Из тумана к солнечным лучам. Книга первая: Предсказание судьбы

— Я, конечно, подозревал, что найду вас за чем-то подобным, но не настолько же, — закатывая глаза и совершенно не стесняясь, сказал Байи, найдя двух влюбленных на берегу озера. — Вижу, ты вернулся, чудовище в обличие человека. Кэсин оторвался от обнимающих его рук и целующих губ и, улыбнувшись, подошел к целителю. — Я тоже рад тебя видеть, старый монстр, — сказал юноша, а после обнял наставника, чувствуя ответное короткое объятие. — Что ты здесь делаешь? — Смотря, о чем ты говоришь. В Гластонбери я приехал вслед за его высочеством, которому резко захотелось сократить свою жизнь. Если не от рук Дикой охоты, так от рук его отца в гневе. А здесь, на берегу озера, я затем, что его высочество принц, — он выразительно посмотрел на Цзышу, — отсутствовал всю ночь, и люди начали волноваться. — Я, — до этого молчавший принц немного замялся, — был занят. — Это я и без тебя заметил, гений, — лекарь закатил глаза. — Вы удивительно подходите друг другу: оба глупые, как котята и такие же жадные до ласки. — Байи… — неуверенно начал Кэсин, глядя то на лекаря, то на Цзышу. — Я и без тебя знаю, что ваши отношения нужно сохранить в тайне. Серьезно, кого вы пытаетесь учить? — Кажется, сегодня целитель был более раздражительнее, чем обычно. — Скажу одно: будьте осторожны. Если об этом узнает Утер… — лекарь задумчиво потер подбородок и договаривать мысль не стал. Всем и так было ясно, чья голова полетит. — Будем, не переживай, Байи, — пообещал улыбнувшийся Кэсин и, не поворачиваясь, отошел на пару шагов, чтобы почувствовать спиной такую нужную сейчас опору. — Даю вам полчаса, — строго проговорил лекарь, глядя на двоих юношей, что тянулись друг к другу, словно мотыльки на свет свечи, — после возвращайтесь в деревню. Осмотрю этого явно здорового олуха и будем решать проблему. Юноши почтительно склонили головы перед лекарем, когда тот, фыркнув, уходил с берега озера. Кэсин хотел было задать вопрос, но не успел, потому что его губы были злостно атакованы. И мир отошел на второй план. Они не спали всю ночь, целуясь, обнимаясь и разговаривая. Луна, сколько могла, скрывала их любовь, однако даже сама ночь проигрывает утру, и реальный мир возвращается с его проблемами. Так хотелось раствориться в теплоте этих рук, что пылко обнимали за талию. Забыть об Авалоне, пропавших людях и Дикой охоте, отвечая на жаркие поцелуи. — Если мы останемся здесь еще на несколько минут, Байи лично сообщит королю о нашей смерти, — со вздохом отступая, прошептал Кэсин. — После того, как также лично убьет нас, — улыбнулся Цзышу, глядя на чужие припухшие губы. — Ты всего неделю жил без меня, высочество, — поддразнивая, откинул голову набок волшебник, — откуда в тебе столько нетерпения? — Я жил без тебя це́лую, — он сделал ударение на этом слове, — неделю. Не зная, жив ты или нет, вернешься ли. Будь ко мне снисходителен. — Идем, — Кэсин повернулся в сторону тропы из леса и улыбнулся. — Пока Байи не взорвался своим раздражением. — Какой у нас план? — Спросил Цзышу, не желая отпускать возлюбленного, а потому взял его руку в свою ладонь и сжал, не прекращая идти. — Победим всех и вся, отвоюем тебя у гневного отца, а после запремся в покоях на неделю, — Кэсин ярко улыбнулся вспыхнувшим кончикам ушей, не пытаясь сдерживать себя. Восходящее солнце освещало им дорогу, давая надежду на такое же светлое будущее.

