Из тумана к солнечным лучам. Книга первая: Предсказание судьбы

Желание кричать и кидаться бесполезными вещами становилось нестерпимым. Почему судьба так несправедлива к нему? Как только Кэсин начинает чувствовать вкус чего-то потрясающего, жизнь, будто в насмешку, дает распробовать это чувство, а после забирает. Сегодня был худший день в его жизни. Еще вчера юноше казалось, что груз сжимающих тисками сердце эмоций не может быть тяжелее, однако сейчас Кэсин был готов проклясть любого, кто посмеет оказаться рядом с ним или Цзышу. Его величество король Утер на завтраке пожелал, чтобы Цзышу, его Цзышу, показал деве Джии Камелот. Провел экскурсию и устроил пикник за городскими стенами. Отказать отцу принц посметь не мог, а молодая девушка лучилась озорным предвкушением. — Здесь удивительно красиво, — почтительно сказала дева Джия, усаживаясь на расстеленный на земле плед. Они остановились на опушке леса у живописного обрыва, пока солнечные лучи играли вдалеке с речными бликами. — В Камелоте много красивых мест, — просто ответил Цзышу, стараясь быть учтивым, но не более. — Вы покажите мне все? — девушка игриво улыбнулась. Цзышу не стал отвечать, молча протянув изящную фляжку с водой. Его терзали ужасные чувства, пока сердце разрывалось от тоски. Кэсин стоял чуть поодаль. Он все еще был личным слугой своего господина, а значит должен был сопровождать принца на этой экскурсии. Должен смотреть на горящие интересом глаза девушки, что хочет забрать у него Цзышу. Должен слушать их разговоры. И принц чувствовал себя бесконечно виноватым. Он не хотел видеть ее игривые глаза, отвечать на ее вопросы. Только один человек должен так смотреть на него, задирать, шутить и быть опорой. И этот человек сейчас стоял за его спиной, прислонившись к дереву, совершенно разбитый. Цзышу мог бы сказать, что видел его сломленное состояние в опущенных плечах и красных глазах, что, очевидно, плакали в одиночестве, пока принц не видел. Однако Цзышу чувствовал. Каким-то невообразимым образом он ощущал грусть и тоску магии Кэсина. Прежде игривая и ласковая, теперь она тосковала внутри, как тоскует лебедь по возлюбленной, которую убили охотники. Как тоскует лес, глядя на вырубленные пни. Этой ночью они не были вместе. После того, как отец яростно хлопнул дверью и ушел, Цзышу, проклиная себя же, попросил Кэсина уйти. Он не хотел показаться сломанным, разбитым. Не хотел, чтобы любимый видел его слезы, его отчаяние. Никто из них этой ночью не уснул. Цзышу, оставшись один в покоях, смотрел в потолок, что совсем недавно сверкал блистательной магией его любимого волшебника, и пытался сдержать комок в горле. Кэсин тихо вошел в покои Байи, стараясь не шуметь и всей душой желая, чтобы целитель уже спал. Ему так не хотелось вопросов и объяснений, раздражительно-сочувственного «Я же говорил». Байи и не сказал. Он молча посмотрел в блестящие от слез глаза, разбитые тяжестью эмоций плечи и покачал головой. Подошел к юноше и по-отечески обнял, молча пытаясь сказать то, что не выражается словами. — Что мне делать? — тихо прошептал Кэсин на грани слышимости, но чуткий слух целителя, что привык слушать хрипотцу в легких у пациентов, уловил этот полный боли вопрос. — Я понял, зачем здесь Гират, как только увидел его дочь. Я не могу сказать, что тебе делать, мой юный маг. Одно знаю точно: сердце никогда не говорит, но ты должен слушать его, чтобы понять. — Я не знаю, что оно хочет мне сказать. — У тебя есть ночь, подумай. Услышь, — целитель пожал плечами и ушел спать, оставив своего подопечного в необходимом сейчас одиночестве. — Ваше высочество, кажется ваши мысли далеко от нас, — девушка мило улыбнулась, привлекая внимание. Из пучин воспоминаний о прошлой ночи с ее окликом вынырнули двое. — Прошу прощения, дева Джия, — Цзышу постарался улыбнуться, — вы правы. Сегодня мои мысли далеко от этих мест. — Вы в порядке? — Девушка казалась сочувствующей. — Возможно, я могла бы помочь советом. — Нет, не думаю. Давайте вернемся в замок. Полагаю, вы устали от столь длительной прогулки.

***

— Этот костюм очень тебе идет, — сказал Кэсин, разглаживая складки на темно-синем пиджаке. — Спасибо, — прошептал Цзышу, рассматривая так близко стоящего любимого. Они не говорили неделю. Это казалось правильным, поскольку каждый должен был разобраться в себе и своих чувствах. Дева Джия, предвкушая скорую свадьбу, часто умыкала принца на прогулки и старалась разговорить за едой. Кэсин был рядом черной тенью, следуя везде за своим господином. Он помнил свои же слова. Даже если Цзышу не будет принадлежать ему, он останется рядом, чтобы сберечь и защитить. Однако теперь, когда юноша ощутил вкус его поцелуев, крепость его объятий, его горячую страсть — это казалось бесконечно трудной задачей. — Слышал, как слуги шептались сегодня, — бесцветным голосом произнес Кэсин. Это был их первый разговор за неделю. — Деве Джие заканчивают шить свадебное платье, сегодня была последняя примерка. — Ты не говорил со мной неделю, — Цзышу прошептал полураздраженно, — пожалуйста, не говори об этом. Не говори о ней. — А о чем я должен говорить? — О чем угодно. Как твоя магия, какие заклинания выучил, как ты себя чувствуешь. Ты же знаешь, — Цзышу схватил чуть дрожащие ладони, — для меня есть только ты. — Это изменится, когда ты женишься. — Это останется неизменным, — упрямо ответил принц. — Только ты. — Ты опоздаешь на ужин, — разбито прошептал Кэсин, сдерживая слезы. Принц тяжело вздохнул, глянув на любимого, и отпустил чужие руки. Он отступил к двери, намереваясь выйти из покоев и отправиться на ненавистный прием, полный лицемерия и неискренней учтивости, когда юноша окликнул его: — Цзышу, — прозвучало задушено и разбито. Его родной, такой нужный, со слезами на глазах пробежал через всю комнату и упал в тяжелые объятия. Стараясь не сломать эту тонкую талию, Цзышу обвил его крепкими руками, не желая расставаться. Их поцелуй был пропитан тоской и безысходностью. Смешиваясь с соленым вкусом горьких слез, сладкое чувство жара на губах играло разбитыми красками. Кэсин тихо выдохнул в открытую шею, когда его принц широкими движениями оглаживал его поясницу, бедра и мышцы. — Я так скучал по тебе, — прошептал Цзышу на ухо любимому. — Мне нужно идти на ужин с гостями, но я не могу оторваться от тебя. Пожалуйста, — тихо сказал он, — не оставляй меня сегодня. Мы придумаем выход, только вместе, хорошо? Кэсин лишь кивнул, чуть улыбнувшись. Мимолетная надежда грела сердце, словно свеча в грозовую ночь. Цзышу был счастлив и этой неуверенной полуулыбке и сцеловал ее с еще мокрых губ. — Идем, дела ждут.

