Из тумана к солнечным лучам. Книга первая: Предсказание судьбы

Пробуждение было приятным. Чэнлин уверенно открыл глаза, и тепло мягкой негой разлилось по груди молодого человека. Вопреки всем ожиданиям, мир не развеялся по ветру невесомой иллюзорной дымкой, а небо не упало на плечи горечью и отчаянием потери. Юноша все еще находился здесь, среди добрых людей, которые помогли ему. Слева спал утомленный тяжелым днем работы Байи, укутавшись по нос в теплое одеяло. Справа в обнимку сплелись руками-ногами Кэсин и Цзышу. Сейчас эти двое как никогда напоминали единое целое, и юноша только улыбнулся, глядя на их уютное счастье. Чэнлин вспомнил, что еще сутки назад он бежал по лесу, таща на себе раненого отца. Его руки болели от тяжести тела взрослого мужчины, ноги дрожали от напряжения, а сломанные ребра горели, не давая вздохнуть. Грусть и тоска снова проявили себя, не давая забыть о той бесконечной печали, что будет отяжелять его сердце каждый день, снова и снова. Но сейчас хотелось оставить это. Просто попытаться спрятать свою грусть подальше и насладиться замечательным, по ощущениям, утром. Рассвет только обозначился на горизонте, а Чэнлин чувствовал бодрость. Возможно, дело было в манипуляциях Кэсина, когда тот залечил его раны магией. Возможно, Чэнлин просто чувствовал любопытство и юношеское озорство. Он никогда не был в Камелоте, не был в замке, не ужинал с самим принцем. Который, к слову, оказался хорошим и добрым человеком, любящим и любимым. За их тисканьями с Кэсином было приятно наблюдать. Заботливые касания, любящие взгляды, нежные объятия. Чэнлин радовался тому, насколько они были счастливы рядом друг с другом. И пусть Байи ворчал на них время от времени, Чэнлин понимал, что лекарь делает это не со зла, и в действительности так не считает. Целитель был безумно рад за этих двоих, но собственный вредный характер не позволял ему говорить об этом открыто. Вчерашний вечер был изумителен. Чэнлин старался не показывать, насколько он голоден. Голоден до еды, голоден до смеха и шумной веселой компании. Однако Кэсин будто понимал его без слов. Маг все время рассказывал истории, либо просил рассказать что-то принца или лекаря. Мясо, фрукты и булочки сметались со стола, пока наколдованный Кэсином свет освещал их улыбки. Было тепло, уютно и как будто правильно. Юноша хотел бы, чтобы теперь всегда было так. А даже если не будет, он сохранит этот вечер в своем сердце, как что-то светлое и домашнее. Рядом с шутками отца поселится веселое ворчание Байи; рядом с воспоминаниями о его доме в деревне останется волшебно-созданный уголок Кэсина; рядом с тяжелыми пугающими воспоминаниями погони будет мягкая улыбка и обещание Цзышу. Чэнлин был рад повстречать в лесу именно этих двоих. Неизвестно, что бы было, если бы его нашли охотники или стража. Или если бы его никто не нашел… Но теперь он здесь, он чувствует бодрость и легкость наступающего дня, и все, что ему хочется — это ходить, гулять, исследовать, запоминать и помогать. Справа заворочался клубок сплетенных конечностей, и из-под одеяла показалась сонная голова волшебника. Увидев, что Чэнлин не спит, а нежится под теплым одеялом, юноша улыбнулся и поприветствовал того: — Доброе утро, малыш, — полушепотом сказал Кэсин. — Когда ты перестанешь называть меня малышом, мне шестнадцать! — таким же полушепотом ответил смущенный Чэнлин. — Хм, — Кэсин наигранно призадумался, выбираясь из собственнического захвата принца, — перестану, когда Байи перестанет доканывать меня. — То есть, никогда, — послышалось слева из-под одеяла. — Только не говорите, что уже утро, — простонал Цзышу, силясь открыть тяжелые веки. — Все в порядке, любовь моя, — шепотом сказал Кэсин, целуя принца в нос, — понежься еще, пока мы принесем завтрак. — Мы? — спросил Чэнлин. — Мгм, — Кэсин согласно кивнул, — мне почему-то подумалось, что ты захочешь прогуляться со мной по замку. До кухни и обратно. Юноша радостно закивал и принялся выбираться из постели, оставляя на ней тепло и уют прошлой ночи. — Принесите мне побольше локвы, — ворчливо отозвалось одеяло слева, пока юноши одевались. — Разумеется. Что-нибудь еще, ваше величество Байи? — Сотри наглую ухмылку со своего лица, Кэсин, еще слишком рано, а ты уже меня раздражаешь, — проворчало одеяло. — Идем, малыш, — рассмеялся Кэсин, увлекая за собой Чэнлина, — дадим время этим королевским задницам прийти в себя.

