Цветок в зеркале, луна на воде

Коноха уже давно спала тихим и спокойным сном, в подавляющем большинстве окон уже потух свет, и лишь в редких случаях можно было рассмотреть силуэты людей за тонкими шторами. Если бы это случилось на несколько месяцев позже, уже стрекотали бы цикады и у редких освещенных окон бились бы о стекло мотыльки. Сейчас же, на границе зимы и весны, не было и намека на лишние шумы, кроме ветра, да шороха под ногами, да стука сердца. Акане не волновало ничего, она знала, куда она спешит и к кому. Клон миновал здание полиции, ту чайную, где пару дней назад они с Такеши так неловко встретились, и, наконец, ворота в его родной квартал. Здесь она, наконец, сбросила скорость и двигалась точно так же, как и по городу парой часов ранее на миссии, максимально скрытно, тихо, даже немного медлительно. Или, лучше сказать, осторожно, помня, что и в детстве её визиты в этот квартал сопровождали косые взгляды — с самых времен великого Мадары Учиха не слишком жаловали чужаков на своей территории. Потревожить сон одного из них могло стоить конфликта, Акане же шла с миром. Наконец, видя знакомый и родной почти двор, она, привычно обойдя фуин на ограде, перемахнула внутрь. В широком дворе семейства уже начала зацветать ранняя красная слива. Днём она должна была выглядеть невероятно, и, знала она, что именно на этот двор когда-то выходили окна Минако. Теперь же и окна, и балкон принадлежали Такеши. В пару бесшумных прыжков Акане поднялась на уровень балкона. Сладковатый запах цветов сливы которые были повсюду, слегка дурманил голову — бой с наемниками почти не отнял чакры, но вся эта миссия просто утомила, что усиляло эффект. В голове давило от чего-то, что наконец заставило её вспомнить о маске и снять её так и правда дышалось лучше. Прохладный воздух заставил мурашки пройтись по спине под тяжёлым походным плащом, но в этот раз это было даже приятно. Она надеялась, что оставит записку на балконе вместе с подарком, а уже утром, сдав отчёт, придёт и объяснит, что же случилось и откуда у неё такой подарок. Свет уже не горел, и шума из комнаты Такеши она не слышала, так что тихо, лишь ветка под ногами прошуршала, Акане переместилась на балкон. Её даже удивляло, что он был единственным в комнате, что не было завалено хламом и ей было где опуститься, положить на холодный пол лист для фуина, и начать царапать на нем записку сенбоном (привычное с самого детства дело, подумала она, и как долго ей этого на приходилось делать), когда дверь балкона распахнулась и хозяин комнаты показался во всей своей красе. Встрепанный до неприличия, с распущенными волосами, падающими ниже поясницы, приоткрытыми губами, но при этом в боевой стойке, с горящим шаринганом. Его атаку Акане заблокировала рукой, все ещё сидя на полу и, наконец, подняв на него голову и привычно игнорируя взгляд на лицо, вздохнула: — Неплохая реакция, но это всего лишь я. Не волнуйся, я на пару минут, — Акане вздохнула, возвращаясь к листу и заканчивая царапать последние иероглифы. Такеши вопрос, возможно, не удовлетворил или, возможно, он ждал от неё более долгого разговора, что тоже не удивило бы, но он, даже расслабившись, продолжал сидеть рядом. И, когда Акане закончила писать и повернула на него взгляд, он смотрел на неё с вопросом в глазах. Ей стоило думать об этом раньше. — Почему ты в такой форме? — Возможно, Такеши не нашёлся, что спросить, но она видела, что это не было тем, что он планировал сказать и невысказанное явственно выделялось на его лице, и тяжесть того, что он умолчал, осталась прежней. — Потому что я только что с миссии и мой оригинал сейчас, скорее всего, переодевается после неё. Я тут только ради этого, — клон пожала плечами и, сложив печать, достала из фуина гребень, — передай Минако, а я тогда могу