***

— Я вижу, подготовка к свадьбе идет полным ходом, — улыбаясь, отметил сэр Гират, держа в руках бокал с вином. — Замок блестит чистотой, и все эти украшения, ленточки. Здесь будет очень красиво в день празднества, — мужчина одобрительно кивнул головой. Девушка рядом с его плечом кокетливо улыбнулась, слушая лестные речи; король Утер подобрался, принимая одобрение. И только Цзышу оставался спокоен лицом, выражая абсолютное ничего. Кэсин за его спиной же старался походить на каменную статую. — Мой сын уже показал вам Камелот, леди? — спросил король, принимаясь за ужин. — Камелот прекрасен, ваше высочество, — леди Джия почтительно наклонила голову, — полагаю, у меня уйдет достаточно времени, прежде чем я смогу полностью изучить его. — Разумеется, Цзышу поможет вам в этом начинании. Обращайтесь к нему по любому вопросу, леди. Мой сын к вашим услугам. — Король чуть наклонил голову, ухмыльнувшись. Цзышу улыбнулся, желая сохранить хрупкий нейтралитет между раздражительной обстановкой за столом и внутренним состоянием. Ужин наполнился сладкими запахами запеченного мяса и разлитого по бокалам вина. Разговоры за столом после каждого бокала становились все более открытыми. Учтивость и чинное благородство начала вечера было отставлено в сторону вместе с первым осушенным кувшином вина. Кэсин находился подле своего принца, услужливо ухаживая за ним. Юноша, поднося десерт, перегнулся через спину Цзышу и прошелся незаметной лаской по открытой шее. «Я здесь, — будто хотелось сказать этим, — я рядом. С тобой». И Цзышу впервые за вечер улыбнулся искренне, с теплотой в темных глазах. Принимая кубок с вином из рук возлюбленного, он специально задержал пальцы на долю секунды дольше, оставляя горячее мимолетное прикосновение на чужой руке. «Я чувствую тебя», — ответил Цзышу своей лаской. — Этот ужин был чудесен, — сказала дева Джия, чуть приподнимаясь со своего места. — Ваше величество, отец, спасибо. Я бы хотела удалиться в свои покои. Принц Цзыщу, — обратилась она к юноше, — не проводите меня? Утер довольно прищурился, а сэр Гират выжидательно поглядел на принца. Кэсин же сжал графин с вином, вымещая на холодном металле свое раздражение. — Да, конечно, — Цзышу поднялся с места, — отец, сэр Гират, — принц церемониально поклонился, обозначая свой окончательный уход с вечера. — Ты, — обратился прямо к Кэсину Утер, когда тот последовал за принцем и леди, — принеси еще вина. Юноше ничего не оставалось, кроме как подчиниться воле короля, упуская уходящую пару людей из виду. Вино он принес с невероятной скоростью, желая как можно раньше оказаться рядом с Цзышу. Он почти бежал по каменным коридорам, не скрывая своих шагов. А после остановился, забыв, как дышать и двигаться. В коридоре у дверей покоев стояли двое: его Цзышу и леди Джия. И та по-девичьи нежно прижималась к нему, будто прося защиты и тепла. Их губы касались друг друга в целомудренном поцелуе, а сердце Кэсина пропустило несколько ударов и, кажется, умерло. Юноша развернулся и ушел за угол коридора.

***

Бежать. Бежать. Куда? Зачем? Ревность съедала его сердце, разрывала агрессивными когтями плоть, оставляя только горькую тоску сожалений. Он знал, что так будет. Сам говорил, что готов. Ох, эти речи не встречающейся с подобным молодой души. Нет, он не готов. Слишком горько, слишком больно. Невыносимо и отвратительно. Кэсин остановился только, когда ощутил подземный холод и темноту. Сам не понимая зачем, он пришел к тюремным камерам и проходу в подземелье. «Как иронично», — горько думалось Кэсину, — «Мое сердце умирает в клетке из ревности, а я своими ногами пришел в темницу, будто желая загнать за решетку все тело. Может так будет менее больно?» За столом сидела пара охранников, праздно выпивая и играя в кости. Они явно скучали и не следили за окружающей обстановкой. Тогда Кэсин повелел гадкому разбавленному пойлу в их бокалах наполниться градусом и сонным заклятьем. Спустя один глоток их головы опустились на стол, не обращая внимания на рассыпавшиеся кости и столовые приборы. Кэсин отправился в подземелье, осторожно ступая по старым каменным лестницам и освещая себе путь наколдованным на ладони светом. — Чжудин, — дракон величественно восседал на постаменте, не обращая внимания на цепи, сдерживающие его. Он, очевидно, ждал юношу. Кэсин не мог говорить. Не желал. Будто забыл эту способность и желание научиться. Просто посмотрел в желтые глаза, окутанные мягким светом мудрости, без слов выражая свою горечь. Дракон моргнул. — Юношеское сердце такое сильное, когда речь заходит о выносливости и болезнях. И настолько же оно слабо, когда дело касается чувств. Ты устал, Чжудин. Понимаю, почему в минуту тоски ты пришел к единственному родственнику. Я не буду обещать тебе решение проблемы, но обещаю спокойный сон. Дракон приглашающе раскрыл крылья, освобождая место. Не желая спорить или не желая что-либо решать вообще, Кэсин благодарно склонил голову и самую малость улыбнулся. Юноша устроился прямо на полу, облокачиваясь на почти каменной тверди тела дракона. Тот опустил крылья, будто укрывая мага пологом, даря тепло. — Спасибо, — прошептал Кэсин, неуверенный, что его шепот услышат. Однако незнакомая магия окутала его тело. Прошлась отеческой лаской по плечам и будто взлохматила волосы, как делали старшие братья младшим в его родной деревне. Юноша улыбнулся. Его услышат даже без слов. Он так устал. Закрыл глаза и растворился в глубоком сне, согретом чужой магией.

***

— Интересно, который сейчас час, — просыпаясь и зевая, спросил Кэсин. — Позднее утро, — ответил дракон, разминая длинную чешуйчатую шею. — Здесь же нет света, как ты понял? — Попробуй догадаться сам, — сказал дракон. — Если поймешь, может пригодиться в будущем. Кэсин нахмурился и посмотрел в золотые глаза, что играли отблесками энергии все время, когда как его собственные светились золотом только в момент повеления. «Действительно, удивительное существо древней магии», — подумалось юноше. Маг попытался представить, как дракон мог узнать время. Он представил себя ящером и осмотрел подземелье, ища подсказки. Здесь не было потолка или окна, откуда бы разил солнечный свет. Не было ветра, что принес бы запах утренней росы. Не было слышно шагов слуг или звуков ударов по наковальне. Когда внешних подсказок он не нашел, Кэсин закрыл глаза и отправил свою магию в полет на поверхность. Энергия, будто разминая мышцы после сна, лениво полетела сквозь выточенные в каменных скалах стены, не огибая даже самую твердую породу. Вскоре юноша почувствовал свое фантомное нахождение в замке. Энергия плавно летела в воздухе и колебалась, если задевала что-то, кого-то. Как чувствует паук метания своей жертвы, что запуталась в его паутине. Вот в сети колебаний энергии попалась служанка, что несла выстиранное белье. Вот запах свежего хлеба, что подают к обеду. — Я чувствую, что ты понял, — сказал дракон, — молодец. — Кэсин благодарно поклонился. — Наша магия пронизывает поднебесную. Мы оба — существа древней энергии, что ковала этот мир. Ее сети повсюду: в соломинке, что тащит муравей; в шелесте деревьев грозовым вечером; в шагах спешащих слуг. Слушай ее колебания, они скажут многое. — Ты скучаешь? — Внезапно спросил Кэсин. — По воле, по миру, по солнечному свету. — Я сижу в этой давящей клетке тринадцать лет, мой юный маг. Как думаешь, каково мне? — Дракон заметил смущение и неуверенность юноши, потому продолжил. — Верю, что однажды ты поможешь мне освободиться. А сейчас давай попробуем поколдовать. Ты же явно не хочешь уходить, — не вопрос, но утверждение. Кэсин действительно не хотел. Сейчас эта каменная твердь давящих скал казалась не клеткой, но закрытым островком спокойствия. Нет света, нет ветра. Как будто он спустился не в подземелье, а в ад. И этот ад принял его, как своего хозяина. — Нужно сообщить Байи, что я в порядке, — сказал Кэсин. — Действуй, — просто ответил дракон. Кэсин создал золотую бабочку на своей ладони, даря ее призрачным крыльям частички мыслей. После сверкнул золотом и отправил посланницу в полет. — Я передал, что в порядке, и нуждаюсь в своих поисках. — Ты никого не забыл предупредить? — мягко подтолкнул к размышлениям дракон. — Давай вернемся к магии, — немного раздраженно ответил юноша, показывая нежелание говорить на эту тему. Дракон вздохнул. — Проверим твои силы и разомнем мышцы, — тоном строгого учителя отрезал ящер, — подними тот камень силой своей энергии, — и указал на огромный булыжник. В холодном темном подземелье, освещаемом только светом магии Кэсина, начались занятия человека и дракона.

