Назад в прошлое.

— Что-то не так? Хороший вопрос. Очень-очень хороший вопрос. Гермиона моргнула, морок стараясь прогнать и выбраться из этого затянувшегося кошмарного сна. Проснуться в своей комнате в комнате профессора Снейпа и принять ледяной душ. Такой, чтобы зубы стучали. Она явно обдышалась там чем-то не тем, неудивительно, что никто не захотел останавливаться в комнате зельевара! Какой же дурой она была, когда занимала его покои! Что на нее сейчас влияло: испарения ядов или какое-то забродившее зелье (а оно вообще может забродить?). Наверняка. Именно поэтому мрачный декан Слизерина и был все эти годы не в себе. Остается понять, почему больной мозг подкинул ей именно эту альтернативную реальность — она и Снейп? Право слово, смешно! У нее-то и обычных снов подобного содержания отродясь не водилось, зато как затяжная галлюцинация — так получите и распишитесь! — Гермиона? Почему он должен так походить на настоящего человека, причем на идеального настоящего человека? Чтобы выбраться отсюда мыслей не возникало? Наверное, на такой манер сирены и завлекают в глубокие воды своих жертв. Потому что сама Гермиона сейчас шла на самое дно и сил сопротивляться этому никак не находилось. Сердце ныло в груди. — Эй? Разве не должна она сейчас волшебным образом... Блять-блять-блять! Заклинание! Непонятный артефакт, кожу до костей раздирающий, и разноцветные мушки в глазах! Что она наделала, да еще и с подачки... самой себя! Ведь это явно была какая-то темномагическая ловушка, низвергающая в сам ад... Или другое место. Давящий вес чужого тела начал ощущаться явственнее. Грейнджер задыхалась в спертом воздухе комнаты, в руках профессора темноволосого юноши, уставившегося на нее с тоской и непонятным ожиданием. Что ей теперь делать? Она уперлась в его плечи и тут же зажмурилась, не в силах смириться с обнаженной кожей Снейпа — такой горячей — под подушечками своих пальцев. Только сейчас с мирским смирением и отчаянием Гермиона принимала осознание того с кем она все это время познавала всю прелесть по-настоящему взрослых отношений. Ох, Мерлин, она же трогала проф... А он трогал ее! А сейчас они... Можно ли в буквальном смысле провалиться сквозь землю от неловкости? — Мне продолжать? — Что? — только теперь о себе дал знать определенный физический дискомфорт. — Нет! Выбираясь из-под него, разумеется, с закрытыми глазами (зачем ей дополнительные познания об обнаженном теле профессора Снейпа, ревностно защищающего личные границы от вторжения каждого человека?) девушка то ли сама инстинктивно выбрала неверное направление для движения, то ли парень не совсем удачно двинулся вместе с ней в унисон, но результат получился плачевным: она полностью насадилась на него. Болезненный стон вырвался из груди, потонув в глубоком вздохе парня. Вопрос сам сформировался в голове: почему, когда то же самое он делал первоначально, боль была намного терпимее? Северус коротким толчком вошел еще глубже, Гермиона невольно вцепилась одной рукой в его бицепс. Ноющая боль внизу живота ничего не стоила в сравнении с непривычным ощущением растягивания внутренних мышц и возникающего трения меж обнаженных тел. — Не надо так резко, — прерывистое дыхание обожгло пересохшие губы, едва девушка также инстинктивно, как и прошлый раз, повела бедрами ему навстречу и ойкнула от новой режущей боли. Она в очередной раз закрыла глаза. Рассудок требовал прекратить все это и покинуть дом, вернуться в убежище комнаты, ставшей за эти годы почти родной, и найти выход из этого времени, чтобы в будущем никогда не посметь даже взглянуть в сторону профессора Снейпа. Если он, конечно, еще выживет. Гермиона губу закусила, чтобы не расплакаться. Сердце советовало не пойми что. Ничего же страшного не случится, если она побудет здесь еще немного? Притворится перед собой, будто ничего не понимает, будто этот человек не имеет никакого отношения к декану слизеринцев? Они ведь и правда совсем не похожи! Северус довольно-таки милый... Бывает временами. И он... Мысли покинули голову, когда их губы встретились в порывистом поцелуе. Отвечать