***

— Пульс ровный, нарушений сердцебиения не наблюдаю, — одобрительно кивнул головой Байи, отпуская кисть Кэсина. — Теперь скажи мне: чувствуешь сонливость, вялость, отсутствие согласованности в движениях? — То есть? — Не понял Кэсин. — Не вызывает сложности подъем рук, ходьба или наклоны? — объяснил целитель. — Нет, все в порядке. Зачем ты спрашиваешь? — Ты сказал, что в пещерах лабиринта было очень холодно, и ты пробыл там неделю. Я должен был убедиться, что не было переохлаждения. — Для вас прошла неделя, — уточнил Кэсин. — Для меня прошло несколько часов. Может быть, половина дня. — Поверь мне, этого достаточно, чтобы замерзнуть насмерть. Кстати, исходя из твоего рассказа, не проснись ты, именно такой смертью и почил бы. — Жизнеутверждающе, Байи, спасибо, — съязвил сидящий за спиной лекаря Цзышу. — А я и не нанимался к вам для деликатных задушевных бед, — Байи все еще был раздражен, однако меньше. Его ученик был цел и до безобразия счастлив. — Полагаю, ты здоров, — вынес вердикт Байи, отставляя медицинскую сумку. — Я дам тебе настойку из василька и таволги для общего укрепления, но это скорее профилактика. Важный совет: больше не попадайся под руки призрачных всадников. Они плохие, — лекарь зло усмехнулся. — А что на счет его магии? Она в порядке? — Спросил Цзышу, вводя в ступор всех присутствующих в комнате. Байи на секунду замер, а после молча расставил склянки на столе, видимо, не желая разбить ненароком. Кэсин прикрыл глаза, ожидая реакции лекаря. Конечно, он рассказал ночью Цзышу, что наставник знал о его даре. Однако и не подозревал, что высочество станет вот так просто говорить о подобных вещах. — Полагаю, спрашивать, рассказал ты ему про магию или нет, смысла нет, — сказал Байи, заглядывая в глаза Кэсина. — Я не наврежу ему, — ответил принц со спины. — И я знал до того, как Кэсин решил открыться мне. — Почему же ты не сообщил королю, ваше высочество? — Байи, — чуть склонив голову, ответил Цзышу, — ты принимал роды, когда я рождался. Все эти годы видел мое взросление и иногда сам принимал в нем участие. Ты знаешь меня и знаешь ответ на свой вопрос. — Ты осознаешь, — с тяжелым вздохом прошептал лекарь, — что это — укрывательство мага? Ты идешь против законов своего отца, против законов своей страны. Если обман вскроется… тебя не казнят только при большой удаче, если Утер решит, что ты был околдован. В комнате повисла гнетущая тяжелая тишина. Сердце Кэсина, подобно свободолюбивой птице, забилось в клетке ребер с новой силой, желая вырваться. Цзышу опустил взгляд, а Байи источал бесконечную тяжесть суждений. — Зачем ты говоришь это, Байи? — Спросил принц. — Затем, чтобы ты осознавал риски. Ты любишь его, но если обман вскроется… Для тебя есть призрачная возможность выжить. Для него — стопроцентная смерть. Его казнят как мага, преступившего законы Камелота. Его казнят как твоего любовника, посмевшего обесчестить молодого господина, — к концу речи Байи перешел на кричащий шепот. — Я не отступлюсь от него, — Цзышу покачал головой. — Почему вы говорите обо мне так, будто я не сижу за вашими спинами? — Подал голос Кэсин, до этого молчавший. — Потому что твое мнение на этот счет известно, — ответил лекарь. — «Я всегда буду рядом с ним. Верной тенью света его подвигов и столбом великой страны, что он построит» — повторил он слова, сказанные самим волшебником. — Ты действительно говорил это? — Удивился Цзышу, глядя на возлюбленного. — Почему ты удивлен? — Просто пожал плечами Кэсин, — это очевидно. Принц прошел мимо целителя и опустился на колено перед стулом, на котором сидел волшебник. — И все равно спасибо, — сказал он, беря теплую ладонь в свою. — Это красивые слова и прекрасный подарок. — У меня сейчас по венам клубничный джем потечет, — Байи скривил рожицу, будто от отвращения, — слишком сладко. — Прости, Байи, — ответил принц со снисходительной улыбкой, — мы будем сдержаннее. — Уж постарайтесь, — фыркнул целитель. — Однако вопрос открыт. Что с твоей магией, Кэсин? — Все в порядке, — подал голос волшебник. — Энергия спокойно спит, окутывая сердце. Ощущаю привычное тепло, никаких колебаний, волнения или предчувствия. Цзышу слушал с большим интересом, как и Байи. Для каждого находящегося в комнате, тесной, но светлой, подобный разговор был в новинку. Говорить с кем-то о магии, не боясь быть поруганным или оскорбленным; говорить о своей магии, не боясь быть отправленным на плаху. Это было удивительное чувство доверия, окружившее сердце теплым