — был бы красивым, походил бы своей мягкой изящной красотой на Такеши… Акане не знала, как её мысли вернулись к нему. — В этом наша работа, молодой господин, — ответила Акане, наконец понимая, что пауза может скоро показаться неприличной. — Удивлён, что женщинам доверяют столь опасную работу, — он снова взглянул на Акане, избегая взгляда на чуть менее крупную и сухую капитана — с её короткими отрезанными под ёжик волосами и с закрытым маской лицом она выглядела бесполо. — Примите как знак моей личной благодарности, — он взял руку Акане, та даже не сопротивлялась, вложил в ладонь богато украшенный гребень — Бесконечно благодарна вам, молодой господин, — Акане поклонилась ещё раз. — Вы можете быть свободны, здесь я в безопасности, — обе, кивнув, растворились в ночи, даже не осталось и лёгкого напоминания о том, что они стояли рядом, ни запаха, ничего. Город, наконец, оказался за их спинами. Тот путь, который они проделали вслед за повозкой, занял у них весь день, но, без необходимости сбавлять темп, они были бы в деревне через пару часов. Лес казался однообразным, деревья мелькали под ногами, и, наконец, оказавшись достаточно вдали, Акане, снова сложив печать рукой, отправила в фуин-карман подаренный гребень. Из дорогого дерева, вырезанного в форме диковинных цветов, украшенный красными и зелёными камнями. Сама она не смогла бы использовать этот подарок по назначению, но, помня длинные и гладкие волосы Минако, она была уверена, что той украшение придётся по вкусу. — Значит, так чувствует себя Маи, когда ей что-то дарят? — задыхаясь от слишком быстрого темпа, высказала мысли Акане, капитан немного отставала от неё, но та и не спешила никуда так, как спешила Акане. -Ты о ком? — едва поспевая, ответила капитан. — Ежиха, её зовут Маи, — наконец, остановшись на секунду, чтобы отдышаться, Акане дала капитану поравняться с собой. — Что же вы за капитан, если не знаете имён подчиненных? — У нас это не было принято. Я лучше знаю позывные. На базу они должны были прибыть очень поздно для того, чтобы идти с отчетом к Хокаге, в его резиденции не было ни единой души, кроме караула уже из другого отряда АНБУ. Смысла идти туда не было, так что в планах было просто, переодевшись, пойти по домам и отчитаться уже наутро. На подходе к базе Акане, создав клона, отправила его в другую сторону. Водный клон Акане, осторожно и тихо двигаясь между деревьями и домами, приближался к кварталу клана Учиха