***

Кэсин не пришел. Цзышу метался по собственным покоям и ждал прихода любимого сразу после ужина, как тот и обещал. Не далее, чем несколько минут назад он почти ударил леди Джию. Та посмела коснуться его, посмела поцеловать. Он ни с кем не целовался за всю свою жизнь, и хотел сохранить ощущение только Кэсина. — Ваше величество, — томно прошептала девушка, когда принц довел ее до дверей в покои, — спасибо вам. Вы так благородны. — Это небольшая помощь, — ответил Цзышу, желая как можно скорее уйти к себе, — небольшая и нетяжелая. — И все же я хочу отблагодарить вас, — мурлыкнула девушка, лукаво стреляя глазками. Он была красива. Это имя действительно ей подходило и полностью описывало. Она умела пользоваться своим изяществом и обаянием. Однако в сердце Цзышу был один единственный человек. Тот, в чьих глазах плещется золото. Тот, кто может дарить жизнь мертвым бабочкам в лучах весеннего солнца. Тот, кто заставляет звезды спускаться с небес ради Цзышу. И когда девушка, быстро пристав на носочки, упала на него, целуя, Цзышу думал только о том, что это неправильно и неприятно. Он почти физически ощутил отвращение к прикосновению чужого человека и быстро оттолкнул девушку. — Спокойной ночи, леди Джия, — обронил принц, и быстрым шагом отправился в свои покои. Наблюдающего за ним любимого Цзышу не заметил. Он зашел в комнату и постарался успокоиться. Неприятное покалывание на губах все еще напоминало о нежелательном касании. Цзышу принялся ждать своего любимого, который в скором времени должен был прийти к нему, только если юношу, как слугу, не задержат на ужине. Но минуты шли, складываясь в томительное ожидание, которое подобно комару в вечерней духоте, раздражало. Догорали последние свечи, тени на стенах темнели от недостатка света, и ночь забирала себе господство над миром. Кэсина всё не было. «Почему ты не пришел?», — терялся в догадках Цзышу. Ведь на ужине все было в порядке. Он чувствовал его присутствие, ощущал его нехитрую ласку на задней стороне шеи, когда тот подливал вино. Пытаясь уснуть на кровати, что впервые не была расстелена Кэсином с того момента, когда он стал слугой Цзышу, принц только глубже тонул в пучинах собственного одиночества и скверных мыслей. Он так привык ощущать возлюбленного в своих объятиях, что теперь уснуть без него казалось невозможным и настолько нежелательным, неправильным. «Это наши покои и наша кровать. Без него это все теряет смысл», — было последней мыслью Цзышу, когда уже на рассвете он упал в поверхностный, больше утомляющий сон.

***

— Байи, ты здесь? — Принц ворвался в целительские покои с утренними лучами солнца, принося с собой сквозняк и беспокойство. — Выглядишь паршиво, Цзышу. Что случилось? — Байи сидел за столом и читал покрытый временной пылью травник. — Где Кэсин? Почему он не пришел утром? — Я почём знаю? — Байи выглядел слегка встревоженным. — Он не ночевал здесь. И, если мне не изменяет память, каждый раз, когда он не приходил в мои покои, означал, что он оставался в твоих. — Мы договорились встретиться вчера после ужина, но он не пришел. — От слов целителя Цзышу самую малость залился красным. Принц посмотрел на лекаря, в глазах которого заискрилось понимание и обеспокоенность. Их друг ушел куда-то еще целую ночь назад. Возможно, что-то случилось, и ему сейчас плохо. Возможно, он попал в беду, пока его близкие провели ночи в своих постелях. — Я должен обыскать замок, — скомандовал сам себе Цзышу и направился к выходу, когда изумленный оклик остановил его. — Стой, высочество. Смотри, — Байи указал на подлетевшую к нему призрачно-золотую бабочку. Та грациозно села на вытянутую ладонь, успокоив крылья и передала мысленное образ-послание: «Я в порядке». — Как будто издевается, — неодобрительно проворчал Байи. Бабочка на его ладони растворилась, словно дым от задутой перед сном свечи, растаяв в воздухе. — Это бабочка Кэсина. Что он сказал? — Три слова: «Я в порядке». Видимо, не хочет, чтобы о нем беспокоились или искали. Цзышу почувствовал злость, клокочущую где-то в горле и обиду у самого сердца. — Почему он не хочет, чтобы мы искали его? Что за бред? И почему он отправил послание только тебе? А если бы я сейчас не стоял в твоих покоях, наблюдая за этим лично, мне бы никто и не удосужился сообщить, что он в порядке? — Гнев начал закипать в жилах принца. — Полагаю, он расстроен, — лекарь пожал плечами. Эта юношеская драма стала порядком надоедать ему. — А я — нет? — Принц вздохнул несколько раз, пытаясь успокоить дыхание и мысли. — Я найду его. Куда Кэсин мог пойти? — Смотря, что заставило его уйти и спрятаться.

***

— Следи за дыханием, — повелительным тоном отрезал дракон, — не позволяй себе запыхаться. По ощущениям, уже несколько часов Кэсин тренировал свою магию. Это было удивительно и то, что совершенно ему было необходимо сейчас. В первый раз за всю неделю он смог отвлечься от всего: от Цзышу, от ненавистного брака, от собственных мыслей. Рядом был его родственник (пусть с чешуей и крыльями). Он учил Кэсина. У юноши никогда не было учителей магии. Любые пасы и манипулирования собственной энергией он познавал самостоятельно, пытаясь получить отклик на свои команды. Сейчас перед ним был учитель: древний, мудрый и требовательный. — Ты не следишь за руками. — Зачем, если я концентрируюсь на глазах? — Затем, чтобы обмануть противника. Заставь его поверить в движения своих рук, будто ты колдуешь через них, а потом обмани. — По-твоему у меня получится отвлечь внимание, когда глаза светятся золотым? — Ты недооцениваешь скорость боя и искусство отвлечения. Еще раз. И Кэсин повторил снова. И снова. И снова. Мышцы горели от повторяемых движений, а магия из мягкого ластящегося котенка превращалась в грозную пантеру, что готова пустить в дело огромные когти. Глаза юноши горели золотым огнем, не переставая. Темнота каменного подземелья и тусклый свет собственной магии скрывали его тело. Взмахи руками сопровождались тонким призрачным кружевом энергии. Его тело ныло от продолжительной тренировки, а душа ликовала. Юноша приготовился ударить особенно сильно. Подобравшись, он развернулся и пустил в полет мощный поток энергии, чуть рыча. Как дракон. — Пожалуй, пока хватит. — Дракон, наблюдающий за ним глазами и душой, остался доволен. — Сядь, успокой бушующую магию, которая, раззадоренная тобой, хочет в бой. — Я чувствую себя куда лучше, чем когда пришел сюда, — честно сказал юноша, почтительно склонив голову. — Спасибо. — Верю. А теперь сядь. — Юноша подчинился. — Закрой глаза. И отпусти себя. Позволь энергии идти сквозь тебя, позволь ей лететь. Сквозь камни, сквозь людей. — Это похоже на то, что я делал утром, чтобы узнать время. — И да, и нет. В тот раз ты расставлял сети с конкретной целью. Сейчас ты отпускаешь себя. Это противоположно цели. Сейчас не ты пытаешься захватить мир, сейчас мир должен захватить тебя. Позволь поднебесной нести себя и свою магию. Кэсин чувствовал. Закрыл глаза, пусть и в тусклом свете подземелья это было необязательно. Его магия будто расправила крылья и оторвалась от земли, от его сердца. Она летела сквозь любые преграды, вырываясь к теплым лучам солнца. Юноша пытался отдать себя миру, чтобы тот повелевал его энергией, направляя. — Представь, что ты плывешь в реке, Чжудин, — услышал далекий и приглушенный голос дракона Кэсин, будто он находился за несколькими стенами. — Она плыла до тебя, и будет плыть после. Не мешай ей, просто доверься течению. Кэсин поднял потоки энергии выше. Туда, где небо плыло пушистыми облаками. И позволил ветру нести себя. Не пытаясь управлять дыханием этого мира, он отпустил свою магию. И теперь летний бриз подхватывал его, игрался, то поднимая, то опуская; проносил сквозь облака. Кэсин чувствовал это и видел на каком-то другом, совершенно новом уровне. Глаза его все еще были в темной пещере, однако он отличал каждое облако. «Я как будто сам лечу», — восторженно подумалось юноше. И он действительно почти летел. Как дракон. — Это ты чувствуешь, когда летишь? — обратился Кэсин мысленно к своему чешуйчатому учителю. — Я только так и летаю. Грусть наполнила сердце юноши. Грусть и тоска, бесконечная, как это небо, по которому скучал дракон. — Цзышу сказал, что однажды мне не придется скрываться. — Кэсин впервые произнес имя принца за все время, что был с драконом. — Однажды и ты будешь свободен. Дракон грустно улыбнулся. Нет, он не скалил острые зубы, каждый из которых был с ладонь Кэсина. Он улыбнулся душой. Кэсин не видел его улыбки, но чувствовал своей магией. — Не веришь? — Не понимаю, что делать после. Много ты видел за всю жизнь драконов? Великая чистка унесла жизнь каждого из моих сородичей. — Будто не ожидав от себя подобной откровенности, дракон быстро произнес, — Думаю, достаточно. Возвращайся. Проторенной дорогой Кэсин опускался с облаков к замку, наполняя магию вновь отошедшими на второй план признаками жизни: снующими туда-сюда людьми и трудящимися работягами. Солнечный свет заходил за тень каменных стен, возвращая разум волшебника к его телу. Коридоры замка были наполнены звуками разговоров и шагов. Он уже планировал опуститься вновь в подземелье, когда колебания его «паутины» чуть дрогнули, и на уровне интуиции Кэсин решил проверить, в чем дело. В этих покоях было светло и уютно. Комната отличалась от покоев Цзышу: в ней было больше цветов и предметов гардероба. Среди вещей сидели двое и тихо разговаривали: — Ты расстроена? — Немного, отец. — Перед мужчиной склонила голову молодая девушка. — Цзышу обидел тебя? — Если это можно так назвать. Он… не дает мне и толики внимания, на которое мы рассчитывали, когда ехали сюда. — Разве может хоть один умный мужчина сопротивляться красоте моей прекрасной дочери? — Спасибо, отец, — девушка польщенно улыбнулась. — В самом деле, это не важно. Не думал, что уговорить Утера на брак будет столь легко. Ты станешь королевой, красавица, это необратимо. А после будет совершенно не важно, любящим ли взглядом смотрит на тебя принц. Его величество Чжао Цзин очень многого ждет от нас, Джия. — Мужчина по-отечески коснулся плеча девушки, желая донести мысль вкрадчиво. — Мы не можем подвести его. — Я понимаю, отец. «Король Чжао Цзин? Что происходит?», -мысли Кэсина сметали друг друга, ударяясь и теряясь в успокоенной медитацией голове. Он хотел было еще послушать разговор этих двух людей, когда что-то странным образом потянуло его вниз, к своему телу. — Кэсин, — мягко позвал его любимый голос, и волшебник вынырнул из пучин своего путешествия.