сиянием. Кэсин ухмыльнулся, довольный ощущением тепла. Магия внутри него нежно пела, вторя воспылавшим чувствам. — Ты чего ухмыляешься? — спросил Байи. — Магия довольна, — просто ответил Кэсин, пожимая плечами и глядя на людей перед собой. — У нее есть свой характер? — Изумился принц, заглядывая в глаза Кэсина. — Я бы так не сказал, — призадумавшись, сказал волшебник. — Ее характер — это мой характер, потому что мы едины. Я рожден со своей магией, а не как другие, что учили заклинания. Она отражает мои желания, мысли, чувства, помогая осознавать себя. — Звучит красиво, — улыбнулся Цзышу. — Так и есть, — ответил Кэсин. А после посмотрел прямо на возлюбленного и сверкнул глазами. Золотые бабочки вылетели из приоткрытых ладоней мага. Бестелесные, они пролетели несколько метров, оставляя за собой призрачный золотой след. Одна бабочка, повинуясь приказу, опустилась на выставленную ладонь принца, вторая — на нос целителя. Тот смешно скосил глаза, пытаясь рассмотреть нарушительницу своего личного пространства. Цзышу же разглядывал нечто совершенно волшебное, сидящее у него на ладони. Кэсин любовался их реакцией, и тепло почти затопило его сердце горной рекой, бушующей по весне. Маг взмахнул рукой, и золотые бабочки растаяли. — С магией все в порядке, — повторил Кэсин, улыбаясь. — Теперь, когда мы совершенно точно выяснили, что я в норме, и Цзышу ни при каких обстоятельствах не позволит мне отправиться на плаху, давайте вернемся к делам насущным. — Юноша нарочито осмотрел ногти на своей руке. — Я хочу победить всех и вся, и закрыться в кое-чьих покоях на неделю. — Решил оставить Камелот без наследного принца? — Задал вопрос лекарь, исподлобья глядя на залившегося краской Цзышу. — Держи себя в руках, пока возлюбленный не помер от стыда за вас двоих. — Я всего лишь даю немного мотивации к действию, — смеясь, ответил Кэсин. — Точно не мне, — фыркнул, закатывая глаза, лекарь. — Естественно, не тебе. — Так, хватит! — Не выдержал Цзышу. — Чтоб вы знали, вы оба, — он указал пальцем на собеседников, — просто ужасные люди. Байи и Кэсин переглянулись. И легко прыснули со смеху. Никто в гнев Цзышу не поверил. — Итак, — обозначая переход к деловому общению, подытожил Байи, — что тебе известно о Дикой охоте, Кэсин? — Немногое, — призадумавшись, ответил Кэсин. — Я впервые увидел их только вчера. То есть, неделю назад. Дракон сказал, что этим эльфам нужны души для подпитки, потому они и похищают людей. Собственно, всё. Я был озабочен другой задачей: надо было выбираться оттуда. — Не густо, — вздохнул Байи. Он разложил перед собой несколько потрепанных временем фолиантов и открыл на нужных ему страницах. — Авалон — блаженная страна, — лекарь указал на несколько древних знаков на незнакомом языке. — Страна вечной молодости, весны, красоты и изобилия. Однако я учил тебя, что мир должен пребывать в балансе. — Я помню, — кивнул Кэсин. — Если ты что-то берешь, что-то должен отдать. Если где-то лето, значит, где-то должна быть зима. — Именно за этим эльфам нужен лабиринт Шэнцзы Мигон, — одобрительно сказал Байи. — Похищение людей — что-то вроде платы за их вечную молодость. — Я — маг, — вслух сказал юноша, — и смог пробудить себя ото сна. Не уверен, что простые люди способны были это сделать. И уж тем более они бы не вырвались из лабиринта. — А ты надеялся спасти их? — Удивился лекарь. — Мы спасаем людей, что сейчас вокруг нас, потому что они все еще живы. Похищенные давно мертвы. — Ты удивительно спокоен для человека, говорящего о нескольких мертвых людях. — Юноша, ты даже не представляешь, сколько трупов я за жизнь видел. Цзышу, слушая лекаря, поник. Головой он понимал, что всех не спасти, да и возможности у них не было. Однако, это были его люди. Подданные его отца. И теперь их души питали каменные стены жуткого загробного лабиринта, будто хищное растение. — Тебе что-нибудь еще известно? — Отвлек принца голос возлюбленного. — Смотря, о чем ты. — Где находятся врата в Авалон; как их запечатать; почему Дикая охота вообще объявилась именно здесь? — задал волнующие его вопросы Кэсин. — Держи руки шире, — фыркнул Байи. — Авалон очень древний и могущественный, о нем написано не так много. И времени у нас было недостаточно, поэтому прошу, — он призывно указал рукой на стопку книг и фолиантов, — возможно, ответы на твои вопросы имеются здесь. — Я всегда знал, что ты ненавидишь меня, — обиженно надув губу, пробормотал Кэсин. — По-отечески воспитываю, — подмигнул Байи и принялся за работу.