ему так, как раньше, не получалось. Из нее получилась бы хреновая актриса. Она знала, кто ее целует! Она знала, насколько у него скверный характер, и как сильно он ее ненавидит. Очевидно, как раз-таки за то, что происходит сейчас. Почему из всего множества учеников Хогвартса она запала именно на этого? Что это за проклятие? В нем же нет ничего такого кроме блестящего интеллекта, острых (и таких забавных) слов, пронзительных черных глаз, мужественности, внимательности, ответственности, заботы и... Ох, черт! Как она должна теперь уйти? А то, что должна, сомнений никаких не было. Ей на удачу или на беду, Северус, кажется, заметил отчужденность своей партнерши и медленно вышел из нее, тяжело дыша в шею. Странно пустой Гермиона себя почувствовала. — Я что-то делаю не так? — он куснул яремную жилку и вновь устремил на нее свой взгляд. В горле запершило от напряжения: пусть в антрацитовых глазах и не присутствовала еще та интенсивность, но все-таки их владелец угадывался безошибочно. Как она могла отвергать реальность так долго? Самообман — не самая хорошая штука. Тем более в нынешнем положении. — Нет, — или что положено отвечать в таких ситуациях? — Просто мне нужно возвращаться домой. Прямо сейчас. Гермиона вздернула плед, лежащий рядом с Северусом, и прикрыла наготу. Оглянулась в поисках своей одежды или хотя бы волшебной палочки. — В смысле? — он вновь попытался притянуть ее к себе, но претерпел сокрушительное поражение. Ответа не последовало. — Просто скажи, что я сделал не так. Это ведь несложно. — Дело не в тебе, а... Снейп откинулся на спину, подложив руку под голову, с горькой усмешкой на устах. Его собственная нагота ни капли не смущала, а вот Грейнджер — даже очень. Она старалась даже не смотреть в его сторону, чтобы не возвращаться взглядом к эрекции. Наверное, следовало позволить ему закончить. Много времени это бы не заняло, если ориентироваться на учащенное дыхание и отсутствие сексуального опыта, но... Она не могла себя заставить прикоснуться к нему или принять его поцелуи и блуждающие руки. Просто не могла. — А во мне, — продолжила она. — Извини, но... — Ты никуда не пойдешь. — Что? — промелькнувшая в его голосе властность смутила ее. — Уже поздно. Прими горячую ванну и ложись спать. — Но... — Я лягу в другой комнате, не переживай, — бесцветным голосом пообещал Северус и поднялся с постели. Гермиона совсем на него не пялилась, пока он одевался и уходил набирать ей воду. Она обнимала колени, когда проклятое отчаяние душило ее. Горячая вода обжигала кожу, аромат лавандового масла (которым сам Снейп совершенно точно никогда не пользовался) успокаивал душу и тело. Провалиться в сон прямо здесь и сейчас казалось такой заманчивой перспективой. Выходить из ванной комнаты совсем не хотелось. Грейнджер вздрогнула всем телом, когда в дверь сначала постучали, а после, не дожидаясь разрешения, вошли. Молодой человек не смотрел на нее, когда оставлял чистые полотенца и сменную одежду в виде толстовки и домашних брюк. Он принес и волшебную палочку, чтобы Гермиона подогнала размер под себя. По ночам и правда было довольно холодно. Но сейчас ее пробивала дрожь совсем по другому поводу. Так давно она не чувствовала себя настолько гадко и неправильно. — Спасибо, — с чувством поблагодарила девушка. — Ага. Когда она вернулась, спальная комната и правда встретила ее звенящей пустотой. Северус сдержал свое обещание, но воспринять это как благодать Гермиона не могла. Потому что постель была холодной и пустой. Девушка напрасно прокрутилась в ней час кряду, так и не сумев уснуть. Ей нужно было убедиться в том, что она не допустила в очередной раз ошибки. Другая спальня на втором этаже оказалась пустой, поэтому Грейнджер нырнула на первый этаж: дом был небольшой, значит, и поиски не займут много времени. Долговязый парень лежал на продавленном диване, неудобно подогнув длинные ноги. Он повернул голову в ее сторону, стоило ноге опуститься на верхнюю ступеньку. — Что-то случилось? — Я не могу уснуть, — это была чистая правда, пусть и не вся. — Можно, к тебе? Снейп неопределенно