развеяться. Акане отвернулась, став боком к Такеши. Она поднялась на ноги и, опираясь руками на ограждения балкона, привстала на пальцах. От прохладно го ветра немного кружилась голова, но это не беспокоило, это было даже немного приятно. Сейчас она исчезнет, оставив этот красивый момент оригиналу. — Не нужно, — Такеши прервал её, подошёл сзади, одной ещё рукой, только правой обнял, и Акане вздрогнула от неожиданности. В этот момент она пожалела, что сняла маску, ведь щеки уже начинали розоветь и не от холода. — Ох, тебе есть, что сказать? Не лучше поговорить завтра? У меня были вопросы к тебе тоже, — наконец, Акане развернулась, смотря на Такеши и тот, кажется, тоже выглядел смущенным. — Тогда задай их здесь. Пока у нас есть время и мы здесь, — он осторожно провел рукой по грубой ткани плаща и, продолжая её обнимать, немного опустил голову навстречу её. Акане едва ли знала, что делать в такой ситуации, все, что она знала — ей не приходилось бывать в такой ситуации. Не первый раз Такеши её обнимал, но это определённо был первый именно такой раз, когда, она была уверена, это уже было не дружеское объятия — она понимала это и из-за прошедшего разговора с признанием во взаимной симпатии, и по тому, как он смотрел на неё. Так смотрел, что Акане не чувствовала, что заслуживает такого взгляда, тёмного, даже не от цвета глаз, а от замысла, туманного от пожирающих чувств. Такеши сам пожирал её тяжёлым взглядом, и от него ещё больше кружилась голова, от него бросало в мелкую дрожь, подкашивались уставшие от бега ноги. Он не должен был смотреть на неё подобным образом, хотя бы не на грязную, потную, раненую и уставшую. Хотя бы не в этой форме, в которой — она осознала только сейчас — он видит её впервые. Клон лишь мысленно вздохнула на непредусмотрительность своего оригинала, которая могла бы переодеться и прийти сама, в штатском, и только поняла, что его вопрос в таком случае был не таким уж и глупым. — Тогда почему ты ещё не спишь? — она давно не выглядела такой смущеной, если такое вообще случалось. — Как будто знал, что придёшь. Или что что-то случится, — Такеши держал ещё в руке гребень, который ему дали, рассматривая в слабом свете луны переливы камней. — Ты только из восточной провинции? Вроде только там живут такие искусные мастера, — не отрываясь, он продолжил, стараясь скрыть горящее желание не отрываться от Акане взглядом. — Прости. Даже если и была, хоть это и не так, я не скажу тебе, — Акане склонил голову набок, губы подернула лёгкая, незаметная почти, улыбка. — Такие подробности миссии кроме меня может знать лишь господин Хокаге и капитан моего отряда. Ты ведь должен знать, что отряды специального назначения занимаются исключительно секретными миссиями. Если их и обнародовала, то будет много после моей смерти. — Ты говоришь мрачные вещи, Акане. Прошу, не делай так больше, — он открыл дверь балкона, уходя с него. Плечи Такеши слегка дрожали от холода — не мудрено, ведь это она была тепло одета. Он же выбежал в повседневном наряде и, пусть он и был закрытым, он был лёгким. — Можешь, пойдёшь внутрь? Акане и не знала, зачем, но пошла за ним, скинула с себя плащ и, сложив, положила сверху маску, которая до того мешала лишь в руке. В такой аккуратности не было необходимости, но это было, скорее, привычкой, за год въевшейся в мозг. Порядок в шкафчике — порядок в голове. Капитан Юкари любила порядок всегда и во всем. Акане не была против — члены элитного отряда должны и в этом оправдывать свой высокий статус. Идеально сложенная стопка вещей выглядела абсурдно на смятых простынях среди разбросанных свитков и брошенных мелочей, рассматривать которые вовсе не хотелось. Когда они были детьми, у Акане в комнате был такой же бардак, только он так и не повзрослел, в отличие от неё. — Как ты