***

Чувствовать Цзышу, стоящим в тусклом свете среди каменных сводов подземелья, было странно и непривычно, однако больше — неожиданно. Кэсин открыл глаза, вновь ощущая себя в своем теле и немного не верящим взглядом уставился на возлюбленного, будто тот — игра его собственного воображения. — Что ты здесь делаешь? — спросил юноша, стараясь скрыть свое удивление. Его вопрос отразился гулким эхом от стен и остался не отвеченным. На лице его высочества отразилась целая гамма чувств от бесконечного облегчения, до растерянности и злости. Он кидал взгляды поочередно то на нерадивого возлюбленного, то на огромного ящера с горящими осмысленными глазами, что с интересом разглядывал его. — Чжоу Цзышу, принц Камелота, — насмешливо-почтительным тоном пророкотал дракон. Эта ситуация забавляла его от той ощутимой неловкости, что витала в воздухе и была почти осязаемой. — Великий ящер, — Цзышу неловко склонил голову в приветствии. — Спасибо, что помог Кэсину, когда тот оказался в Лабиринте жизни и смерти. И спасибо, что приглядел за ним сейчас. — Я не нуждаюсь в том, чтобы за мной приглядывали, — проворчал волшебник, вставая на ноги и разминая руки. — Я бы поспорил. Я не видел тебя всего лишь ночь и часть дня, а когда нашел, ты выглядишь растрепанным, помятым, голодным и сидишь в темной пещере. Они услышали низкое утробное урчание, вырывающееся из груди ящера, и поняли, что тот смеялся над ними. — Полагаю, я должен подняться с тобой в замок, и отказ ты не примешь. — Ты потрясающе наблюдателен Кэсин. А еще, если ты не пойдешь со мной сам, я закину тебя на плечо. И даже не пытайся отбиваться магией, она слишком любит меня, чтобы навредить. — Мне не обязательно вредить тебе, — Кэсин нахмурился, — я могу просто, скажем, сдуть тебя к выходу. — Рискнешь? — Нет. — Похвально. — Цзышу чуть раздраженно кивнул и глубоко поклонился дракону. — Это не стоит подобных благодарностей, высочество, — чуть оскалил пасть в улыбке ящер. — Я и Кэсин почти родственники. — Я… — Что хотел сказать принц? Что обескуражен подобной встречей? Что не ожидал тех чувств, что нахлынут на него, когда он увидит закованного в цепи огромного ящера с такими же золотыми глазами, как и у его возлюбленного. Когда-то давно в детстве Цзышу слышал сказки, что гласили, будто под Камелотом живет дракон. Разбираться с этими слухами у тогда юного принца не было ни возможности, ни желания. Каждый день тяжелых уроков и тренировок забирали всю силу и внимание. А сейчас на его голову свалился сначала самый очаровательный маг, а после — дракон. Что он должен сказать существу, что заковано в цепи десятилетие по воле его отца? Ящер будто чувствовал его смятение и неуверенность. «Эта их магия, что видит и чувствует меня насквозь! Так и хочется надеть на себя три слоя брони…». Дракон рассмеялся его мыслям, будто прочитав их. — Мы еще встретимся, высочество. Не грусти по тому, в чем не виноват. — Было понятно, что ящер выпроваживал двоих молодых людей из подземелья, будто уставший хозяин таверны пьяных клиентов. Юноши, предвкушая долгий и тяжелый разговор, отправились к лестнице, каждый думая о своем, когда дракон окликнул мысленно волшебника. — Фуцанлун. Это мое имя. Думаю, ты сохранишь это сокровище. Юноша повернулся и посмотрел в золотые глаза, что сияли спокойствием и искрами веселья. Кэсин улыбнулся и склонил голову. Имя дракона — не то, чем стоит разбрасываться, как рисом на базаре. Это было обещание хранить знание.