пожал плечами и отвернулся к стенке. Со вздохом Гермиона легла рядом, утыкаясь лицом в острые лопатки, скрытые мягкой тканью футболки. Северус вздохнул, но ничего не сказал. Неимоверно страшно стало. Но образ взрослого мужчины как навязчивый призрак нагонял ее и заставлял бесконечно анализировать, сравнивать. По фалангам пальцев и костяшкам она поднялась к запястью, снова вернулась к указательному пальцу, вспомнив, как однажды на практическом занятии заприметила у профессора маленький шрам на внутренней стороне. Сейчас его там не было. Кожа оказалась гладкой. Продолжила исследование, поднявшись к предплечью и плечу, поднырнула под ткань, скользя вдоль ключицы пальчиками. К ребрам выступающим опустилась. И зельевар никогда не выглядел упитанным, но вряд ли при этом он был настолько худым. Хотя, кто знает, что скрывалось под извечными широкими мантиями и сюртуками. Гермиона прижала лицо к его макушке, вдыхая родной запах. Интересно пользовался ли Снейп тем же одеколоном, что его младшая версия? Она никогда не замечала, чтобы он пах так умопомрачительно. — Ты что, нюхаешь меня? — фыркнул Северус с некоторой нервозностью в голосе. — От меня как-то не так пахнет? Я принимал сегодня душ. Дважды. Гермиона еще плотнее прижала носик к его шее. Химозный запах мыла вносил новые оттенки. Она почувствовала, как он вздрогнул под ее прикосновением, и улыбнулась. Она правда хотела его... Именно этого Северуса. Какой шанс, что ярость Снейпа была вызвана именно сексом, а не категоричным отказом в нем же? Если оставаться реалисткой, то нулевой. Какой мужчина обидится за желание девушки переспать с ним? — Ты пахнешь чудесно. Что это за одеколон? Снейп пробурчал в ответ что-то нечленораздельное, когда ладонь девушки скользнула к низу живота и поддела резинку спальных штанов. — Что ты делаешь? — хрипло прошептал он. — Давай, попробуем еще раз? Утро наступило безжалостно быстро. Гермиона проснулась от ощущения легких поцелуев, спускающихся по шее. Лениво открыв глаза, она обнаружила два малоприятных факта: во-первых, за окном еще была темень, а во-вторых, Северус уже успел принять душ и собраться на работу. — Сколько времени? — Полпятого. — Ты всегда встаешь так безбожно рано? — Нет, обычно на двадцать минут позже. Гермиона еще раз моргнула, обдумывая его слова. Настолько ранним человеком она никогда не была, соображалось туго. Его ладонь поддела клетчатый плед и опустилась ей на ногу, ненавязчиво следуя по внутренней стороне бедра до самой конечной точки. — Еще болит? — Северус скромно зажевал уголок нижней губы и замер в ожидании ответа. Гермиона спрятала грустную улыбку за ладонью. Она обещала себе, что это случится только единожды, что она не зайдет так далеко, чтобы усугубить свое и без того жалкое положение. Ох, Мерлин, они с Северусом заранее обречены, зачем терзать и себя, и его? — Да. — Понятно, — он отвел взгляд и враз сделался серьезным. — Я тогда оставлю тебе обезболивающее на тумбе. Поспи еще. — Немного. — Что немного? — Болит немного. В целом — очень даже терпимо, — Снейп сглотнул, распознавая намек. Господи, какую чушь она несет. Зачем она снова это продолжает? — Поцелуй меня, пожалуйста. *** Предлоги были надуманными. С каждым новым днем ожидания Гермиона понимала это все отчетливее: неужели у директора Хогвартса во время летних каникул не сыщется и десяти свободных минут для встречи? Отписки, которыми он потчевал ее в течение недели, казались смехотворными. Лили все страньше смотрела на нее, когда одалживала свою сипуху. Грейнджер заметила это даже с тем учетом, что и сама лишний раз старалась не смотреть на мать лучшего друга, которая сейчас была даже моложе него самого. Не иронично ли? Как теперь следует вести себя гриффиндорка не знала. Притворяться, что ничего не происходит и игнорировать сгущающиеся тучи над людьми, успевшими за эти годы стать ей близкими? Принять их смерть, потому что это вроде бы как то, что и должно случиться? Вмешаться? Дамблдор неоднократно говорил, что нельзя играть со временем, но теперь он, гиппогриф бы его побрал, просто молчит! Хотя