обошла охранные фуины на воротах? Мать оставила их по всему периметру. — Немного исправила пару символов. Теперь могу приходить, когда захочу. Это она после прошлого раза, когда я пришла? — Акане хотела добавить, что после того раза, когда она собиралась убить его, но промолчала. Такеши кивнул в ответ. — Понятия не имею, откуда узнала, но в это же утро повесила фуины. Остаётся только надеяться, что об этом она не узнает, и, да. Она дома — Не заметит, я осторожна как никогда, — Акане повернулась, максимально сократив расстояние между ними с Такеши. Она в принципе была готова перейти на общение жестами, к которому привыкла на скрытных миссиях, когда лишнее слово, вслух сказанное, ставит под угрозу их выполнение, но была уверена, что тот не поймёт её. Проще было перейти на шёпот. Такеши именно это и сделал, наклонившись над ней так, что его длинные волосы, упавшие из-за плеча, стали чем-то вроде занавеса, отделяющего двоих от всего мира. — Ты невероятно красивая, — вот что он сказал. Его губы были так близко, но вокруг было слишком темно, чтобы отчётливо видеть их движение, но тёплое дыхание оседало на лице Акане. Она из всех сил надеялась, что он не видит, как она сама краснеет ещё сильнее, не зная, что вообще может быть настолько смущенной. Она не хотела видеть, что краснеет так же, как и сам Такеши, яркими бордовыми пятнами и до самых ушей, горящих от неловкости. Но думала, что это не ускользнет от его взгляда. Рука Такеши провела по её плечу, а после поднялась к щеке, погладив нежную кожу. Тяжёлое, разгоряченное дыхание было так рядом, оно практически обжигало. Сердце билось как неистовое, и оба, понимая, что обратного пути нет и то, что они оба, держа в себе желание, должно выйти наружу… Оказавшись совсем вплотную друг к другу, стерли до самого конца все то, что связывало их как двух друзей. Друзья не целуют друг друга, не пытаются неумело, неловко сомкнуть губы с чужими, не прижимают друг друга так крепко, что расстояние между ними исчезло. Акане сжимала ткань его рубахи, вцепившись в его спину так, что, даже если попытаться их разделить, она не дала бы этого сделать. До этого момента она не понимала, насколько она хотела это сделать, насколько хотела ощутить подобное единство, и только сейчас она, чувствуя его бесцеремонный язык в своем рту, поняла, что только теперь все встало на свои места. В голове была каша, такая же, как в комнате Такеши, и это наконец-то было тем моментом, когда такое помутнение сознания не казалось страшным, когда хотелось погрузиться в него и упиваться до самого конца. Будто бы это последний раз, отведенный им — первый и последний раз, когда им позволено открыть друг для друга свои сердца. Они не хотели разрывать поцелуй, но отстранились почти одновременно. Вместо смущения на щеках Акане вспыхнул стыд. Ей сложно для себя было описать причины того, из-за чего он так её терзал — не из-за того ли, что… Такеши, не дав ей опустить голову, прильнул к тонкой полочке шеи, не закрытой тканью. То, как он не желал от неё оторваться, заставляло её трепетать ещё сильнее, и каждое прикосновение отдавалось жаром во всем теле. Он целовал, прикусывал нежную кожу, сразу зализывая, и вся гамма новых и непривычных ощущений просто сводила Акане с ума. За этим сладким трепетом она даже не могла трезво взглянуть на ситуацию, осознать, почему что-то так смущало её — здравый рассудок таял, и стоило лишь Такеши коснуться её, чтобы потерять остатки трезвого разума. — Так ты ещё красивее, — стоило Такеши оторваться от её шеи, Акане взглянула на него туманными глазами, а потом, резко вдохнув, отпрянула. Голова едва соображала от разгорающегося возбуждения и от усталости, но вдруг пришло осознание, почему Такеши мог целовать лишь такой малый участок её кожи, почему она ещё чувствовала