***

Поддаться опустошительному чувству отчаяния было чертовски легко. Дикая охота, до этого затихшая на неделю, будто насытившийся медведь перед зимой, теперь проснулась и атаковала с новой силой. Кэсин предпочитал не думать, что это связано с его возвращением в мир живых, и Лабиринт жизни и смерти остался голоден. Было решено разделить отряды людей и перекинуть на близлежащие деревни. Цзышу опасался, что нападения на Гластонбери, не дающие результата, скоро прекратятся, и призрачные всадники двинутся дальше. Поиски в древних фолиантах не давали ощутимой помощи. Байи оказался прав: сведений об Авалоне было катастрофически мало, и даже те приходилось сначала расшифровывать с древних языков. Две ночи деревня Гластонбери засыпала под красное зарево и звенящие тяжестью тучи. Две ночи люди запирались в домах, которые, по каким-то причинам были недосягаемы для всадников. Две ночи Цзышу стоял на страже людских жизней, держа перед собой Белый покров, а Кэсин стоял на страже жизни Цзышу, прикрывая его спину. И среди раскатистых переливов горна, ржания коней, топота копыт и боевых кличей, это было самым правильным решением. Цзышу чувствовал его. Его волнующийся взгляд, когда принц отбивал очередной удар призрачного клинка. Чувствовал жар его горящих глаз, когда Кэсин поджигал факелы, желая отогнать всадников огнем. Чувствовал его беспокойство, и сердце Цзышу плыло. Плыло от чувств к этому человеку, совершенно волшебному и яркому, как его глаза. Днем его волшебник был занят с Байи. Они просматривали фолиант за фолиантом, иногда останавливаясь, чтобы выпить воды или съесть принесенный старостой деревни тост с маслом. Ночью до восходящего солнца Кэсин находился за спиной Цзышу. И пусть люди думали, что принц защищал безоружного слугу, именно Цзышу находился под защитой. Защитой древней властной магии, которая окутывала его, подобно теплому одеялу. В те редкие минуты, когда влюбленные оставались наедине, Кэсин обмолвился, что магия рвется к нему, Цзышу. И принц попросил его не сдерживаться, дать выход той энергии, что жила и грело его сердце. И магия вырвалась. Мягким невидимым водопадом она струилась сквозь кожу волшебника, оседая на кистях, ключицах и веках Цзышу. Изучала его, гладила, обнимала, окутывала. — Похожа на котенка, — улыбнулся Цзышу, чувствуя игривое тепло и покалывание на кончиках пальцев. — Моя магия любит тебя. — Ответил Кэсин. — Мы действительно едины, но иногда моя магия чувствует что-то раньше меня, а потом направляет. Сначала она привыкла к тебе, потом захотела защитить, а потом я сам понял, что больше не хочу оставлять тебя. — Так это твоя магия предупредила меня на Турнире? — Изумился Цзышу. Кэсин, чуть покраснев, кивнул. — Я знал, что на тебя велась охота. Чувствовал волнения и следил за мастером Пианцзы. В день вашего сражения я колдовал, стоя у нашего шатра. Я велел магии защитить тебя, окутать и сохранить любой ценой. — А мне сказал, что то было колебание воздуха, — посмеиваясь, ответил принц. — Простишь меня? — Даже не знаю, — игриво протянул его высочество, — смотря, какие ты предъявишь аргументы. Аргументы у Кэсина оказались самыми подходящими. Нежные поцелуи невесомым крылом бабочки опускались на жаждущие губы Цзышу, обрамляли скулы, покрывали шею. Волшебник оттянул любимые длинные волосы, заставляя откинуть голову назад. Он обожал эту картину: закрытые веки скрывали потемневшие от удовольствия глаза, адамово яблоко нетерпеливо ездило по горлу, красный румянец выдавал приятное смущение. Кэсин поцеловал эту шею, что тут же призывно покрылась мурашками удовольствия, а после прикусил мочку уха. Тихий задушенный полувздох был ему ответом. — Это был запрещенный прием, милый, — пытаясь выровнять дыхание, сказал Цзышу. — Ты просил аргументы, — невинно пожал плечами Кэсин, — в следующий раз будешь точнее формировать свои желания. Они сидели в маленькой комнате, явно недостойной будущего короля своим отсутствием роскоши или удобства, но всем было плевать. Желания Цзышу темным пламенем пылали в глазах. Кэсин же пытался налюбоваться этим огнем, сидя напротив. Мягкие прикосновения коленей, сплетенные руки и бесконечно нежные взгляды складывали чудную картину близости. Но эти минуты близости были столь же желанны, сколь и скоротечны. Вскоре приходил Байи и, фыркая что-то о недостойном поведении, забирал Кэсина работать. Цзышу же отправлялся к своим людям, что помогали жителям оправиться от набегов. На закате третьего дня Цзышу нашел возлюбленного стоящим у края деревни. Его волшебник смотрел в небеса, и мысли его витали выше облаков. — Ты в порядке? — принц подошел к нему и аккуратно взял за руку, привычным движением сплетая пальцы. — Магия нервничает, — полушепотом ответил Кэсин. — Сегодня что-то пойдет по-другому. — Мы отправили рыцарей в другие деревни. Они знают, как защитить людей. — Я понимаю, просто, — юноша замялся, — у Дикой охоты будто кончается терпение. До сегодняшнего дня все это было как будто игрой, будто бы им нравилось просто летать по небу и сражаться с нами. Но теперь я чувствую… нервозность. Энергия природы будто пытается затаиться, спрятаться от того, что грядет. Посмотри, — он указал на лес вперед себя, — деревья поникли. Будто пытаются стать ниже. Ветер — тише. — Запасемся огнем? — Предложил принц, безоговорочно доверяя ощущениям возлюбленного. — Это тоже. Секундная заминка. — Что ты задумал? — Тебе не стоит в этом участвовать. — Что во фразе: «Я не оставлю тебя» тебе было не понятно, Кэсин? — Это опасно, Цзышу. Я всего лишь не хочу подвергать тебя риску. — Хватит, милый. Мне не важно, какие аргументы ты припас у себя в голове, пока глядел на небо. Я буду с тобой и помогу, если понадобится. — Даже если я укушу тебя за ушком? — Улыбнулся Кэсин. — Даже если, — с улыбкой ответил Цзышу. — Я понял тебя и благодарен. А теперь постарайся не упасть… Я хочу пленить кого-нибудь из призрачных всадников.