ему явно известна вся правда. Не зря же было все это странное внимание с его стороны. О, черт, да она даже в первом письме все ему рассказала. Потому что молчать не могла, потому что положиться в этом чертовом прошлом ей было абсолютно не на кого. Могущественный волшебник, который все эти годы сражался ради победы светлой стороны, внушал безоговорочное доверие. Свинцовая безысходность давила на грудь, мешала спать по ночам, и ничего ей не помогало справиться с этим испытанием. Родители — а это были именно они — не улучшали обстановку. Гермиона не представляла, во что дала втянуть себя, во что снова втянула их, и как сильно они ее возненавидят после. Шансов на прощение мало оставалось и после обливиэйта, что уж там говорить о путешествии в прошлое? Как им отсюда выбраться? Во что это выльется? Куда она вернется — в какое будущее? Не потеряли ли ее там? Сколько времени прошло? Жива ли она вообще? Эти и миллионы других вопросов терзали и без того потрепанную душу. Но больнее всего оказалось думать о Северусе о Снейпе. Она знала, что сейчас несправедлива к нему, но переступить через прошлые воспоминания не могла. Да, он пока не стал профессором Снейпом, но ведь станет же непременно, а это означает, что шквал всепоглощающей ненависти ко всему окружающему у него только впереди. Назвать его хорошим человеком никак не получалось. С содроганием Гермиона вспоминала его злобный оскал, ледяные глаза и хлесткие замечания. Для скольких нервных истерик студентов он стал прямой причиной? Как много человек, даже спустя несколько десятилетий, вспомнят его как самый страшный свой школьный кошмар, как профессора, отравляющего их жизни на протяжении семи лет обучения? Хуже всего, что и себя Грейнджер смело могла причислить к их рядам. Даже провокации Драко Малфоя не ранили ее столь сильно, как ехидные замечания преподавателя. Что мог этот чистокровный засранец? Только проезжаться по ее крови и глумливо хихикать. Она перестала обращать на него внимания уже после первых двух оскорблений. Но Снейп каждый раз выбирал новую точку для удара — и каждый раз та оказывалась максимально болезненной. Словно он знал все ее слабые места (а теперь выясняется, что так оно и есть) и манипулировал, давил на них, желая унизить посильнее. Как она после этого может с ним целоваться, да и просто общаться? Это же, мать твою, один и тот же человек! И все-таки, как это ни прискорбно, и она сама будто бы разбилась на две части, противоречия тянули ее из стороны в сторону. Гермиона четко знала, что не питает никакой симпатии к профессору Снейпу — вообще никакой, включая историю их взаимодействия, его характер и его внешность. Только в страшных кошмарах ее мог привлечь этот черный сюртук из прошлого века, двухдневная щетина на болезненно бледном лице — и сам он как мужчина. Достоинства (наверняка же они были даже у такого человека как он) не перевешивали недостатков. Но ее Северус был очень даже милым и привлекательным, он бесконечно сильно нравился ей, и пресловутые бабочки в животе не давали покоя. Раньше Гермиона не верила в их существование и хмыкала про себя всякий раз, когда влюбленные девчонки ссылались на них, а теперь... Теперь она прекрасно их понимала, вот только от открытия этого тошно становилось. И она буквально ломалась от собственного решения максимально мягко разорвать всякие отношения с Северусом, сделать это в открытую Гермиона не могла (потому что голос дрогнет, потому что бесконечно больно станет), все, на что нашлось сил — это ссылаться на бесконечную занятость и дожидаться, когда парень сам все поймет. Он ведь всегда был таким сообразительным и чрезмерно гордым, что сейчас только пойдет ей на пользу. Преследования не продлятся дольше месяца. *** — Я ожидал вас увидеть намного раньше, мисс Грейнджер, — голубые глаза лукаво блеснули из-под стеклянных очков. Гермиона прищурилась, пытаясь разгадать потайной смысл слов и обняла руками пузатую кружку с черным чаем. Встреча в практически пустой чайной в центре Лондона до сих пор казалась ей сюрреалистичной, конечно, если что-то еще может оставаться