***

Спустя три дня Чэнлин чувствовал себя гораздо лучше. Постоянный поток интересных вещей и занятий, каким мог похвастаться большой город; общение с Кэсином, Цзышу и Байи; новые виды и вкусы отвлекли юношу от тоски. Камелот завлекал его своей живучей бесконечностью: всюду слышался стук молотка о разогретый металл, ощущался запах свежей выпечки, сводили с ума завлекающие крики лоточников, предлагающие лучшие товары. Замок казался высоким, непреступным и каким-то грозным. Наверное, таким и должно выглядеть ключевое место страны — мощное и грозное, чтобы другие видели стать и силу живущих внутри людей. И Чэнлину было бы жутко неуютно среди выскобленных каменных стен и железных подсвечников, если бы не Кэсин и Цзышу. Они практически все время дня были рядом с ним — если не вдвоем, то поодиночке, расставаясь только на ночь. Чэнлин за эти три дня изучил большую часть замка, помогая Кэсину с его обязанностями слуги, параллельно выслушивая веселые истории и притворные стенания о сложности собственной жизни. — Почему ты не делаешь все это, ну, другим способом? — спросил как-то Чэнлин, стоя в грозного вида оружейной комнате, учась натачивать меч. — Это ответ на твой вопрос о том, — негромко сказал Кэсин, — почему я все еще жив. Великие роли требуют, чтобы в них вживались с особой тщательностью. — И тебе никогда не было обидно? — Мне уже достаточно того, что Цзышу знает, что знает Байи. То, о чем мы говорили — это что-то вроде эталона. Золотое мерило нашей мечты, к которой мы желаем в конечном итоге прийти. — Это сложно, — задумчиво ответил юноша, глядя в сверкающее отражение меча, — попытаться совершить то, что с большой долей вероятности называется невозможным. Люди были напуганы и убиты тринадцать лет назад, когда отдали приказ о Великой чистке, — Чэнлин погрустнел, — мне было три, я ничего не помню. Но отец рассказывал иногда о поглощающих тела пожарах и скорбных криках. — Можешь не продолжать, — спокойно ответил маг, — я отлично помню, что было тогда. И больше всего мне бы не хотелось повторения. Оружейная погрузилась в мерных звук натирания до блеска металла на латах. Юноши думали каждый о своем, погружаясь все дальше в меланхолию тесного затхлого пространства, отдаваясь на растерзание воспоминаниям. — Кэсин? — Мм? — волшебник поднял голову, отвлекаясь. — Может быть, прервемся на обед? Кэсин оглянулся на высокое окно, что впускало солнечный свет, и кивнул, соглашаясь с Чэнлином. — Солнце в зените, думаю, на кухню мы придем как нельзя вовремя, — сказал волшебник, укладывая инвентарь на положенные ему места, — давай найдем Цзышу и пообедаем втроем. Чэнлин улыбнулся этой идее, и пошел вслед за выходящим из комнаты магом.