***

— Почему ты не сказал раньше о том, что твой ученик безумен, Байи, — ворчал Цзышу, растирая травы в ступке. — До того, как я влюбился в него. — Я даже не знаю, оскорбляться мне или радоваться, — рассеянно проговорил Кэсин, не отрываясь от своего занятия. — Быть благодарным, — напомнил Байи, — за то, что не получил по голове. — Господа, смилуйтесь, — улыбнулся Кэсин, — в вас слишком много благородства на меня одного. Я не выдержу. — Зато в тебе ехидства за нас троих, — удивительно синхронно проговорили лекарь и принц, аж Кэсин отвлекся и развел руками. — Эй! — возмутился юноша, однако добродушные улыбки были ему ответом. Минуты тягучим медом тянулись по небу, унося с собой в прошлое последние лучи закатного солнца. В небогатой комнате, что стала им домом на это короткое время, пахло деревянной мебелью и растираемыми травами. Каждый был занят своим делом, пока за окном рыцари в красных плащах готовились к очередной ночи: наматывали промоченную ткань на факелы, точили мечи и говорили с жителями. Обманчиво спокойную обстановку нарушил стук в дверь. — Я принес цепь, как вы просили, — сказал староста деревни, складывая мешок с длинной железной цепью на стол. — Спасибо, Родрик, — ответил за всех Цзышу. — Можешь идти. — Стой, — остановил старосту Байи. — Как на счет хорошего рагу с мясом и овощами, я голоден. — Конечно, господин лекарь, — поклонился Родрик и посмотрел на работающих юношей. — Им можешь ничего не нести, — подмигнул довольный собой Байи, — молодому организму полезен голодный стресс иногда. Кэсин и Цзышу переглянулись. Конечно, это была издевка. Конечно, староста не посмеет обделить едой наследного принца. Родрик с поклоном удалился. — Я согласен с Цзышу, Байи, — улыбнулся волшебник, — ты ужасный человек. — Выжимаю из ситуации максимум хорошего настроения. Они фыркнули, переглянувшись. — Так, — подытожил, глядя на свою работу, Цзышу, — зверобой и полынь готовы. — Ты молодец, милый, — улыбнулся Кэсин и чмокнул принца, не обращая внимания на страдальческое выражения лица Байи. Если он издевается над ними, Кэсин будет мстить ему. В своей манере. «Что ж, приступим», — пробормотал Кэсин, разматывая тяжелые звенящие железом цепи. Байи и Цзышу стояли с двух сторон чуть поодаль, наблюдая за ним. И пусть колдовал перед этими людьми юноша не в первый раз, сейчас было немного страшно, поскольку заклинание было серьезным. — Fetters! — сказал Кэсин, сверкая золотыми переливами в глазах. Он приказал магии влиться в железные звенья, наделить их силой, способной сдержать призрачного всадника. Приказал наделить их мощью, равной магии природы, что не терпела в себе эфемерных нарушителей границы миров, и вытолкала их за пределы мира живых. — Fetters! — Повторил юноша, распыляя над цепью, что засветилась призрачным белым светом, толченые травы. Он приказал этим травам служить защитой, служить оковами, служить надежно и стойко. Цепь под натиском сильного мага засветилась пуще прежнего, меняя свои очертания. Тяжелый металл таял, оставляя после себя только призрачный след. Тяжесть звеньев и звон железа сменился на бесшумную легкую материю, что лучилась мягким золотым светом. Светом магии Кэсина. Он поднял ставшую легкой цепь и покрутил в руках, разглядывая. — Спрячем ее в сумке до поры, — сказал он пораженным друзьям, все еще стоявшим по разные стороны от него самого. — Можно? — Неловко спросил Цзышу. — Разумеется, — мягко ответил Кэсин. Принц подошел к нему и коснулся этого эфемерного металла, что больше не звенел и не холодил кожу. — Удивительно. Сработает? — Вопросительно пробормотал Цзышу, стоя опасно близко к уху волшебника. — Скоро узнаем, — улыбнулся Кэсин под тяжелый, полный обреченности вздох Байи.