***

— Голоден? — Спросил Цзышу, впуская возлюбленного в собственные покои и закрывая за ними дверь. — Это действительно то, что ты хочешь спросить? — Разумеется, нет, — раздраженно воскликнул принц. — Я хочу спросить многое: что тебя так расстроило, что ты решил скрыться в чертовом подземелье, и почему не решил прийти ко мне; почему ты соизволил отправить бабочку с посланием, что в порядке, Байи, но не мне; почему ты решил, что будет хорошей идеей заставлять меня волноваться и искать тебя во всему замку. Но если я сейчас начну задавать эти вопросы, то разозлюсь настолько, что мои крики услышит половина Камелота. Поэтому, будь добр, ответь, голоден ли ты, Кэсин. — Я… — Кэсин замялся, видя, как его принц теряет остатки самообладания. — Нет, я в порядке. — Я вижу: синяки под глазами, разбитые костяшки (тренируясь, Кэсин случайно упал) и потрепанные волосы. Чем ты вообще там занимался? — Сначала спал, — Цзышу недоуменно посмотрел на него. — Спать под крылом дракона — странное ощущение. После тренировал магию. Цзышу постарался успокоиться. Он старательно вдохнул и выдохнул несколько раз, пытаясь откинуть назад воспоминания о том, как метался по покоям в ожидании любимого; как метался по замку, спрашивая стражу и слуг о нем. — Что случилось? — тихо спросил он. — Почему ты ушел? — Я видел вас вчера, — также тихо ответил волшебник. — Видел, как она целовала тебя. И я понимаю, — он предупреждающе поднял руку на готового разразиться тирадой Цзышу, — что, ты не хотел этого. И что Джия была инициатором. Но в тот момент я отчетливо подумал, что тебе придется целовать ее, даже если ты не хочешь. Эта мысль, — он горестно вздохнул, — была сильнее моего благоразумия. Они стояли в тишине вечереющего мира и смотрели друг на друга. С болью, облегчением и надеждой. Смотрели в любимые глаза и не пытались отвернуться. Больше не желая пытаться достучаться до любимого словами, Цзышу оторвался от стола, на который опирался, и подошел к нему, резко целуя. Как глоток воды в жаркий зной; как ветер, разгоняющий недельные тучи. Жарко? Холодно? Все смешалось в этом поцелуе: облегчение и страсть двух любящих сердец. Больно ли, удобно ли — не важно. Важно только то, насколько поцелуй был желанен. Цзышу тянул любимого за талию, стараясь обнять как можно крепче. Он так скучал по нему. На самом деле Цзышу скучал каждый раз, когда Кэсин пропадал из поля зрения, даже если он просто выполнял поручение. Этого человека хотелось видеть всегда. Видеть, обнимать, целовать и защищать. Принц поднял любимого под бедра, отрывая от земли. Он не мог терпеть. Не хотел. А Кэсин лишь подстегивал его нетерпеливо разорвать мешающую одежду, что раздражала. Юноша извивался под ласкающими руками, цепляясь за плечи, и тихо бормотал его, Цзышу, имя. Стол казался хорошей идеей, чтобы усадить туда любимого и вклиниться меж бедер. Дерево умоляюще заскрипело под весом двух людей, но никто не обратил внимания. Так горячо, так желанно. Поцелуй в шею. Еще! Поцелуй в ключицу. Еще! Поцелуй в подрагивающие ладони. Да! Принц хотел его. Хотел всего и без остатка. Он принялся терзать рубашку, скрывающую любимое тело. И Цзышу был зол, чертовски зол. За то, что он сбежал, заставив его волноваться. За то, что усомнился в нем. За то, что такой глупый. Принц рыкнул от поднимающейся злости и укусил Кэсина в шею, в ответ слыша только приглушенный полу болезненный, но восторженный стон. Этот юноша будил в нем что-то нечеловеческое, что-то древнее, что-то звериное. Прямо сейчас хотелось укусить его, пометить, сделать своим. Обладать полностью, чтобы никто не посмел и смотреть. Злость, острое звериное желание и помутнение почти возобладали над Цзышу, когда он услышал осторожное: — Погоди, стой. — Кэсин явно старался отдышаться от череды поцелуев, что выбила из легких весь воздух. Цзышу почти позволил злости вырваться из себя вместе с желанием, но его любимый, будто извиняясь, поцеловал его снова, нежно, успокаивая. — Я тоже хочу тебя, милый. Но сейчас есть дела поважнее. — Нету, — упрямо ответил принц, сминая тонкую талию в своих руках, и продолжая оглаживать спину. — Есть. Что ты знаешь про Чжао Цзина? — Цзышу резко отпрянул от манящей шеи, на которой оставлял поцелуи. — Король Чжао Цзин? Почему ты спрашиваешь? — Потому что мы больше не можем закрывать на это глаза, Цзышу, — Кэсин уселся на столе поудобнее, готовясь разговаривать, но, не отпуская из объятий любимого. — О чем ты? — Что ты знаешь о нем? — Является верховным королем пяти союзных королевств. Пришел к власти после войны с Камелотом. Война началась двадцать лет назад и длилась семь лет. — Знаю, — Кэсин кивнул, — ее назвали семилетней смутой. Теперь послушай меня, — он взял руку принца в свою, — Союз пяти королевств вновь пытается атаковать Камелот. Только не в лоб, а исподтишка. В лоб не получится, как и двадцать лет назад. — Это из-за Дикой охоты? — нахмурился Цзышу. — Я помню, что плененный нами эльф говорил, что врата открыл человек с клеймом пяти сплетенных мечей. — Не только, — Кэсин кивнул. — Когда проходил Турнир боевых искусств, я пробрался в покои Пианцзы. Не смотри так на меня, Цзышу, мне нужны были доказательства, что он замыслил недоброе против тебя, чтобы действовать, — юноша нахмурился и укоризненно-обиженно посмотрел на возлюбленного. — В его покоях была записка, где он писал кому-то, что все идет по плану, и через два дня ты умрешь. — Ты предполагаешь, что это было адресовано союзу, не утверждаешь, — проницательно проговорил принц, — потому что адресата не было? — Не было. После было аконитовое поле. Пятьдесят человек умерло прежде, чем мы поняли, в чем причина мора. И Байи говорил, что на талисманах, заколдовывающих корни цветов, был их знак. — Я помню. После этого мы усилили дозоры на границах. — Врата Авалона — тоже их рук дело, если верить словам призрачного всадника. А теперь… — Теперь? Теперь что? — Встрепенулся Цзышу. — Когда я был в подземелье с драконом, мы медитировали. Он учил меня освобождать сознание и отпускать в полет. Я услышал разговор между сэром Гиратом и девой Джией. — О чем они говорили? — Он сказал, что не важно, будешь ли ты любить ее, если она, в конечном итоге, станет королевой. И что Чжао Цзин очень много от них ждет. Цзышу отпрянул от Кэсина, услышав эти слова. Он сделал несколько кругов по комнате, пытаясь понять что-то для себя. — Ты уверен, что все правильно услышал? — Разумеется. Это измена? Предательство? — В течение нескольких месяцев Чжао Цзин пытается расшатать спокойствие и стабильность Камелота. То покушение на меня, то на народ. Теперь им почему-то очень понадобился скрытый человек на нашем троне. Какую цель они преследуют? — Цзышу бормотал себе под нос, не ожидая ответа от Кэсина. Разумеется, он не знал. — Мы не можем рассказать Утеру, — горестно вздохнул Кэсин. — У нас нет доказательств. А говорить о том, что мы узнали это посредством магической медитации в секретном подземелье с драконом, будет крайней степенью неразумно. Кстати, — Кэсин встрепенулся, — как ты нашел подземелье? — Твоя магия, — просто ответил Цзышу. — Я привык чувствовать тебя и ее. Искал тебя по замку, как вдруг почувствовал знакомые отголоски энергии, и пошел на них. — Это очень опасно. Это могла бы быть ловушка, Цзышу, — Кэсин неодобрительно покачал головой. — Я знаю, как звучит и ощущается твоя магия, милый, — Цзышу чуть улыбнулся, — я не перепутаю ее. — Хм, — юноша чуть игриво и скептически хмыкнул, — что нам делать с сэром Гиратом, Джией и твоей свадьбой, чтоб ей пусто было? — У нас есть неделя, — задумчиво ответил принц. — Мы должны найти за это время доказательства. Отец не поверит на мои голословные обвинения. Посчитает, что я просто пытаюсь разорвать ненавистную помолвку. — Король знает, что ты не хочешь этой свадьбы? — Конечно знает, он же мой отец. Я могу не говорить об этом, однако он видит меня насквозь. Другой момент, что ему плевать на то, что он видит. — Будем следить за ними днем и ночью? — Постараемся делать это не одновременно, чтобы сменять друг друга и смочь отдыхать, — принц кивнул. Он чуть помедлил, будто пытаясь решить, задавать вопрос или нет, — Ты больше не уйдешь? — Нет, — Кэсин улыбнулся. Чисто и искренне, пытаясь вложить в свой ответ всю надежду, — если у нас получится, мы совершим две прекрасные вещи: спасем Камелот от очередных предателей и лишим тебя чудного праздника свадьбы. И видят праотцы, я очень хочу благополучия Камелота, но отвадить тебя от проклятой невесты для меня важнее. Это считается за измену? — Нет, если скажешь, что любишь меня, — Цзышу улыбнулся тоже и обнял все еще сидящего на столе любимого. — Люблю. Люблю, как море любит дождь. Как зима любит снег. Как гора любит камень. — Чуть меньше театральности и я тебе поверю, — Цзышу рассмеялся, целуя Кэсина в нос. — А теперь давай накормим тебя и вымоем. — Какой тонкий намек на мой никчемный вид, высочество. — Не угадал. Просто первое, — принц шутливо загнул палец, — нам ночью следить за парочкой предателей королевства, и второе, — он загнул еще один, — я ужасно хочу позаботиться о тебе сегодня.