таковым в ее жизни. — Я вам написала еще девять дней назад, — напомнила девушка. — Вы же прекрасно понимаете, о чем я говорю, — пожурил Дамблдор. — Как давно к вам начали возвращаться воспоминания? Год назад? Более того? — Осмысленные — намного позже. Он не верил ни одному ее слову. — Это же вы... стерли мне память? — Нет, вы не подвергались обливиэйту. Я просто убрал ваши воспоминания в глубины сознания... — Гермиона хмыкнула: будто это сильно меняет дело. — Это более искусная работа. — Зачем? — Я не мог полагаться на ваше здравомыслие. Слишком мало времени прошло после... Скажем так: ваши душевные раны тогда еще не зажили, а ваш горячий нрав принудил бы вас внести катастрофичные изменения. — Зачем я тогда здесь, если не для внесения поправок? — Вы спрашиваете это у меня, мисс Грейнджер? Я рассчитывал получить ответы от вас. Зачем вы решили поставить все под угрозу? Ради чего вы готовы рискнуть победой? — А разве... — Вас не должно было быть здесь. — Это значит, что... — Что последнее вы помните? — А вы не видели этого в моей голове? — Гермиона устало улыбнулась и громко шмыгнула носом — Дамблдору плевать и на нее, и на жизни ребят. Его волнует только то, чтобы она не испортила его великую игру. — Если бы я видел, то я бы не спрашивал. Ваше последнее воспоминание было словно... Подернуто завесой... Единственное, что я выяснил точно, так это то, что подобная разновидность магии так или иначе относится к темной. Что именно это было: артефакт, заклинание на крови? — Я не помню, — спокойно ответила она и моргнула. Господи, она же ужасная лгунья! Дамблдору раскусить ее — на раз-два. И почему бы ей не сказать ему правду? Разве он не поможет ей? Инстинкт самосохранения твердил, что нет. Мир все равно, что рухнул. Что это за вселенная, в которой она не доверяет даже великому волшебнику, который всегда выступал на их стороне и никогда не отказывал в помощи? — Другого ответа я почему-то и не ожидал от вас услышать, — всегда ли в нем была эта пренебрежительность? — Как мне... вернуться обратно? — неуютно ей сделалось в этой компании, в этом городе. И если директор не следует нормам вежливой беседы, должна ли это делать она? — Мне пока нечего вам ответить на этот вопрос. — В смысле? — он же все всегда знал, и признание в бессилии означает... — Мне нужно больше информации, мисс Грейнджер. Время — таинственная субстанция, каждое перемещение в нем следует рассматривать как исключение из правил. Поверьте, я занимаюсь вопросом вашего возвращения со дня вашего здесь появления, и если бы вы... вспомнили хоть какие-то детали, я сумел бы помочь вам значительно быстрее, но не сомневайтесь, что я и сейчас прикладываю всевозможные усилия. Ваше возвращение, как бы абсурдно это не звучало в свете нынешних событий, только вопрос времени. Гермиона задумчиво кивнула. — А что мне делать... до тех пор? — Жить. И не привлекать к себе лишнего внимания. Сейчас идет непростое время, мисс Грейнджер: Том Реддл отбирает выдающихся волшебников, не обращая внимания на их статус и возраст, пока он еще не столь сильно зациклен на так называемой чистоте крови. Правда, думаю, вам это и так известно. Он играет на страхах и грезах, приглянувшихся ему людей. Вам следует быть осторожнее и вести себя скромнее. Вы можете попасть под его прицел даже своим выбором... друзей. — Что вы имеете в виду? — конечно же, она знала, что. — Ни для кого не секрет, что Том с каждым днем только совершенствуется в легилименции, так что... Боюсь, он уже неоднократно лицезрел вашу искусность в головах своих будущих приспешников, и отложил вас в своей памяти. — Вы сами поселили меня рядом со Снейпом! — Нет, я селил вас рядом с мисс Эванс. Думаю, разница очевидна. Я не ожидал, что вы с мистером Снейпом так крепко... подружитесь, — хмыкнул волшебник. Щеки ее загорелись. — Вы же понимаете, что вам не следует с ним сближаться? Потому что... — Понимаю, — перебила его Гермиона: даже навскидку она назовет сто причин для этого. — Очень хорошо понимаю. — Ваши отношения следует... — Я знаю! — вскрикнула она, поражаясь собственной