***

Говорят, тяжела битва, в которой льется кровь. Нет, по-настоящему тяжело ожидание этой битвы. Когда минуты тянутся медленно, тягуче забирая остатки энтузиазма. Когда свежеприготовленное рагу не приносит ни аппетита, ни насыщения. Ночь вступала в права, и им оставалось ждать. Нервозность поглотила каждого в комнате, и каждый пытался скрыть раздражение своих глаз, и у каждого не получалось. — Схожу к Родрику, поблагодарю за ужин, — сказал Байи, оставляя юношей наедине. — Прямее его намеков только линия горизонта, — пошутил Цзышу. — Как ты себя чувствуешь? Они сидели на полу, привалившись к стене, и слушали тишину улицы за окном. Мягкие руки Цзышу дарили волшебнику нужные объятия и спокойствие. — Жду. — Я спрашивал не об этом. — Знаю. Я в порядке, просто устал. Почему вечно что-то происходит? То покушаются на твою жизнь, то на жизнь Камелота в принципе. — Лучше избавиться от одной неприятности, чем радоваться небольшой выгоде, — сказал Цзышу, прижимая голову возлюбленного к груди. — Красив, умен, будущий король — просто идеал, — хихикнул Кэсин. — Как же мне уберечь тебя от стаи родовитых поклонниц. — Будь рядом со мной, — просто ответил Цзышу. Приятная тишина обволакивала их маленький мирок, даря мимолетное спокойствие, так необходимое сейчас. Ни разговоры, ни жаркие ласки и поцелуи. Только надежные руки и тишина. Так красиво, так нужно и так правильно. Из дремы юношу вырвал приятный голос над ушком: «Пора». Красное зарево стало яростно-кровавым. Звуки несущейся армии из задорных боевых кличей превратились в злые, агрессивные, требующие крови крики. Горны трубили о приходе хозяев, призрачные птицы взмахивали крыльями, не теряя перьев. Топот копыт усиливался и, кажется, содрогал саму землю. — Встать на позиции! — Скомандовал Цзышу, обращаясь к своим людям. — Приготовиться к бою! Используйте как можно больше огня! Кэсин же ждал. Он также прикрывал спину возлюбленному, обнажившему меч, однако следил за разозленными прекрасными, но совершенно дикими духами. Охота становилась злее и яростнее. Отгоняемые огнем и мечами, без похищенных жертв, призрачные всадники оголяли свои истинные лица, полные ненависти. Сдвигаясь к краю деревни, чтобы никто не увидел лишнего, Кэсин, Цзышу и Байи ждали. После Кэсин кивнул своим спутникам, отступившим в тень, и вышел в лунный свет. Один, беззащитный, безоружный. Всадник заметил его и обрадовано пустил коня галопом навстречу. Когда цепкие руки потянулись к волшебнику, пытаясь забрать с собой, из тени выскочил Цзышу, накидывая заговоренную цепь на всадника. Держа за другой конец, Байи, с небывалой скоростью помогал обвязывать полупрозрачного несчастливого. Когда воин попытался закричать и позвать на помощь, Кэсин с довольным видом распылил ему в лицо пыльцу зверобоя и полыни. Всадник поник, немного придушенный сковывающей цепью и травами. Его глаза выражали бесконечную ярость и жажду расправы над нахалами, посмевшими сковать воина. — Оттащим его подальше, за стену, — скомандовал Кэсин, и помощники принялись за дело. — Итак, — оценил ситуацию юноша, — поговорим. — Отправляйся к праотцам, — фыркнул воин. Его голос был приятен, волшебен. Нежен, как весенний ручей и могуч, как горная вершина. Эльф перед ними был божественен в своей холодной эфемерной красоте. Однако его глаза — злые, колючие, яростные, дикие — портили весь облик и отталкивали. — Ты, кажется, не понял, — спокойно продолжил юноша, — я не вопрос задавал. Тебе понравилась пыльца из зверобоя? Поверь, мы припасли достаточно. Эта цепь не отпустит тебя, и если не будешь говорить, я скину тебя с утеса в море. Ты же бессмертный. Они же бессмертные, Байи? — обернулся маг к лекарю, что кивнул головой. — Чудно. Будешь тонуть вечность. Но я этого не хочу. Видишь ли, я очень добрый человек. Помогаю всем нуждающимся. Можно сказать, благодетель. И я хочу тебе помочь выбраться из этой прекрасной зачарованной цепи, что будет держать тебя вечно, пока маг, наколдовавший ее, не снимет проклятье. — И где же этот маг? — шелестом лепестков розы поинтересовался эльф. — Сегодня твой день! — Улыбнулся юноша. — Я прямо перед тобой. — Чжудин, — воин почтительно склонил голову, — мое почтение тебе. Если Цзышу и Байи были удивлены этим, решили промолчать до поры. Сейчас нельзя мешать Кэсину. — Мы почти знакомы, и мне этого достаточно. Многого мне от тебя не нужно: только ответь на пару вопросов. — И ты освободишь меня? — Посмотрю на качество твоих ответов, — улыбнулся юноша. — Где находятся врата в Авалон? Воин молчал и смотрел на мага. Тот кивнул, принимая правила игры, отсыпал немного трав на ладонь и с силой протолкнул их в рот эльфу. Тот закашлялся; глаза закатились от боли, горло раздирало. — Здесь, недалеко от озера, — он откашлялся. — В роще диких яблонь скрыта арка с символами. Это вход. — Вот видишь, не так уж и сложно. Как закрыть врата в Авалон? И снова все повторилось: молчание, пытка обжигающими травами. К этому Кэсин добавил несколько магических пасов, сдавливая цепь. — Аргх, — прокашлялся эльф, — надо… Сильный маг закроет врата, если окропит арку своей кровью. — Почему я должен верить тебе? — Полюбопытствовал Кэсин. — Вдруг это неправда. Вдруг я окроплю своей драгоценной кровью ваши камни, и случится что-то ужасное. — Нет, так надо сделать. Так… Так сделали другие люди. — Другие люди? — Те, что открыли врата. — Врата открываете не вы? — Конечно, нет, Чжудин. Что за чушь? Мать природа была против нашего рода настолько, что выплюнула за границу своего мира. Врата можно открыть только с этой стороны. Потому наша охота называется Дикой. Попробуй бессмертным существом просидеть несколько столетий на одном острове. Не такое устроишь. Кэсин кинул взгляд на Цзышу и Байи, призадумавшись, а после спросил: — Ты знаешь, кто открыл врата? — Это был человек с клеймом 5 сплетенных мечей. Это всё. — Последний интересующий меня вопрос, просто для общего развития: Почему вы не можете попасть в дома? Молчание. Пытка. Путы. — АААРГХ… ХВАТИТ! Потому что… потому что… Папавераси́… — Еще зверобоя захотел? — Нет! Стой, Кэсин, — отвлек юношу Байи, — это мак. Другое название мака. — Чем вам мешают цветы мака? — Этот мир не принимает нас, мы слишком эфемерны и не можем уходить далеко от врат. Наверно тот, кто строил эту деревню, знал об Авалоне. Здесь повсюду мак: в оконных рамах, в порогах дверей. Он защищает людей от нас. Крики рыцарей разрезали полосами звука ткань ночи. Что-то шло не так. — Иди к своим людям, Цзышу, — спокойно сказал Кэсин, — здесь мы закончили. Я найду врата и запечатаю их. — Я должен быть с тобой. — Со мной все будет в порядке. Иди. Маг легко коснулся губами губ возлюбленного, передавая ему часть своей энергии, окутывая защитой. Цзышу почувствовал приятное щекочущее тепло, уходя. О нем позаботились.