***

Неделя выдалась напряжённой. Дни складывались подобно пластинам на экране веера, добавляя в каждую спицу напряжённости и томительного ожидания. Будто чувствовав, что за ними пристально наблюдают, ни сэр Гират, ни его дочь ничем себя не выдавали. Приятные манеры, бесконечная вежливость и дежурная дружелюбная улыбка — они будто выучили свой образ наизусть и настолько в него вжились, словно забыли свое истинное обличие. Днем за отцом и дочерью следил Цзышу. Отец часто просил сына провести время с девой Джией, показывая ей все новые красоты Камелота. Великое собрание трудов в библиотеке девушку очень заинтересовало. Казалось, она чувствовала себя удивительно к месту среди пыльных полок и запаха старых фолиантов. — Ваше величество, неужели в вашей библиотеке хранится великая Бен-Цао? Это удивительно! — Вы знаете, что это за книга? — удивился принц. Все же дева Джия была в крайней степени образована и начитана, и за это девушку стоило уважать. Она тянулась к знаниям. — Разумеется. Великий Шень-Нун собрал все имеющиеся сведения о лечебных растениях и создал этот травник. Это было много веков назад, я полагала, что трактат безвозвратно утерян, — его глаза блестели желанием прикоснуться к этой книге. — Я не вижу проблем, чтобы вы изучили ее. — Правда? — Знания не запрещены, — Цзышу пожал плечами. — Тем более, вы здесь надолго, — он попытался кокетливо подмигнуть, хотя быть кокетливым получалось только с Кэсином и то неосознанно. — Это большая честь, ваше величество, — девушка низко поклонилась. — Я буду помнить вашу доброту. Сэр Гират принял участие в охоте Цзышу. В отличие от приятных прогулок вдвоем с Кэсином, эта охота была большой и громкой. Собаки бежали чуть поодаль от хозяев, ища добычу. Люди громко кричали и улюлюкали, загоняя дичь, а сердце Кэсина жалостливо сжималось каждый раз, когда кто-то вытаскивал из глубины леса очередную некогда прекрасную и живую лань. Цзышу знал, насколько возлюбленному было в тягость видеть подобное и поначалу хотел было оставить его в замке. Но Кэсин упёрся, желая быть рядом: — Я буду рядом с тобой. У этих предателей будут в руках арбалеты. Вдруг им в голову влетит безумная мысль подстрелить тебя? — Ты не можешь открыть себя, понимаешь? Даже для моей защиты, — Цзышу слабо протестовал. — Мне все равно, если твоя жизнь подвергнется опасности. — Ты удивительно безрассуден, ты в курсе? Цзышу улыбнулся этой их милой перепалке. А потом вздохнул с грустью. Целую неделю они были заняты практически все время. Занимались своими делами, стараясь не выдать себя, и все также пристально следили за Гиратом и Джией. Когда Цзышу после трудного дня вваливался в покои, тяжело перебирая ногами, на стражу заступал Кэсин. Благо, занятия с великим драконом позволили ему следить за этими двумя, не выходя из покоев. Он укладывал Цзышу спать, предварительно накормив и омыв, а после начинал плести свою магическую паутину. Цзышу старался не оставлять его одного бодрствовать ночью. Укладывался рядом на кровать, обнимал за талию и просто лежал, примостившись на сложенные колени. И было хорошо. Просто рядом, просто в обнимку. Кэсин скорее неосознанно гладил его волосы, пока под закрытыми веками горел золотой огонь. И все же усталость брала свое. Принц засыпал на коленях возлюбленного, чтобы с утра проснуться с болью в шее, но при этом — с довольным сердцем. И у них ничего не было. Кроме мимолетных поцелуев ни на что не хватало времени. Нельзя было ослаблять бдительность, нельзя было отвлекаться. Поэтому напряжение и желание росло с каждым днем, и с каждым днем становилось все труднее держать себя в руках, а не накинуться на любимое тело с поцелуями. — Я так устал, — пожаловался Кэсин со вздохом, глядя, как любимый укладывается спать. Ему было не стыдно показаться слабым. Не перед ним. — Я тоже, — честно признался Цзышу. — Завтра свадьба, — проронил обречённо. — Я хочу украсть тебя. Украсть и улететь куда-нибудь. Освободим дракона, пусть отнесёт нас за море, — Кэсин почти плакал.  — Милый, — Цзышу не знал, что ему сказать. Почти неделю они неотрывно следили за этими людьми, ища доказательства отступничества: обыскивали покои, слушали разговоры, наблюдали. Но все еще не имели аргументов, чтобы сорвать эту отвратительно помпезную свадьбу, к которой замок готовился особенно тщательно. Каждая поверхность нарочито блестела чистотой, начищенное золото столовых приборов сверкало, а каменные стены озарялись светом серебряных канделябров. Кэсина однажды попросили украсить стены лианами, так он настолько разозлился, что как бы случайно порвал несколько из них. Украшать замок к свадьбе любимого с другой женщиной? Это было выше его сил. Цзышу, когда услышал это, по-доброму посмеялся и сказал, что Кэсин молодец, страстно целуя. — Давай не отчаиваться. — Что нам делать после брачной церемонии? Ты будешь должен спать в одной кровати с этой… — Пусть она станет моей женой, но все еще не королевой, и все еще — не любимой. Мы продолжим вести слежку. Когда у нас будут доказательства, я расторгну брак, — Цзышу звучал уверенно, но в глазах его плескался страх. — Давай решим это после, — стараясь звучать приободряющее, сказал Кэсин. Принц ему не поверил, — а пока спи. Я посторожу твой сон. — Не хочешь, чтобы я мешал тебе? — Завтра важный день. Не хочу видеть тебя с синяками под глазами. — В твоих устах этот «Важный день» звучит еще более унизительно и отвратительно, как у тебя выходит? — Потому что я искренне ненавижу то, что завтра увижу. Спи, Цзышу. Я должен погрузиться в медитацию. — Проще говоря, отвали и не мешай. — Проще говоря, спи, любовь моя. — А знаешь, мы могли бы сегодня сходить в таверну, пропустить бокал вина. — Цзышу шкодно хихикнул, — ты бы проводил меня в женатый путь как настоящий друг, с песнями и алкоголем. — Если ты сейчас не заткнешься, умрешь раньше и быстрее, не успев построить Туманный Альбион, и Великое предсказание пойдет не по плану. — Задушишь меня подушкой? — Нет, тогда меня вычислят. Задушу тебя поцелуями, — Кэсин хихикнул. — Я был рождён для такой восхитительный смерти, Кэсин! Что ж ты раньше не сказал? — Ведём себя, как подростки, — волшебник рассмеялся, отпуская внутреннее беспокойство, — спи, любовь моя. И Цзышу, с чуть более приподнятым настроением, без возражений опустил голову на подушку, сразу засыпая. Кэсин отправил магию в полёт, а та, разминаясь, раскинула иллюзорные сети по замку. Юноша приготовился слушать и ощущать. Будто паук, что ждет, когда бедная жертва, пытаясь вырваться из липкой паутины, начнет дёргать за ниточки. Ночь играла тёмной палитрой, раскрашивая небо. Тихий шорох дыхания Цзышу мерно гудел под ухом. Его любимый крепко спал, пытаясь восстановить силы. Сегодня он был занят охотой. Даже двумя. И пусть ему поддалась дичь, предатели в ловушку попадаться не хотели. Время шло, и юноша начал уставать. Он на ощупь с закрытыми глазами нашёл любимого и лег к нему под бок, ощущая, как его тут же обняли и прижали к своему телу. — Без тебя это всё не имеет смысла, — пробормотал сквозь сон Цзышу, не просыпаясь, а Кэсин улыбнулся. Он безнадежно влюблен. Его мысли крутились вокруг тепла рук Цзышу, когда в магическую сеть попалось нечто странное. Сэр Гират выходил из своих покоев, оглядываясь на коридоры. Кэсин тут же, не открывая глаз, растормошил Цзышу. — Что случилось? — сонно спросил принц. — Гират куда-то вышел из покоев. Он взволнован и все время оглядывается. — Понял, не теряй его. Дай мне пару минут одеться. Принц натянул на себя штаны и рубаху. Летняя ночь не требовала тяжелых слоев одежды, и прямо сейчас он был за это благодарен. — Я готов, где он? — Отправился к южной стене, — пробормотал Кэсин, — я не буду открывать глаза. Проведешь меня? — Конечно. Принц схватил возлюбленного за руку и вывел в коридор, огибая все препятствия так, чтобы Кэсин не споткнулся. Волшебник решил не возвращать свое сознание в тело, желая не терять из виду сэра Гирата. Неизвестно, что он успеет сделать, пока эти двое будут красться вслед за ним по замку. Они вышли на воздух. Прохлада и чистота июльской ночи мало заботила сейчас, хотя окроплённая росой трава приятно холодила ноги. — Он повязывает на ворона завернутое послание. Мы не успеем. — Тогда перехватим птицу? — Хорошо. Дорога к южной стене шла через небольшой сад, где, скрывшись среди деревьев, Цзышу и Кэсин медленно пробирались к своей цели. Они спрятались за массивными стволами дубов, и волшебник вернулся в свое тело, открыв глаза. Юноша сверкнул золотом на зрачках, желая рассмотреть поближе, как Гират повязывает на ногу птицы небольшое послание с печатью. Вот мужчина отпускает птицу на волю и быстро уходит, не оглядываясь. Он пытается скрываться в темноте ночи, не подозревая, что ночью уже укрыты двое, наблюдающие за ним самим. Волшебник сверкнул глазами еще раз, и магия, словно игривая кошка, погналась за летящим вороном, как играются дворовые коты, прыгая за мотыльками. Потоками энергии Кэсин связал птице крылья и клюв, чтобы та не издала ни одного протестующего звука. Когда животное мягко приземлилось на выставленные руки волшебника, Цзышу тут же отцепил прикрепленное послание. Кэсин взмахнул рукой, образуя на ладони каплю света, и его возлюбленный с благоговением посмотрел на волшебника. Они окинули бумагу взглядом. — Что там? — Все, что нам нужно.