легкий дискомфорт. Резко Акане отпрянула, не дав остановить себя, плечи била крупная дрожь. Опустив голову, она опиралась обеими руками о стол, тяжело дыша. Мысли приходили в порядок, даже попытка спокойно и медленно дышать не давала багряному румянцу сойти с лица. Она быстро, нервно даже отчасти снимала поясную сумку, отстегивала меч в ножнах от крепления на спине, складывая привычно рядом с плащом и маской. Когда же Акане потянулась к застежкам бронежилета, на её руку легла рука Такеши, не давая закончить начатое. — Не нужно, оставь так, — она почувствовала его дыхание рядом с шеей, горячее и дикое. То, что было в его голове, для Акане оставалось неведомо, и она попыталась вырваться из объятий. — Но ведь… — она и сама уже сомневалась, сама не знала, что руководило ей, когда изначально позволила Такеши обращаться с ней так, — хотя бы не в этой форме, прошу… — голос срывался от попыток удержать себя в руках и удержаться от желания. — Хотя бы не в этой форме, — Акане дернулась, вырвавшись наконец. Такеши задушенно ойкнул. Потирая ушибленное плечо, он все же попытался остановить Акане, попытавшись ухватить за тонкое запястье, в темноте ночи и чёрной перчатке оно казалось ещё более хрупким и тонким, чем было на самом деле. Она озадаченно наблюдала, что же будет следующим, что Такеши сделает, и каждый его жест казался ей совсем непонятным. Происходящее в его голове было воистину загадкой, и Акане лишь стояла с незаданным вопросом на приоткрытых от удивления губах, позволяя ему коснуться губами запястья. Прикосновение было удивительно приятным и будоражащим, даже несмотря на то, что на руке все ещё была перчатка. Или, возможно, именно из-за этого по её спине и прошли мурашки, от понимания, что всего несколько часов назад этой рукой она сжимала меч, она убивала, и теперь… Могла ли она позволить себе так принимать его ласки? Ей казалось, что не могла. Но сопротивляться чужой нежности её истосковавшемуся сердцу, казалось, было практически невозможно. Сложно было оторвать руку от ласковых губ, как и сложно было изнывать от всепоглощающего обожания, с каким она была обласкана впервые в жизни. Акане смогла сделать это, лишь собрав всю свою волю в кулак и нервно, быстро, дрожащими руками начала распутывать бинт на руке, чтобы стянуть перчатку, потом, даже не закончив это — даже найти конец бинта, небрежно заткнутый, она не смогла, — она догадалась сначала попытаться хотя бы отстегнуть мешающие щитки на руках. На идеальной утром металлической поверхности после боя было слишком много уродливых царапин и её собственное отражение в отражении казалось искаженным. — Прекрати, сделаешь это все потом, — только по хриплому голосу Такеши она смогла понять, что же творится в его голове. Она никогда не слышала его таким и не представляла, что она может заставить его настолько сгорать от желания. Его руки дрожали не меньше, чем сама Акане, но она ещё пыталась сдержать свои эмоции, не то по привычке, не то, даже не понимая, как выразить все то, что бьётся в груди. Как минимум, описать все то, что она испытывала от того, что делал с ней Такеши, она не могла. Он смял её губы поцелуем, но на этот раз не давал ей ни возможности задать медленный тягучий темп, ни шанса вздохнуть. Он был поразительно настойчив, уже не сдерживаясь, рвано выдыхая Акане в рот. Руки беспорядочно блуждали по её телу, то пытаясь через бронежилет сжать утянутую грудь, то притягивая за талию, пока Акане сама не взяла его запястье в руку и не направила. То, каким же диким было желание, несмотря на остатки здравого смысла, просящего хотя бы раздеться, пугало, оно казалось неправильным, бесконечно тёмным, но в эту тьму хотелось свалиться с головой. Это была иная тьма, в отличие от той, которая сопровождала Акане на миссиях, она была