***

Дома горели. Соломенные крыши, двери, сено на задних дворах. Запах гари душил легкие и слезил глаза. Испуганные крики, горячие языки пламени и яростно-красное зарево — тот пейзаж Цзышу никогда не забудет. — Что случилось? — Он подбежал к рыцарям, скрывающимся за укрытием каменной стены дома. — Охота не могла влиять на вещи вокруг нас, они почти бестелесные, — перекрикивая голоса, пытался объяснить рыцарь, — но они решили выкурить людей из домов. Теснили нас к соломенным и деревянным постройкам. Неудачный взмах факелом, и огонь распространился. — Люди будут выбегать из горящих домов на улицу, — скомандовал Цзышу, — помогайте каждому. Людей в центр, сами занимаете круговую оборону. Я буду помогать людям добираться до вас. Всё ясно?! Ночь превратилась в огненно-кровавое месиво. Люди бежали из огня, чтобы быть схваченными могильно-холодными руками призрачных всадников. Цзышу не помнил эту ночь полностью, только отрывки пути: от дома — в центр обороны, от горящего строения — к собственным рыцарям. И только магия была напоминанием ему о том, что где-то там Кэсин. Бежит через лес, ищет врата Авалона. Он найдет их и закроет, и все, наконец, закончится. Магия грела его сердце. Цзышу подозревал, что она защищала его от жара пламени. Не было ожогов, хотя было жарко. Цзышу откидывал горящие балки домов, что упали под невозможной тяжестью и отрезали людям выход на улицу. Цзышу хватал факел и размахивал им, отпугивая призрачных всадников. Цзышу бежал на выручку рыцарю, которого придавило упавшей крышей сгоревшего дома. Искры, кровь, чужие ожоги и запах горелой плоти, треск тлеющего дерева. Эта ночь была бесконечна.

***

— Скажи мне, что мы бежим не наугад, — прокричал Байи, когда они огибали очередное вековое дерево. — Я знаю, где это. Не обратил внимания, когда выбрался из лабиринта, — Кэсин пытался бежать и говорить, стараясь не запыхаться. — Подумал: «Ну вышел и вышел в лес», тогда важнее было найти Цзышу. — Как у них там? — Я чувствую жар. Магия защищает его от огня. Думаю, там пожар. — Плохо дело, — на ходу покачал головой Байи. — Люди будут вынуждены выбежать на улицу, и весь мак сгорит вместе с домами. — Мы успеем до этого, — твердо ответил Кэсин. Кровь кипела. Кипела от страха за жизнь Цзышу, кипела от предвкушения встречи с вратами в Авалон; кипела от бурлящей внутри магии. Кэсин сверкнул глазами, и над их с Байи головами взлетели несколько светящихся шаров. — Ничего не вижу, — пояснил маг, продолжая бежать. Эта часть леса будто специально не желала пропускать людей в свои владения. Густая роща мешала пройти тяжелыми ветками, торчащими корнями и колючими кустарниками. Лес упирался, не желая видеть нарушителей своих границ. Упирался, мешал, цеплялся за края одежд. — Вот оно, — сказал Кэсин, останавливаясь. Байи стал осматриваться, пока яркие сферы над их головами продолжали освещать неприветливое место. — Здесь я понял, что вернулся в мир живых. — Быстро, расходимся и ищем что-то, хоть малость похожее на то, что описывал эльф. «Найди это!» — приказал Кэсин своей магии. Пока Байи осматривал темные уголки поляны, деревья, заросли кустов, Кэсин стоял посреди этого места, и слушал себя, колебания своей магии, недовольство этого леса. «Thoirt dhomh sin!» — сверкнул глазами маг, идя по следу дороги, что вела его к цели. Байи увидел его и пошел за ним. Разглядеть человеческим глазом в темноте ночи в густой чаще неприветливого леса эти столбы было невозможно. Или же было делом большой удачи. Когда-то кипенно-белые, ныне — обросшие годами и мхом, два столба из тяжелого камня стояли друг напротив друга. Позеленевшие изваяния окутывала плотная вязь лозы, струившаяся от земли и до самого верха. Кэсин чувствовал мощную магию этого места. Такое неприметное, такое скрытое. Но если всмотреться, энергия здесь была дикой, мощной. Она бурлила, как горная река. Влияла на все живое вокруг, подчиняя себе. Юноша подошел к камню, на котором было несколько темных засохших пятнышек. «Кровь», — отметил Кэсин, а после начал свой ритуал. Не было слов заклинаний и сложных магических пасов руками. Только уколотая ладонь об острую грань каменной арки. Небольшая боль, что сразу забылась. Кэсин просил, приказывал. Чувствуя жар нарастающего пожара, в котором находился его любимый. Вспоминая замогильный холод лабиринта, в котором видел только темноту и смерть. Кэсин вкладывал в свой приказ так много своей воли, что казалось, будто каменная арка покроется трещинами и раскрошится. Его глаза горели золотом. Золото окутало всё это место, мерно плывя в воздухе: по листьям лозы, по каменным глыбам, по испуганной земле. Магия убаюкивала эту землю, обещая долгожданный покой. Кэсин же приказывал всем, кто покинул эти врата, вернуться в свой мир. Без потворства или снисхождения. И врата подчинились ему. В немом невыраженном поклоне они потянулись за теми, кто сейчас бесчинствовал в пожаре. Тянули их обратно, забирая домой. Золото, успокаивающее лес, растаяло в воздухе. Растаяло золото в глазах мага. — Получилось? — нарушил тишину Байи? — Я все еще чувствую жар пожара. Но еще больше — облегчение. Думаю, да. — Возвращаемся. — Нет, стой, — остановил его Кэсин. — У меня хватит сил еще на одну вещь. Они вышли за границы поляны дикой яблочной рощи, и маг взмахнул рукой, ставя барьер. Скрывающий истинное значение этого места, укрывающий от жаждущих нарушить хрупкий мировой баланс. Магия Кэсина обещала покой этой земле. Кэсин выполнил обещание. — Возвращаемся, — кивнул он лекарю.