несдержанности. Уважение, которое она питала к Альбусу Дамблдору, одному из самых выдающихся волшебников, таяло на глазах. — Если это все, что... — Пообещайте мне, что не станете ни во что вмешиваться. На кону стоит слишком многое. Буквально весь мир. Грейнджер совсем неуверенно кивнула в ответ. Ей хотелось спросить, а как же жизни Северуса, Лили, Джеймса (именно в этом порядке), неужели они ничего не стоят? Почему они хотя бы совсем немножко не могут помочь Лонгботтомам (заметка о их свадьбе вышла в "Пророке" буквально пару месяцев назад)? Почему все эти люди должны умереть — или даже хуже того? — Извините, но боюсь, я не могу доверять только одному вашему честному слову, вы же понимаете, что... — Весь мир стоит на кону. Конечно, — заторможено ответила Гермиона, а после вымученно улыбнулась. *** — Черт! — вскрикнула шатенка от неожиданности и отпрянула назад. Первоначальный испуг притупился, уступая место какому-то другому, более глубокому чувству. Она вдруг вспомнила, почему его следует опасаться. Тем более теперь, когда раздражение Северуса буквально физически заставляет светлые, почти прозрачные, волоски на руках встать дыбом. Уже осознаннее, Гермиона отступила обратно к порогу ванной комнаты, из которой пару мгновений назад только появилась, и поправила полы тонкого халата, путаясь в ткани. Снейп сглотнул, обводя ее стройную фигурку темными глазами и, кажется, ненадолго позабыл причину своего вторжения. Мотнул головой, словно избавляясь от дурмана, и вновь посмотрел ей прямо в глаза — так отстраненно, будто и не по своей воле сюда заявился. — Тебя пустили родители? — они могли бы и предупредить ее! Уже без четверти полночь — не самое подходящее время для приема гостей. — Нет. — Тогда как ты сюда попал? — Аппарировал, — безучастно пожал плечами Снейп. Он принял твердое решение смотреть ей только в глаза или на стену позади нее, но никуда больше. — Ты не считаешь, что это дурной... — Нет. — Что ты хотел? — вздохнула девушка, обнимая себя рукам. Никогда не получалось у нее вести себя жестокосердно, даже когда она тысячу раз была права. Вот и сейчас сердце противно ныло, а колени дрожали от желания приблизиться к парню. Ей так хотелось уткнуться носом в его ключицу и хоть ненадолго забыться, раствориться в его сильных руках. Встреча с Дамблдором внесла еще большую сумятицу. После нее она еще сильнее почувствовала себя пустой, вымотанной до предела. А Северус, именно этот Северус, всегда был таким чутким и нежным. Бесконечно дорогим для нее. А сейчас он шумно вздыхал, настраиваясь на нелегкий для себя вопрос. — Какую ошибку я допустил? — Что? — задала она пустой вопрос, мысленно прокручивая всю историю их нового знакомства: что она могла бы придумать? Какое оправдание удовлетворит его и не повредит чрезмерно уязвимому самолюбию? — Что я сделал не так? — переиначил Северус. — Что со мной не так? Каких ожиданий я не оправдал? — Северус... — с некоторых пор имя царапало горло. — Я бы понял, если бы ты до этого не видела меня обнаженным... Не трогала меня, но... Но, если я первоначально отвечал твоим стандартам, то что произошло потом? Я понимаю, что... Был далек от совершенства, очень сильно далек, но это только потому, что для меня все это было в новинку, — кончики его ушей покраснели, Северус тут же взмахнул волосами, максимально закрывая лицо. Гермиона не сдержала мимолетной улыбки. — Что? — Ты сейчас такой милый, — ляпнула она, и не подумав, что подобное утверждение можно рассматривать с разных сторон. — Заебись, — рявкнул Снейп несдержанно. Нащупать нить своей речи не удалось сразу. — Я хочу сказать, что мои навыки с каждым разом будут улучшаться. И выдержки тоже прибавится, — промямлил он. — Просто мне нужно больше практического опыта. А, если я что-то... Если я уделил тебе мало внимания, и ты бы хотела, чтобы я сделал что-то еще, то я открыт для замечаний. — Дело не в сексе. — У меня неплохо развито понимание причинно-следственной связи, и я прекрасно помню после какого именно события, ты начала меня избегать! — Я не избегаю тебя, просто... — Просто для меня