той, что была в глазах Такеши — тёплая летняя ночь, безоблачная, полная звёзд, хоть нынешняя ночь была холодной, обычной для начала весны, Акане было даже жарко. Когда мужская рука оказалась под грубой тканью форменных штанов, Акане пронзила дрожь от одного лишь предвкушения того, как далеко все зашло. Её бросило в жар, и по всему телу прошёл будто разряд, пока неловкие неопытные пальцы пытались доставить ей удовольствие, а губы ласкали лицо и шею — Такеши смотрел на неё затуманенным взглядом, но его губы слишком часто возвращались к уголкам глаз. Они слегка пощипывали, возможно, от поцелуев, возможно, от совершенно неожиданных слез. — Тебе не нравится? Мне прекратить? — Такеши смотрел на неё до невозможности перевозбужденным взглядом. Он правда смог бы остановиться даже при том, что до того и не дал ей раздеться и еле держится, пытаясь доставить ей удовольствие? Акане не смогла бы. — Мне слишком нравится, — она и не хотела, чтобы он остановился сейчас. Как страшно было продолжать, так было ещё страшнее остановиться. — Если ты остановишься, я убью тебя, — Акане постаралась звучать как можно более жёстко для подобной угрозы, но не смогла позволить себе такое, когда, найдя наконец, нужное место, палец Такеши скользнул внутрь. Все, что оставалось здравого и разумного в её голове, просто таяло, когда дело касалось Такеши и она никогда не была против, и никогда она не стала бы отрицать, что каждая отнятая ей жизнь была лишь ради него. И сейчас от его дыхания, от того, как он её касался, как палец двигался внутри, не встречая сопротивления, она была готова сойти с ума. Акане уже казалась себе сумасшедшей — в почти полном обмундировании, разве что без оружия, под чужими настойчивыми ласками, сама вылизывающая и выцеловывающая шрамы на его лице… Это казалось каким-то странным сном или чьей-то пыткой в гендзюцу, но ощущения были до невозможности реальными. Она думала, что это происходит где-то за гранью её жизни — она не могла и мечтать о подобном. Когда Такеши повалил её на смятые уже простыни, Акане только спешно потащила вниз штаны, силясь снять хотя бы их, но, спустив до лодыжек, поняла, что все это время даже была в сандалиях. От осознания, какой от неё здесь останется бардак, стало совсем уж чертовски неудобно. Застежки придумал какой-то извращенный садист — да за что расстегнуть их сейчас так чертовски сложно? Акане сгорала от нетерпения, даже при том, что и Такеши сам пытался раздеться, развязывая пояс, она торопилась так, что малейшее промедление стоит ей жизни. Он склонился над ней, когда та была в одном сандалии и, уже понимая, что ждать её никто не будет, Акане просто сдалась. Слишком долго было бы, пока она успела бы полностью разуться, так что она хотя бы стянула с одной ноги штаны и трусы, разведя ноги. Слишком тяжело было не свести ноги, осознав, что должно произойти, но желание было сильнее. Возможно, это должно было произойти раньше, сразу после войны, и тогда, возможно, не было бы такой тяжести на душе Акане и не было тьмы, закрывшей её от мира. — Не уверен, но слышал, это может быть немного неприятно, так что, — стараясь сгладить ощущение, Такеши склонился над Акане, через ткань водолазки целуя шею и острые ключицы. — Пожалуйста, потерпи немного? Я постараюсь нежно… Акане кивнула, от предвкушения она дрожала, прикрыв потемневшие от страсти глаза. Она чувствовала его член совсем рядом, отчасти… Отчасти не ожидая, что он будет таким большим, и это заставляло хотя бы немного пытаться расслабиться, несмотря на страх. Как Такеши и обещал, он входил медленно и аккуратно. Одновременно с лёгким дискомфортом это было даже приятно. Акане потянулась навстречу Такеши обнимая и прижимая к себе одной рукой и в то же время другой гладя тяжёлые спутанные волосы, наконец получив бессловное