***

— Без шуток, ты прекрасно выглядишь, — восхищенно пробормотал Кэсин, наряжая Цзышу в свадебный наряд алых цветов. — И все же, тебе грустно. — Да, это так. Просто я подумал о том, что со мной ты вряд ли когда наденешь красное. — Почему ты так решил? — Потому что ты — будущий король, — Кэсин пожал плечами. — Ты любишь меня, да. Но твой брак должен быть политически выгоден стране, так всегда было. Короли не женятся на слугах. — Как посмотреть, — заговорщически подмигнул Цзышу, — ведь если я выйду замуж за тебя, то выйду не за слугу, как ты выразился, а за будущего Верховного мага Камелота. И приятно, и политически выгодно. — То есть я — удобная партия для тебя, да, Господин Меркантильность? — Кэсин рассмеялся, поправляя принцу воротник. — Даже если и так, я все равно люблю тебя. — Это главное, — Цзышу звучал самодовольно, за что получил игривую затрещину, — хорошо, я тоже тебя люблю. — То-то же. — Готов? — Готов. А ты? — Мгм. Тронный зал выглядел шикарно. Алые ткани и бесконечные блестки драгоценностей сияли, ослепляя глаза. Люди облачились в лучшие церемониальные одежды, готовые рассматривать жениха и невесту. Утер стоял чуть поодаль от своего трона и разговаривал с Гиратом, что ожидал выхода дочери. Цзышу появился в тронном зале под одобрительный гул собравшихся гостей. Его алый наряд выглядел дорого и изысканно. Без украшений, драгоценностей или вышивки. Цзышу предпочитал отказываться от подобной роскоши, однако алый цвет удивительно красил его. Но сейчас, идя к алтарю, он думал только о том, как прекрасен будет тот день, когда к алтарю к нему в красных одеждах выйдет Кэсин. — Дева Джия! — объявил брачующий, стоя посередине алтаря. В тронный зал вплыла Джия. Невероятно красивая, изящная и будто неземная, она шла к алтарю, озаряя всех гостей счастливой улыбкой. «Ей место на Призрачной охоте, — думал Кэсин, смотря на нее, — сколь она прекрасна, столь и угрожающе опасна». Когда началась церемония и брачующий торжественным голосом возвещал о крепости брака, Кэсин, стараясь не закатить глаза, посмотрел на запертые окна. Проклиная всех и вся, юноша опустил взгляд, чтобы золотые вспышки остались незамеченными, и повелел окнам открыться. Слабый сквозняк остался незамеченным за любованием королевским одеянием девы Джии, и Кэсин повелел еще раз. На этот раз он приказал магии пригнать прямо в тронный зал того самого ворона, что они поймали накануне. Сразу после того, как юноши прочли послание Гирата, они отправились к Байи, держа ворона в руках. Тот, открыв им спросонья дверь и оглядев их взвинченный вид, с раздражением захлопнул дверь перед их носом. — Не веди себя так, Байи, дело серьезное, — все-таки войдя в целительские покои, сказал Кэсин, укладывая на стол птицу. — Вы заявились ко мне посреди ночи со связанным вороном и листьями в волосах. Разумеется, я понял, что дело серьезное, бестолочи, — Байи фыркнул. — Это не значит, что я хочу заниматься подобным. Чем бы оно ни было. — Выслушай, — мягко попросил Цзышу, присаживаясь за стол. Рассказ получился не таким долгим, как они боялись, но достаточно тяжелым. Байи хмурился и что-то кивал самому себе, продолжая слушать не перебивая. — Что вы хотите от меня? — У тебя есть трава, которая заставит эту лапочку, — Кэсин указал на ворона, — подчиниться мне? Чтобы в нужный момент ворон залетел прямо на брачную церемонию. — Тебе это доставит особенное извращенное удовольствие, не так ли, Кэсин? Сорвать свадьбу Цзышу — это так притягательно, — Байи чуть раздраженно, но весело рассмеялся. — Даже отрицать не стану, — сказал Кэсин. — Тебе бы все равно никто не поверил, — вставил Цзышу, улыбаясь. — Пропустим это. Так что, есть у тебя такая трава? — Да, у меня есть сбор из шалфея и дурмана. Думаю, это то, что вам подойдет. Кстати, к чему дожидаться церемонии? Почему не сделать это с рассветом, отправив ворона прямо в покои короля? — Спроси у него, — Цзышу указал на любимого и закатил глаза. — Я говорил, что ему следует поубавить театральности. — Цыц, — просто ответил волшебник, — вы правы, я просто мечтаю увидеть их разочарованные лица на свадьбе, когда они все потеряют. — Ты уверен, что хочешь любить этого сумасшедшего? — устало поинтересовался Байи у принца. — Хочу или нет, уже люблю, — Цзышу повел плечами и с нежностью уставился на расплывшегося в улыбке мага. Кэсин вынырнул из своих воспоминаний на фразе: «Будешь ли ты верной и доброй женой? Оберегать и хранить его сердце? Лелеять его душу? Быть опорой его голове?». И прежде, чем Джия проронила счастливое «Согласна!», в тронный зал влетел иссиня-черный ворон. Он громко каркал и кружил над головами собравшихся людей, будто красуясь, а после опустился на плечо короля Утера. Тот незамедлительно и удивленно отцепил послание с ноги птицы, чуть не выронив его на пол. Скрученная в тонкий рулет бумага была перевязана аккуратной бечевкой и печатью с пятью мечами. — Невозможно, — пробормотал король Утер, — они бы не посмели… Он быстро прочел послание и взглянул на сэра Гирата, что стоял с не верящим взглядом и пытался зацепиться за птицу. Неужели, этот тот самый ворон? Почему он не улетел ночью? Почему прилетел сюда? Как? — Охрана, — холодно скомандовал Утер, — взять под стражу сэра Гирата, его дочь Джию и всё их сопровождение. Ужас и намек на понимание отразился на лице двоих людей, чьи руки заламывали подбежавшие воины в красных плащах. — Что вы себе позволяете? — рявкнул сэр Гират, пытаясь освободиться. — Что это значит, Утер? Король развернул бумагу и громко прочел: «Ваше величество Чжао Цзин, тороплюсь, но спешу сообщить, что завтра состоится свадьба моей дочери Джии и принца Камелота Чжоу Цзышу. Ваши начинания скоро станут возможными. Земли Камелота будут принадлежать вам от первого ярда земли до облаков» — И подпись: «Сэр Гират из Камелота» — Я… Как вы можете доказать, что это написано моей рукой? — голос сэра Гирата набирал обороты. — Попробуйте доказать, что это не подделка людей, что хотят оклеветать меня! — Мы можем обыскать их покои, отец, — Цзышу выступил вперед, обходя тихо плачущую невесту, — если существуют доказательства, мы найдем их в покоях. Король кивнул, и процессия отправилась из тронного зала: Король, принц со слугой, стража, ведущая заключенных людей, несколько рыцарей. Позади они оставили гул возбужденной толпы, что пыталась обсудить и понять, действительно ли давний друг короля Утера оказался предателем. Цзышу бросил взгляд на Кэсина, задавая безмолвный вопрос, на что тот кивнул головой: «Все сделано». В покоях даже не пришлось проводить тщательный обыск. В секретном выдвижном ящике стола находилось несколько печатей Союза пяти королевств, увидев которые, Гират принялся вопить: — Это невозможно! Это не мое! Подкинули! Подставили! На самом деле, он был прав. Кэсин просто наколдовал копии печати, что висела на лапке у черного ворона, и положил их в стол, чтобы кто-то вовремя их нашел. А на окне удачно отыскалось застрявшее в оконной раме черное воронье перо. — Почему, Гират? — спросил король Утер, стараясь не выдать боль и надломленность в голосе. — Ты помешался. Помешался на контроле. Решил, что ты выше всех и вся. Можешь вершить вырождение. Можешь плевать на законы Союза пяти. — Я вышел из Союза пяти двадцать лет назад и еще семь лет одерживал над ними победы. Их законы меня мало заботят. Камелот отстоял свое право на независимость от этих отступников. — Чжао Цзин так не считает. Ведь ты ушел, забрав себе кое-что важное. Кое-что принадлежащее Союзу. — Я храню это от ваших загребущих рук на благо нашего мира. Ты должен был быть благодарен! — Благодарен? — И Гират разразился истеричным хохотом, от которого захотелось вжаться в плечи. — Благодарен! Я бесконечно благодарен за то, что ты, Утер Смертоносный, уничтожил все прекрасное в этой стране! — Магия не может быть прекрасна! — Отчего же? Ты ведь так восхищался красотой моей дочери! — Что? — Утер был обескуражен. Он посмотрел на девушку в алых нарядах невесты, — ты ведьма? — Слишком слабая, — ответила девушка. — Не было возможности развивать дар. Кэсин незаметно окинул его оценивающим взглядом. Ее энергия была слишком слаба и как будто больна. Эта девушка могла разве что вилку поднять без рук за ужином. — Казнить, — послышалась команда короля.