***

— Никогда бы не подумал, что просто лежать будет так приятно, — пожаловался Кэсин куда-то в теплую шею своего высочества. Они невероятно устали. После того, как Дикая охота растаяла прямо на глазах сражающихся за жизнь людей, народ принялся тушить пожары и пытаться спасти хотя бы часть ценного. Цзышу помогал людям, таская воду и перевязывая ожоги, а сам все смотрел на кромку леса, из которого должен был выйти возлюбленный. Они тушили пожары всю ночь и после рассвета, пока Байи помогал раненным ожогами людям. После помогали переносить уцелевшие вещи и разгребать завалы упавших перекладин. Была придумана легенда, что Байи и Кэсин нашли в лесу колдовской алтарь и уничтожили его огнем. Только трое людей знали правду. Знали, какими силами далась им эта победа. Это, погруженное в запах гари и разрухи, но спокойствие. Они работали целый день и только вечером после заката завалились в пустующий дом. — Сколько мы не спали? — Продолжал канючить Кэсин, — четыре дня? — Мы справились, — успокаивая любимого, ответил Цзышу. — Отдыхай. Ночь опускалась на них темным пологом, наконец, даря чувство защищенности, а не тревоги. — Кэсин? — Мм? — Что вы сделали с пойманным эльфом? — Я, — после короткого молчания ответил Кэсин. — Я убил его. — Почему не отпустил? — Слегка шокировано спросил принц. — Чтобы что? Он знал наши планы, знал, что мы отправимся к вратам, и мог бы попытаться нас остановить. Он мог убить меня или Байи на месте, как только я бы снял путы. А еще, — зевая, продолжил Кэсин, — он мог бы взлететь и натравить на нас своих дружков. Так было надежнее. — Но ты обещал отпустить его, если он ответит на твои вопросы. — Нет. Я обещал отпустить его, если мне понравятся его ответы. Не понравились. — Как ты смог убить его? Он же и так призрачный. — Ты, правда, хочешь знать, Цзышу? Тебе не понравится. — Я хочу знать, что ты можешь. — Я… я поместил в его тело светящийся шар. Пожелал, чтобы свет выжег его. Все произошло быстро, у меня не было ни времени, ни желания мучить его. Они лежали молча, слушая сердца друг друга и теплое дыхание. — Теперь ты любишь меня меньше? — Что за детский вздор? — Удивился Цзышу. Он посмотрел в любимые глаза, что сейчас выглядели немного напуганными и неуверенными. — Я люблю тебя, милый. Если я отправлюсь на войну и буду биться на смерть, ты станешь любить меня меньше? — Кэсин покачал головой. — Вот именно. Мой меч будет в крови, однако я сражаюсь за свою страну, за своих людей и за тебя. Магия — твой меч. И да, я готов к тому, что он может быть в крови. Одинокая слезинка упала на шею Цзышу, и он почувствовал эту влагу. — Милый, ты устал. — Цзышу вытер влажную щеку любимого, что пытался сдержать слезы. — Отдыхай. Этой ночью все будет в порядке. И даже если прилетят гарпии верхом на драконах, я лично зарежу всех, чтобы ты продолжил спать. Кэсин рассмеялся, чувствуя тепло в своей груди и удовлетворенное почти мурчание своей магии. — Когда мы отправимся в Камелот? — Завтра, — ответил Цзышу, поворачиваясь набок и сплетаясь руками-ногами с возлюбленным, образуя большой и теплый комок. — Что мне делать, когда твой отец попытается сравнять твой дух с землей? — Будь рядом, — прошептал принц, целуя мягкие губы, обжигая их своим дыханием. — Постарайся выжить, — грозно погрозил пальчиком Кэсин, — нам еще в покоях запираться на неделю. Звонкий смех двух влюбленных вознесся куда-то за облака, к звездам, даря покой.