ты всегда занята! Можно поинтересоваться, чем именно? С Лили ты находишь время встретиться, вести с кем-то переписку — тоже, а... — Дело совсем не в тебе, — решительно повторилась девушка: парень, который стоит перед ней, и правда ни в чем пока не провинился, а вот его взрослая версия... Северус хмыкнул. В антрацитовых глазах блеснула до боли знакомая всепоглощающая тьма. — Я надеялся, что мы с тобой хотя бы друзья. — И что это значит? — То, что ты лжешь мне. И что хуже того — ты принимаешь меня за полного идиота. — Я никогда не думала, что ты идиот! Никогда! Ни тогда, ни сейчас. Кто бы вообще мог поставить под сомнение его исключительный интеллект? — Достаточно, — круто развернулся на месте брюнет. Она допустила ошибку, катастрофичную ошибку, когда резво двинулась к нему и обхватила ладонью предплечье (пусть и не до конца, но этого хватило, чтобы задержать его). Также необдуманно, она прижала лицо к его спине, вдыхая родной запах. — Просто сейчас не самое лучшее время для отношений, — такое не наступит никогда. — Почему? — Нам же будет лучше, если мы все свое время начнем уделять учебе, и исключительно ей. В следующем году итоговые экзамены, после которых мы так или иначе расстанемся и разъедемся, так что лучше это сделать прямо сейчас, пока мы окончательно не привязались друг к другу еще и на физическом уровне. Иначе потом нам будет еще больнее расставаться. — Почему мы обязательно должны расставаться? — мышцы его шевелились под ее щекой, а бархатный голос баюкал сознание. — Где ты планируешь проходить свое ученичество? Вернее, куда тебя планируют пристроить. — В Крейле. А ты? То, что Гермиона хочет связать свою жизнь с нумерологией не поддавалось никаким сомнениям. — В университете Сиэтла. Он тихо присвистнул, услышав ответ. — Где ты собираешься брать столько денег? — Они уже у меня есть, — соврала Грейнджер без лишних угрызений совести: она сделает все, чтобы через год ее здесь уже не было. — Понятно. В любом случае нам не будет никакой нужды расставаться. Мы сможем аппарировать друг к другу. — Ты хочешь сказать, что у тебя будет бездна свободного времени? — Нет, но... — Снейп вздохнул, взвешивая тяжелую правду. — Думаю, что я найду несколько часов пару раз в месяц. — Не могу обещать того же. Я хочу получить самое лучшее образование. Полностью погрузиться в обучение. Именно поэтому я считаю, что нам будет целесообразнее... — Я не стану тебя отвлекать от учебы, — Северус развернулся к ней, заволакивая девушку в тесные объятия, — или мешать тебе воплощать грандиозные планы в жизнь, но и расставаться я тоже не хочу. Боюсь, ты с этим немного опоздала. — О чем ты? Гермиона прокляла свою слабость, когда губами нашла участок обнаженной кожи над воротником и так несдержанно приникла к нему, обхватив руками торс парня. — О том, что я уже. — Что уже? — Успел привязаться к тебе. Мы близко общаемся уже шесть лет, так что это вроде как очевидный факт. Она приникла к нему еще ближе, если это вообще возможно, и притихла, не зная, как реагировать на подобное признание. Можно ли вообще расстаться с кем-либо после подобных слов? Тем более, когда и до них это решение рвало душу. Гермиона вдохнула полной грудью, почувствовав, как его руки задирают халатик сзади и накрывают ягодицы, скрытые теперь уж совсем незначительной тканью. Горячее дыхание взбалмошной птицей забилось об его шею. Намерения Северуса были такими очевидными, и они упирались ей прямо в живот. Пальцами он потянулся к завязкам халатика. — Что. Ты. Делаешь. Ох, мать твою, они находились в ее доме! Ее родители были этажом ниже, и они явно еще не спали! Это был, черт возьми, Северус Снейп... Северус Снейп, который так восхитительно ласкал ее рот своим языком, поглаживая левой ладонью упругую грудь и так чувственно задевая большим пальцем напряженный сосок. — Практический опыт, помнишь? — сипло дыша, выдохнул он оправдание. — Мои родители... — А они имеют привычку вламываться к тебе посреди ночи? — Нет, но... Северус взмахнул древком, вытянутым из заднего кармана джинсов, и с тихим скрежетом дверной замок закрылся.