***

Чертовски долгий день был закончен. И Кэсин не желал присутствовать на большей его части, хотя все равно был подле принца. Скорый суд, вердикт, казнь. Совет об обострившейся политике Союза пяти королевств, что решили вновь расшатать благополучие Камелота спустя тринадцать лет. Кэсин был рядом с Цзышу все это время, слушая разговоры старейшин и указы короля, поручения для принца. Они лежали в ванне и пытались забыться: свадьба и казнь в один день — такое зрелище никому не посоветуешь. — Тебе жаль их? — спросил Цзышу, пытаясь расслабить плечи любимого легким массажем. — Джия была настолько слабой ведьмой, что я даже не понял этого. И ради этого стоило затевать предательство? Нет, не жаль. Жаль их слуг, которые были просто подле своего господина. Их — нет. — Отец расстроен. Гират был его другом. — Я понимаю, — пробормотал Кэсин, стараясь не отвлекаться от серьезного разговора на мягкие прикосновения, — что теперь будет, война? — Камелот не станет развязывать войну. Мы не нападем первыми. Но если нападут на нас, отобьемся со всей жестокостью. — Если воины хоть на десятую часть также хороши, как ты, Камелот победит. — Ты льстец, мой волшебник, — Цзышу улыбнулся, смывая мыло с любимого тела. Слишком тяжелый день и слишком много тяжелых событий было сегодня. И казалось бы, нужно лечь спать, но отчего-то ноги не шли к кровати. Кэсин нежно прошелся махровым полотенцем по голой коже, вытирая воду. От шеи к плечам, от плеч к ключице, ниже, задевая коричневые бусинки. — Ты знаешь, — шепотом проговорил Цзышу, смотря на Кэсина, — сегодня, по правилам, должна была быть моя первая брачная ночь. — Хочешь, чтобы я извинился за сорванную свадьбу? — Нет, я просто хочу тебя. — Цзышу откинул ненужную ткань в руках, освобождая ладони. Поднял любимого на руки, заставляя того хвататься за свое тело и понес к кровати. — Это ты, всегда будешь ты, — бормотал Цзышу. — Не важно, настоящая это брачная ночь или сорванная, это всегда будешь ты. Принц целовал его шею, его ключицы, оглаживал стройные бока. Неделю назад, злясь, он хотел кусать, рычать и заклеймить любимого. Сегодня же он снова отдал сердце в пучины бесконечной нежности к этому человеку. Кэсин не остался в долгу. Внезапно схватился за жилистое тело и откинул его на кровать, садясь сверху. Осмотрел тело под собой, будто художник, что осматривает чистый холст перед тем, как нанести слой масла. А после припал к белой шее, оставляя свои краски. Алая отметина расцветала на шее Цзышу. — Ты мой, — прошептал Кэсин, глядя на свое творение. — Да, — просто согласился Цзышу. Отдал себя полностью, без переговоров. Цзышу, оставив любимого сидеть на своих бедрах, сам приподнялся к нему навстречу. Сегодня он не оставит эти губы в покое. Будет целовать, сминать, подчинять и подчиняться. Сегодня не оставит в покое эту шею, торс, руки. Это всё — его. Цзышу повторил трюк Кэсина, заклеймив его шею. — Мой, — улыбнулся принц, пробуя на вкус это слово. Так подходит его возлюбленному. — Мой. Горячие ласки становились все нестерпимее. Чужие руки ощущались на всем теле, чужие губы порхали над каждой чувствительной точкой. Цзышу также познавал это в первый раз, как и Кэсин, однако это не казалось неправильным, неловким или трудным. Нет, будто сама природа помогала им понять свои желания. Подготовка ощущалась странно непривычно и восхитительно одновременно. Для них нет понятия «стыд» или «смущение». Они едины. Были едины еще когда встретились впервые на улицах Камелота и сразу повздорили. Пусть и поняли гораздо позже, но они неотрывны друг от друга. Как солнце и луна, как небо и звезды, как родственные души. И когда они, наконец, соединились вместе, чувство всепоглощающего восторга наполнило тела и сердца. Поначалу осторожные, размеренные движения становились все более жадными, расплывчатыми. Хотелось еще, больше, теснее. Эта сладкая пытка была невыносимо восхитительна. Цзышу все еще сидел на кровати, облокачиваясь на стену, покрывая любимое тело поцелуями, засосами и укусами, пока возлюбленный приподнимал и опускал бедра, прижимаясь грудью к его груди. Будто беззащитный котенок, что просил защиты, ласки. — Не отпускай меня, — пробормотал на ухо принцу волшебник между стонами, не прекращая раскачиваться. — Никогда, — со всей искренностью ответил Цзышу, глядя, как любимые глаза загораются золотым пламенем. Кэсин чувствовал эйфорию своей магии, смешивающуюся с его собственной. Это было практически невозможно вынести, и потому он решил дать ей свободу. Сверкнул глазами, глядя, как восторженно смотрит на него возлюбленный, и отправил магию в полет к его сердцу. Сейчас его магия не была бесплодной и бесцветной. Ярко-золотые частицы витали в воздухе, окутывая соединяющиеся тела и души. Магия опадала на кожу Цзышу, даря свои неземные, древние прикосновения. Будто холодно, будто жарко. Как будто кожи касается грозовое облако, сверкая молнией. Волшебно, невыносимо хорошо. Цзышу был внутри горячего любимого тела, а снаружи его окутывала древняя энергия, даря странное, только ей понятное удовольствие. — Цзышу, — Кэсин больше не мог выносить этой пытки. С громким стоном и любимым именем на губах он отправился в полет, теряя связь с реальностью. — Кэсин, — чувствуя, насколько хорошо его любимому, принц последовал за ним куда-то за границу этого мира. В воздухе переливались золотые частицы, кружили странные узоры, окутывая их тела. Цзышу рассматривал, как его покои осветила чужая магия. — Ты знаешь, — принц пытался отдышаться и вернуться в реальность, — отец так старался привести замок в торжественный вид к свадьбе. Все эти нарочито богатые блестки, драгоценности, бриллианты. Я никогда не понимал этого. Считал лишним бахвальством. Но ты, — он нежно прошелся лаской по взмокшим волосам Кэсина, — ты делаешь все красивым просто так, просто тем, что ты есть, даже не стараясь. Посмотри, — принц указал на золотое сияние, окутавшее темноту покоев, — прекраснее твоего украшения нет. — Мне жаль, — пробормотал Кэсин. — Прости за то, что так отреагировал. Что мы не говорили неделю, и что я ушел. — Это нормально, — пожал плечами Цзышу. Он действительно это понимал. — Мы только учимся. Для тебя, для меня такие чувства новы. — Байи считает нас котятами, — хихикнул Кэсин. — Он говорит, что мы жадны до ласки, но до ужаса наивны. И однажды нас оторвут друг от друга. — Что-то мне подсказывает, — сладко улыбнулся Цзышу, — что я скорее увижу золотой торнадо в твоем исполнении, чем ты позволишь оторвать нас друг от друга. — То есть, за нас буду бороться только я? — насмешливо фыркнул волшебник. — Ну, ты же у нас Чжудин. Великий сильный маг, Предначертанный. В родстве с драконом. Куда мне, слабому, до тебя. — То, как мы сейчас сидим, и чье естество находится в чьем теле, говорит о другом. — Хочешь поменяться? Лукавый блеск отразился в темных глазах, скрывая черные пучины возрождающегося желания. Эта ночь будет долгой. А двое влюбленных, укрытые ночной тьмой, неотрывными.