Цветок в зеркале, луна на воде

Она зашла внутрь, не разводя долгих разговоров. В этот раз вопросов о том, как незаметно она пришла и почему в такой час, не было — от серьёзных вопросов не отвертеться, да и не хотелось. Скорее расставить бы все точки над и, да только прошлый раз, когда они пытались сделать это, кажется, только сложнее все сделал — без него не случилось бы этой ночи. Акане, заходя в комнату, понимала, почему лицо Такеши выглядит таким взволнованным, даже испуганным. Её собственная решимость вкупе с раздражением играли роль, давая довольно угрожающий вид. Или, он чувствовал вину за этот вечер? Здесь Акане даже была согласна с его виной — не был бы он так уперт в вопросе с формой, оригинал пришёл бы не с вопросами. Она пришла бы, чтобы закончить начатое и проснуться на рассвете, чувствуя, как все внутри встало на свои места. Произошло бы оно так, и Акане, скорее всего, за много лет проснулась бы счастливой? Такеши, может, даже знал, что оригинал придёт, думала она, и потому оставил дверь открытой. Сам он, встрепанный и такой сонный, сидел на краю кровати, тёплой ещё, сохранившей тепло взмокшего в неудобной — как минимум, для того, во что был втянут — форме клона. От этого как-то особо горело тело, в напоминание о тех ощущениях, что копия передала, исчезая. Такеши вертел в руке переданный подарок, все ещё рассматривая и в слабом свете изучал все переливы драгоценных камней. Действительно, далеко не та вещь, что могли позволить носить шиноби — чем только думал юный наследник, даря это ей? — Знаешь, — Акане разулась, оставив обувь на балконе, входя, — я все понимаю, она всего лишь клон, но ты, конечно… — Прости, — Такеши поднял голову, как-то виновато улыбаясь, — мне казалось, она была не против всего, что мы делали. — Была. И я не против, — но от этого голос Акане не стал более лёгким, он был все так же тяжел, как и когда она начала разговор. Такой же был, каким она обычно раздавала указания, будучи руководителем операции (хоть и бывало редко, да приходилось). — Раздел бы хотя бы. Ты ж сам понимаешь, что это за форма. Он кивнул, на лице читалось лёгкое непонимание, и именно на это Акане и злилась, не давая себе успокоиться и продолжая претензию. Такеши выглядел совершенно потерянным, кивая и пытаясь понять свою вину перед ней. — Теперь подумай, какого самообладания мне стоит теперь не думать о всем том, что мы делали, когда я на миссиях? Это вот первых. Ну и… Да, в ней не слишком удобно. Как минимум в контексте секса, ты чем вообще думал? — Ну, — он все ещё мялся, краснея и бледнея от своих мыслей и эмоций, которые планировал озвучить сейчас, — в основном, о том, какая ты красивая и какой я счастливый от этого… Акане сосредоточилась, потом ещё раз, пытаясь собрать мысли в поток, выдохнула. Чёрт его подери за его умение вводить в невероятный ступор. Она понять не могла, было ли это серьёзно, и что вообще было. Он издевался, понимая её внезапно появившиеся моральные муки? Он правда считал её красивой, несмотря на эту форму? Это был редкий случай, когда непонятно было ничего, и хотела бы Акане, чтобы такие редкие случаи и правда были редкими. Сейчас они не покидали её, стоило понять, так жизнь тут же подкидывала новые вопросы, сложнее прошлых. — Я думаю, я выгляжу куда лучше, когда на мне нет этой формы, — вздохнула Акане. Голос посветлел и углубился. — Ты даже не потрудился выяснить, приняв в расчёт лишь то, чего ты сам желал в тот момент. Такеши завороженно смотрел, как Акане медленно распутывает завязки пояса. — Именно из-за того, что я знаю, что значит эта форма. Знаю, что делают АНБУ, — Акане даже прервала свое действие, заинтересованно кивнув в адрес Такеши, и тот продолжил, — я был заворожен тобой. Она немного понимала. Тем, какой Акане оказалась податливой, несмотря на попытки беззубо, беззлобно сопротивляться, как сама льнула. Она не могла понять того удовольствия, что давал ему контраст смертельно опасного внешнего вида и той гаммы чувств, что связала их, но она могла попробовать принять это, пока то оставалось приятно. Тело хранило ещё переданные клоном чувства — и правда, удивительно, что она могла его поддерживать, когда тот должен был исчезнуть почти сразу. Она и сама ведь была разоружена тем, когда впервые за столько времени, столько всего, увидела его такого тёплого и домашнего, не коснись