разрешение на то. Он тяжело выдохнул, лицо казалось сосредоточенным, он явно сдерживался, но стон, вырвавшийся рядом с его ухом, подогревал нетерпение, заставляя двинуть бедрами быстрее, чем он хотел. …В конце концов, под Такеши лежал всего лишь клон. Он развеялся, напоследок сдавленно пропищав что-то, и с хлопком исчезло любое напоминание об Акане в комнате, лишь её запах ещё стоял в голове Такеши. *** — Ты, если так переживаешь, может сама сейчас пойдёшь к ним и выяснишь? — Юкари сидела на ветке вместе с Акане. Голова клонилась, а глаза у обеих слипались. — Меня саму беспокоит то, что твой клон так и не вернулся. — Да надо было сразу идти самой, — Акане подскочила на ветке, готовая сейчас же отправиться к Такеши. Мысли у неё были, скорее мрачные, оттого и попросила Юкари на всякий случай побыть с ней и, если вдруг что-то случится, влезть в бой на правах подкрепления. Отчасти, Акане уже серьёзно жалела, что использование ненавистных ей энергетических пилюль в таком случае не будет считаться оправданным. Целый день на миссии, а после куча времени, которое она поддерживала клона — это все не шло ей на пользу. — Ждём, пока пройдёт патруль, и выдвигаемся, — скомандовала Юкари. Акане кивнула, поддерживая идею. Все же, в роли командира ей, возможно, было проще и казалась она на своём месте. Как назло, патруль проходил будто нарочно медленно, пока тем временем, Акане пыталась высмотреть окно одного конкретного дома, хоть и зная, что это вряд ли выйдет. Когда двое полицейских оказались далеко позади, двое девушек уже были готовы добираться к нему по крышам. Даже с ветки спрыгнуть Акане не успела, почувствовав, что клон исчез, она была растеряна от абсолютно новых чувств. Её проняло дрожью так, что она чуть не свалилась наземь, едва контролируя свое тело. Огромным минусом клонов, оказывается, было то, что они оставляют оригиналу и свое возбуждение. У Акане мысли были спутаны до невозможности, и она лишь старалась закрыть лицо рукой, чтобы Юкари не успела заметить, как же сильно она раскраснелась. Попытка спокойно дышать, чтобы привести мысли в покой, почти не помогала, да и к тому же, из-за этого они не могли отправляться прямо сейчас. Все это было слишком непонятно, и то, как вообще могло случиться нечто подобное, и то, что даже раздеться не дал — последнее даже беспокоило Акане, давая огромный вопрос, как же ей ходить в этой форме на миссии, но не давая ответа. — Так, а случилось что? Пошли уже, поговоришь с ним, — Юкари прервала мысли, не дав Акане из-за её же попыток не краснеть ещё сильнее, покраснеть до самых ушей. — Клон развеялся и, — голос Акане задрожал, а по её лицу легко можно было понять, что же случилось, — как бы сказать, капитан, не совсем уверена, как реагировать на… Ну, понимаете. — Этот человек мне говорил, что у неё проблемы с контролем чакры. Я, конечно, не пробовала, но сомневаюсь, что смогу так, — Юкари расслабилась на ветке, уже и не собираясь никуда. То, как они уже с час стояли, прячась в ветвях, обеим напоминало почти любую из миссий, где они были вместе. — У меня вообще таких ситуаций не было, но я чувствую, что буду лишней, если пойду. Утром увидимся, когда будем сдавать отчёт, до скорого! — И след Юкари простыл. Даже шлейфа запаха не осталось, будто и не было её здесь вовсе. Лишь шорох ветки под ногами напоминал о том, что рядом был кто-то. Что ж, набрав воздуха, Акане тоже отправилась, правда, не спать. Отдыха хотелось, тело ломало от усталости, но уже через пару минут, привычной дорогой она уже оказалась на балконе его дома, стуча в окно. — Ну что, теперь к тебе пришёл оригинал, — открывший Такеши краснел перед ней маковым цветом, с того момента, как исчез клон, он хотя бы успел одеться. — Нам теперь многое надо обсудить, раз все сложилось именно так.