***

— Отец опять будет мной недоволен, — полувозмущенно цыкнул Цзышу, пока компания из трех человек присаживалась на каменные выступы. — За что? — чуть нахмурено спросил Чэнлин, принимаясь за свой бутерброд с мясом утки и помидорами. — За то, что я сейчас не в зале вместе с ним и не пытаюсь произвести впечатление своими знаниями и умениями на Старейшин. — Прости нас, — юноша виновато опустил голову, прекратив жевать, — мы с Кэсином не хотели мешать тебе, просто подумали… — Прекрати, Чэнлин, — с улыбкой ответил маг, разливая по бокалам яблочный сок, — в этом нет нашей вины. — Но… — начал было Чэнлин, и тут же был перебит принцем: — Это правда, Чэнлин, тебе не о чем беспокоиться и уж точно не за что винить себя. Если бы я считал это дело действительно важным, то был бы там, где хочет отец, — Цзышу отпил предложенного возлюбленным сока, — так что я здесь — там, где хочу быть. — Почему ты считаешь привлечение внимания Старейшин чем-то пустым? — Потому что пустое напускное бахвальство не в моем стиле, — просто ответил Цзышу, — пусть лучше обо мне говорят сами люди, исходя из моих поступков, чем я буду говорить о том же. — Понимаю, — кивнул Чэнлин и продолжил есть, уставившись на открывшуюся картину. Они сидели на крыше замка, наслаждаясь одним из последних теплых дней набирающей силы осени. Солнце согревало желто-красные шапки деревьев, ветер гнал облака куда-то за горизонт, а приближающаяся стужа напоминала о себе оттаивающей от утреннего инея травой. Это было красиво и свободно, и Чэнлин наслаждался этим зрелищем, как наслаждался уютной компанией двух молодых людей, что, кажется, понимали этот мир лучше, чем кто бы то ни было. Кэсина было интересно слушать. Он рассказывал про магию и энергию, что можно сделать и сколько сил на это потребуется. Рассказывал, какие фокусы вытворял в своей родной деревне, когда особенно злые ядовитые люди доставали его. Кэсин рассказывал про мир. Как он устроен, на чем живет и о чем думает. Волшебник будто был мостом, что видел край чего-то далекого и необъятного; чего-то, что простым людям, таким как Чэнлин, никогда не понять. Цзышу же говорил о людях. Он рассказывал про то, как мог решить любые склоки и проблемы ругающихся людей, пришедших за справедливым судом к нему на поклон. Как он оборачивал слова соперников против них самих, когда светские вечера и балы превращались в дипломатические дебаты. Цзышу был таким же мостом, только видел он людей и людской мир. Он мог управлять им, осознанно или нет, чувствовал человеческую натуру. И этот мост, береговыми устоями которого были Цзышу и Кэсин, мог соединить два разных мира, привести их спокойному сосуществованию без войн и страха. — О чем задумался, малыш? — заботливо спросил Кэсин, заставляя Чэнлина вынырнуть из собственных мыслей. — Ни о чем, — пожал плечами юноша, — просто смотрю на пейзаж. — Хах, да, — кивнул принц, — наш дорогой маг умеет выбирать виды, — Кэсин хохотнул тоже. — О чем вы? — заинтересовано поинтересовался Чэнлин, любопытно склонив голову к плечу. — Однажды я ушел за травами для Байи и наткнулся на удивительной красоты место, которое было создано магией природы. Видимо, Цзышу все еще не может забыть его. — Магией природы? — Чэнлин вопросительно поднял бровь. — Да, у этого мира тоже есть магия, — чуть понизил голос Кэсин, когда решил ответить, — мир тоже дышит, и дышит он особой жизненной энергией. Магия врастает могучими корнями в землю, впитывается с дождями, поднимается с ветрами в небо, — маг поднял вверх руку и чуть заискрил кончиками пальцев, — это удивительно — чувствовать мир вот так. — Если каждое деревце, каждое растение, каждое облачко пронизывает магия, почему люди так боятся ее? — задумчиво спросил Чэнлин, обращаясь больше к самому себе, нежели к кому-то из своих собеседников. — Люди боятся того, чего не понимают, — пожал плечами Цзышу, отвечая на вопрос юноши, — они понимают только то, что есть кто-то сильнее их, могущественнее. Он может убить их или помочь, или обрушить на них всю мощь своей силы. А зависеть это будет не всегда от людей. Они не могут понять его, принять — тоже. — А без истинного понимания не будет и любви, — закончил Кэсин. — Но вы двое отчаянно пытаетесь доказать обратное, — нахмурился Чэнлин, вспоминая их объятья и поцелуи. — Потому что я доверяю ему, — Цзышу улыбнулся, — я не маг и никогда не стану, и я не никогда не пойму, что чувствует он. Но я готов довериться, принять на веру любое его слово, покуда он любит меня. Чэнлин вдруг задумался, и вид его сделался грустный. — Ты чего, малыш? — поинтересовался Кэсин, дотрагиваясь до его плеча. — Как заставить людей доверять тому, что они не понимают? — задал вопрос юноша. — Любовью, — улыбнулся Кэсин, — бесконечной терпеливой любовью. Уважение и авторитет заставят людей слушать. Но только любовь заставит их полюбить в ответ.