он её так, как касался, она сделала бы это первой. Это доставляло какие-то странные эмоции, которые не хотелось отгонять. Такеши сейчас выглядел ещё более неловко, ещё более горячо и это горело — она была причиной тому. То, что было между ними, уже не стереть, и это было причиной тому, что она не могла больше позволить себе оставаться столь же строгой, какой и планировала, придя. Акане придвинулась ещё ближе, так, что их разделяло совсем много. Её верхняя блуза уже упала на кровать, звякнув украшениями на поясе. Теперь можно было шептать так тихо, что лишь по губам прочитаешь. Не на ухо даже, а практически в губы, не дыхание оставалось на его щеках, оседая румянцем. — Может, я сделаю большую глупость. Но я не хочу жалеть об этом. Даже если меня решат заставить пожалеть. Никому не должно это удасться, — она запустила пальцы в густые волосы парня напротив, расчесывая челку. Она могла бы пойти за расческой, но боялась потерять момент, которых у них оставалось совсем мало, которые она так хотела уберечь, чтобы хватило. До рассвета оставалось совсем немного, около пары часов. Такеши смотрел непонимающе. Акане не прекращала — он не сопротивлялся, но и не льнул к её рукам, пока она разглаживала пальцами длинные волосы, приподнимала пряди, удерживая пальцем и собирая в причудливые узоры. Она была так близко к нему, как возможно, была лишь этой ночью, их лица почти касались друг друга. — Я не сильна в этом, — отдалось горячим шёпотом у щеки Такеши, пока Акане пыталась, держа конструкцию из волос одной рукой, взять гребень, которым закрепила причёску. Эту причёску она помнила хорошо, и она, кажется, ещё была популярна при дворе феодала. Она помнила, как Юна собирала волосы точно так же, и как первое время просила Акане помочь, не справляясь с длинными густыми волосами, и она повторяла причёску из модного журнала. На Такеши повторить её было тяжело, он даже с убранными волосами смотрелся по-домашнему небрежно, и в этом можно было найти такое тёплое очарование, что удержаться было сложно. Акане и не думала держаться, она лишь придвинулась ещё ближе, уткнувшись в его шею. Такеши послушно сидел, не двигаясь. Позволял её губам проходиться по изящной шее, мягко целуя и иногда касаясь пальцами тех прядей, что не были убраны наверх. Тяжёлый дорогой шёлк. Идеальный. Губы поднимались выше, к его лицу, осторожничая, не оставляя лишних следов, кроме раскрывающегося внутри под кожей огненного цветка страсти. Те следы их любви, что остались на её шее, переданные клоном, она хотя бы закроет высоким воротом, он же… Роскоши открыто показать чувства она не имела, и фуины ведь на заборе были специально, чтобы её отвадить от этого дома. Пусть, пока узнают, что не помогло, не забудут её ноги этого пути, пройдёт время, чтоб насладиться. Акане боялась, в следующий раз придя, не попасть за ворота. — Не понимаю, для чего… — Такеши выдохнул ей в щеку, тихо, что, будь даже ещё один человек рядом, не услышал бы разговора, — для чего ты это сделала. — Ты недоволен? Могу убрать, — на грани тихого стона ответила Акане. Её руки остановились, больше не оглаживая широкие плечи и сильную спину, сама она замерла, и он чувствовал, касаясь тела рукой — натянулась, словно струна. На щеке оседало тяжёлое дыхание, и его должно было быть точно таким же, он не сомневался ни на минуту. — Ох… Это месть за то, что было с клоном? — Акане легко качнула головой в знак отрицания, проведя носом по лицу. — Тогда? — Нравятся твои волосы. Красивые, — Акане погладила в подтверждение своих слов прядь, вдыхая их запах. Было что-то такое, чувствовать, как греется воздух, так, что они вплавлялись друг в друга. Физическое и эстетическое удовольствия сливались в единое. — Это, должно быть, похоже на то, что чувствовал ты? — Такие длинные фразы давались тяжело, не давалось Акане ровно дышать, когда он так рядом, и размыкать их объятия не хотелось. Горячо было в них, совсем уж по-летнему, не так, как могло бы быть в начале весны. Такеши лишь обреченно вздохнул, впутался пальцами в её короткие пряди, перебирая пальцами. Их губы снова нашли друг друга, будто случайно. Кажется, что, попробовав однажды, они не смогли бы остановиться, неумело целуясь, понимая, что никому в целом мире и не было дела до того, чтобы их научить, не должно это было никогда волновать шиноби. Лишние чувства, да только, найдя их, Акане понимала, и Такеши, надеялась она, чувствовал то же самое. Как всё становится на свои места. В блике на рамке Акане, приоткрыв глаз, увидела медленно светлеющий горизонт — дело нехорошо, времени было мало. Акане горела под его руками, выворачиваясь из объятий, чтобы сбросить с себя верхнюю блузу и ощутить всем телом лёгкую прохладу, бегущую по спине. Времени было так мало, чудовищно не хватало — эта ночь была похожа на всю её жизнь. Она должна была прийти именно за этим, и это будет тем, что она и получит сегодня, прежде чем настанет рассвет и ей придётся сбежать. Руки Такеши потянулись к её небольшой груди, впервые он видел её, не затянутую бинтом. Акане сдавленно выдохнула, откинулась на спину, выгибаясь и опираясь на руки. Открывая вид на свое тело так, чтобы… Чтобы руки были последним, на что он посмотрит. Это было последнее, на что она хотела, чтобы он обратил внимание. Не сейчас. Такеши коснулся её слегка дрожащей рукой, оглаживая острые, лишенные неприкрытой женственности формы. Ребра как-то особенно выдавались, напоминая, что когда-то Акане и не была столь исхудалой. Он осторожно гладил её, припадая губами к горячей коже между грудями. Трепетно, стараясь удержаться, медля, растягивая время, под тихие нервные вздохи Акане, он старался обласкать её. От долгого ношения бинтов на груди было, скорее, слегка дискомфортно, даже несмотря на попытки доставить ей удовольствие. Это отчасти и нервировало, отчасти отрезвляло. Все, что происходило с Акане, было впервой, она старалась лишь задушенно мычать, когда чужие руки и губы неловко, осторожно и нежно обласкивали грудь. Она, выдыхая, осознавала, что и не было до того в её жизни случая, не выдалось ни единого, когда даже сама она похожим образом касалась себя — чужие касания оттого и вовсе обостряли все чувства. Дискомфорт в груди вместо того, чтобы отчётливо выделяться, с каждым движением Такеши заглушался удовольствием, пока он притирался к её ноге пахом, заставляя почувствовать собственное возбуждение, пока его губы покрывали засосами шею и явственно выступающие ключицы, пока руки ласкали соски. Акане таяла от каждого движения, путаямь и давно уже не пытаясь разобраться в собственных ощущениях, понимая лишь то, как приятно, невыносимо и сладко было ей. Ей казалось когда-то раньше, что удовольствие должно опустошать, но вместо этого она чувствовала то, как оно заполняет её, не оставляя других чувств, не давая и слова здравому смыслу. Только руки предательски подкашивались, не держа больше, заставляя осторожно опуститься спиной на кровать и, вновь заерзав под телом Такеши — взгляд возвращался на гребень в его волосах, причёска безнадёжно покосилась, так и норовя развалиться. Правой рукой она, отрывая спину от простыни, вытащила гребень, дав чужим волосам свободу и отложила в сторону, пока она могла ещё держать разум трезвым, пока не выпали искусно обработанные камни из дорогого украшения. Левой силилась стянуть с себя шорты. Застежка до того всегда была удобной, а ныне казалась невероятно неподатливой, руки непозволительно тряслись в нетерпении. В голове билось дикой птицей, пойманной в силки, желание, но бился и страх. Небо светлело. Она раздевалась нервно, нетерпеливо, как обычно скидывала униформу после затяжных миссий. Акане сама не могла понять, что горело в ней сильнее, страх или же жгущее изнутри желание. Лучше бы это было второе… Изнывая и едва справляясь со своим телом, она выпутывалась из остатков одежды, скидывая её на пол. Такеши делал то же самое, исступленно целуя её лицо. Тяжёлое мужское тело сверху до невозможности грело, крепкие мышцы соприкасались с её выхудавшим телом, разжигая кожу… Разум плавился. Кажется, это и было тем ощущением, в котором она готова была почувствовать себя на своём месте, где все было правильно, было как надо. Когда Такеши притирался к ней через её тонкие трусы, мысли не возвращались к потускневшим глазам, когда он гладил её через ткань, не разрывало изнутри от неизбежной тьмы на сердце. Акане помогла ему раздеть себя, и руки обоих дрожали в страхе, прикрытом стыде, возбуждении, нетерпении. От одного понимания краем сознания, что она лежит ведь на его кровати, её зацелованные губы вылизывает Такеши и они обнажены, она почти застонала в голос, пытаясь заткнуть себя ладонью. Выходило откровенно слабо. — Ты готова? — Сбившийся шепот прямо у уха, нервный, нетерпеливый. Им обоим было тяжело держаться, его член, налитый возбуждением, был совсем рядом, и, хоть она помнила это чувство из-за клона, сейчас это заставляло тяжело вздохнуть. Акане хотела ответить, что уже едва терпит, но смогла лишь громко, оглушительно для предрассветной тишины, простонать. Она едва ли могла контролировать себя в этот момент. Она и не собиралась. Такеши толкнулся медленно, и то, что уже было дальше, было совсем непривычным ощущением. Рука Акане сама потянулась ко рту, чтобы закусить большой палец, когда она не сдержала громкое шипение от боли. Он раскрывал, растягивая её изнутри сильно, даже несмотря на то, как же она текла от жгучего возбуждения, это было, скорее, дискомфортно. Приятное чувство слияния тел, единения с самым дорогим их людей во всем мире, перемежалось с лёгкой, терпимой болью проникновения. Сдерживая желание войти на всю недюжую длину, Такеши давал ей возможность привыкнуть, одной рукой пытаясь погладить её промежность, заставляя ещё, ещё и ещё прикусывать палец. Не давать стонам боли, перемешанной с удовольствием, вырваться наружу. Ощущение становилось все менее тяжёлым и болезненным, почти приятным от понимания, кто сейчас доводит её до истомы, и Акане позволила себе наконец судорожно толкнуться навстречу члену. Такеши понял её движение верно, продолжая движение и теперь, медленно, постепенно, но так желанно, проникая внутрь. Акане думала, что захлебнется, когда почувствовала, что он полностью внутри, когда он навалился сверху, крепко прижавшись к её телу своим. Она была счастлива тому, что он терпеливо замер внутри, давая привыкнуть, и, лишь когда Акане сама нетерпеливо заерзала бедрами, начал двигаться. Рассредоточенный взгляд мазал по лицу Такеши, до ужаса, как на тренировке, напряженному, он и правда держался, он сгорал изнутри точно так же, как и она сама, он терпел, стараясь не причинять ей боли. Тот медленный до мучительного темп, который он взял, быстро показался Акане пыткой, к тому же… С каждой минутой близилось утро. …К тому же, Акане и сама до невозможности хотела, и сереющее небо не было даже второй вещью, что её беспокоила. Она сама подавалась навстречу, стараясь сдерживать стоны, наращивая темп, пока Такеши над ней не забылся, не осознал её желания. Пока он сам не стал двигаться именно так, как она хотела, так, как делали они оба. Их грудь при резких толчках соприкасалась, заставляя задуманное втягивать воздух, от такого обезумевшего трения было так горячо, сердце билось так, словно сейчас не выдержит такой бешеной скорости и остановится. Длинные волосы Такеши падали на плечи Акане, растекались по мокрым от пота пррстыням, щекотали нежную кожу, ещё более распаляя клубок желания. Руки Акане беспорядочно гладили его сильное тело, притягивая к себе, прижимая, заставляя воздух гореть от такой близости, от единения тел. Его искаженный страстью голос больше походил на сдавленные рыки, пока они оба подходили к разрядке. Тела била дрожь. Такеши чувствовал, что дольше не сможет держаться, и с тихим хлюпающим движением покинул тело Акане, заставив её разочарованно застонать. Его член заменила рука, пальцами которой он продолжал толкаться в податливое тело, и горячие стенки её нутра снимались вокруг них. Ему потребовалось всего пару раз толкнуться, прижавшись членом к впалому животу Акане, чтобы наконец кончить так, как не случалось у него даже в бурной на гормональные всплески юности. Он сделал ещё пару хаотичных движений, прежде чем попытался опуститься рядом с Акане, и та лениво, сонно, подвинулась, оказываясь на самом краю кровати. Она хотела бы заснуть так, вплотную к Такеши, ещё горячему после свершившегося, сохраняя эту близость. Глаза наконец-то слипались, и, возможно, в других условиях она была бы счастлива этому, мысли не казались тяжёлыми, они текли спокойно, словно вода. Такеши уктнулся носом в её плечо, но глаза ещё не закрыл, в его дыхании была усталость, такая же, что и в её, только Акане держалась, чтобы не провалиться в сон. Его руки шарили по её телу, уже без прежней страсти, просто нежно гладя бока и изуродованную правую руку, где места живого и не осталось. — Слушай, — его рука остановилась на руке, замерла, касаясь мягко и нежно, хоть в то же время было слегка тяжело и душно от этого прикосновения. Акане молчала, ожидая вопросов, которые он, должно быть, хотел задать ей ещё тогда, когда она пришла к нему, — как давно ты служишь в АНБУ? — Ты умеешь находить время для подобных вопросов, — Акане отвечать почему-то не хотела, как и была недовольна своим решением послать клона, надеясь на незаметное проникновение на его балкон. Непредусмотрительно. Он вздохнул ей в в шею. — Год, — предпочла быть краткой. Точно не было желания расппостраняться. — И почему только я не знал? — Хотелось врезать ему, наплевать на все, что произошло между ними. Разве Такеши и сам не понимал? — Потому что это одна из первых наших встреч за этот самый год? Потому что я и не хотела никого в это посвящать? Потому что моя служба предполагает скрытие подобных вещей? — Ей не хотелось говорить ничего из этого. Ей вовсе говорить не хотелось. Акане, возможно, ответила ему чересчур резко, но между ними воцарилось молчание. Такеши смотрел на её руку, осторожно поглаживая шрамы на ней. От того, как сильно они выдавались на коже, сжималось сердце, Акане чувствовала. — Уж прости. В любом случае, ты один из немногих гражданских, кто в принципе в курсе. Он молчал, возможно, подбирая новый вопрос, возможно, думая над её ответами, возможно, был отвлечен, рассматривая её тело. Она не была горда им. Она была не горда своим ответом. Акане думала о том, что должна убежать в скором времени, чтобы их никто не увидел вместе, чтобы не получить нагоняя за опоздание от капитана. Она думала о том, как перевернулась вся её жизнь. — Я жалею, что этот год прошёл именно так. Мы не виделись с прошедшего мая, — продолжил Такеши после паузы. — Да, последний раз увиделись в конце месяца, а через неделю вышел приказ о распределении меня в отряд. — Значит, все же меньше года, — Акане согласилась. Это не меняло того, что не виделись они целую уйму времени, растратили его. Сейчас казалось, что этого времени для них, для этих едва начавших раскрываться чувств было дьявольски мало. Она сползла с постели. Небо было почти светлым, пора было уходить. Такеши поднялся вслед за ней, наблюдая за тем, как Акане одевается, спешно и ловко. Тихо ругая свою же неосторожность, искала брошенные трусы, сразу за ними и найденные сразу лосины, сохраняющие тепло. Он собирал свои вещи, будучи рядом, взгляд то и дело опускался на его тело, чистое почти от серьёзных шрамов, точеную спину. Разница в их работе сказывалась, и её тело местами выглядело дурнее, чем даже руки — последствие тренировок и миссий. Натянула нижнюю блузу на ещё потное тело, спешно застегивая и, параллельно ища перчатки, накинула, не завязывая ещё, верхнюю, пока Такеши был ещё едва одет и надел лишь штаны. В быстром движении обувшись, Акане уже скользнула на балкон. Хотелось бы ей продлить этот момент единения, да только не дано было времени, не в этот раз. Белый диск на светлеющем небе уже таял. Такеши выбежал следом за ней, не успев до конца одеться, мелко дрожа от холода. У него было больше времени, но его не было у неё. Если её хоть единая душа увидит здесь, она не знала, что может ждать их после. — Луна красивая, — в устах Акане это было признанием в любви. Такеши кивнул в ответ, прижимаясь к ней. Она должна была сказать это сразу, когда пришла. — Но не настолько, чтобы умереть ради неё, — и он ответил, говоря о взаимности чувств. Вопросов между ними оставалось много, но были ли они значимы после этих слов, плавящих сердца? Было ли важно хоть что-то из всего, что не включало эту случайно разгоревшуюся любовь? Акане напоследок быстро, в спешке, приникла к губам Такеши, а после он не сразу заметил то, как исчез вдали её силуэт. Только гребень, лежащий на полу, напоминал, что это все не было лишь спутанным сном, да оставшееся на губах сладкое тепло напоминало о ней. Почти неуловимый запах её тела едва ли остался. Акане мчала от его дома, не оглядываясь, не думая, не возвращаясь даже в мыслях, понимая, что, стоит лишь подумать, лишь вспомнить, какой огонь Такеши разжег во всем её теле, она не сможет сдержать себя в руках и тут же вернётся. Она бежала, умело минуя патрули, так быстро, как никогда вне миссий — она заставляла тело спешить сильнее, чем уже истосковавшаяся душа тянулась туда, откуда она ушла. Дух перевести она смогла лишь дома. Дома же осознала во всех красках все, что позволила чужим рукам с собой сотворить.