***

— Этот ребенок задает такие тяжелые вопросы, будто пытается понять саму суть человеческой природы, — устало хохотнул Цзышу, удобнее укладываясь на подушке. — И суть мироздания заодно, — согласной улыбкой ответил Кэсин, — но я понимаю его. Он потерял отца неделю назад, и потом встретился с нами, — маг зевнул, — не думаю, что раньше он со многими людьми общался, тем более обладающими подобными знаниями. — Думаешь, ему несложно будет работать в замке? — поинтересовался принц. — Всяко лучше, чем если бы он уходил за стену за лекарскими травами. А так мы сможем приглядывать за ним. — Хм, может быть поговорить с Чэнлином, чтобы он приглядывал за тобой, — вдруг игриво прошептал принц. — С чего бы вдруг мне понадобилась чья-то слежка? — притворно удивленно спросил Кэсин, опускаясь ниже к желанным губам, что прошептали в ответ: — Ты такой красивый, знаешь, вдруг за тобой кто-нибудь пытается ухаживать, пока твое высочество не видит. — Это проблема, — серьезно кивнул волшебник, — что же в таком случае намерен сделать мое высочество? — Заклеймить, — строго ответил Цзышу. — Что? — Ага, заклеймить. Например, вот здесь, — он нежно коснулся шеи, — оставить такой большой засос, чтобы все поняли, что ты занят, — Кэсин на такое предложение рассмеялся: — Ты только не перестарайся с размером клейма, — с улыбкой сказал он, — не то слуги решат, что это не метка, а синяк от драки, и будут спрашивать, неужто принц Камелотский так жесток со мной. — И что ты на это ответишь? — озорно спросил Цзышу, с желанием сжимая любимое тело, одаривая бедра и талию теплом своих рук. — Я скажу, что ты невероятно жесток со мной, — томно прошептал маг прямо в губы принцу, приятно давя на его торс своим телом. — Почему же я жесток? — поинтересовался Цзышу, забираясь руками под рубаху, оглаживая горящую желанием кожу. — Потому что, — Кэсин сглотнул, подавляя стон, когда руки коснулись его возбуждения, — потому что принц не целует меня вот уже несколько минут, хотя абсолютно точно ему ничего не мешает. — О, — понятливо кивнул принц, тут же хватаясь за чужую талию и плечи, чтобы опрокинуть любимого спиной на подушки, — это просто возмутительно! — с чувством сказал он, жарко целуя стонущие губы, — непростительно! — поцелуй опустился ниже, одаривая шею горячим дыханием, — неслыханно! — поцелуй в коричневые бусины и сладкий тягучий стон наслаждения. — Цзышу, пожалуйста, — прошептал Кэсин, хватаясь за растрёпанные волосы любимого. — Ужасное поведение монарха, — продолжил издеваться Цзышу, прокладывая себе дорожку вниз с помощью поцелуев-меток, — стоит попросить прощения за это. В особенной манере. Нежная белая кожа покрылась игривым румянцем под его губами, а юноша — в стонущий и жаждущий комок нервов. Принц любил его и любил его тело, и любил, как это тело отзывается на его, Цзышу, прикосновения. Каждый раз это было подобно сказке: Кэсин был безумно отзывчивым. Он красиво выгибал спину и тягуче стонал, прося не останавливаться; его глаза на пике горели золотом, и это зрелище приводило Цзышу в экстаз. — Пожалуйста, мой король, — умолял его Кэсин с закрытыми глазами. — Чего ты хочешь, Кэсин? — лениво поинтересовался Цзышу, пытаясь сохранить остатки спокойствия, пока его собственный язык проходился по возбуждению мага, награждая восхитительными ощущениями. — Я хочу тебя, — пролепетал Кэсин. Сегодня он был особенно податлив и жаден до ласки, не пытаясь перехватывать контроль, как часто бывало. — Я здесь, я с тобой, — прошептал в ответ принц, мягко поглаживая внутреннюю сторону бедра. — Я хочу тебя всего, — чуть настойчивее попросил маг, стыдливо пытаясь отвести взгляд, — всегда. — В чем дело, я будто чувствую твою неуверенность — поинтересовался Цзышу, останавливая свою ласку и ловя разочарованный выдох своими губами. — Ты сказал, что доверяешь мне, — тихо прошептал волшебник, — я хочу… я хочу, чтобы ты сделал меня своим. Пусть это будет метка или укус — не важно. Я хочу чувствовать себя твоим. Всегда и полностью, безоговорочно. — Милый, — позвал любимого Цзышу, мягко откидывая с прекрасного лица мешающие волосы, — чем это отличается от наших обычных ночей? — Я просто, — маг сглотнул, — считай это интуицией. Или капризами магии. Сегодня я хочу раствориться в тебе. Полностью отдаться в твою власть. Как будто внутри меня дыра, что желает насытиться принадлежностью к тебе до краев. — Значит, давай заполним эту пустоту, — улыбнулся Цзышу, сцеловывая всю неуверенность и всю любовь этого человека с мягких, нежных губ. И они были едины. Наполняли друг друга нежностью и страстью, прикасаясь и царапая; снова и снова возвращаясь к губам и пытаясь выпить дыхание любимого. Мышцы горели огнем напряжения, когда поза сменяла другую, но каждый из них не мог остановиться, не мог прекратить это. Наслаждение играло под кожей, заставляя выстанывать чужое имя. Бесконечно нежные, безудержно страстные — они меняли ритм и направление, будто специально отдаляя концовку. Как только они чувствовали приближение пика наслаждения, быстрый раскатистый ритм их движения спадал, оставляя место только томной тягучей нежности. И так снова, и снова, и снова. Бесконечное количество раз они подводили друг друга до края, но не разрешали падать в бездну наслаждения. Будто оттягивали за руку от темной пропасти, возвращая к мерному покачиванию на бедрах друг друга. И каждый наслаждался этой бесконечной игрой. Кто раньше сорвется, кто раньше не выдержит этой пытки. Цзышу, что правил сегодняшней ночью, старался подвести их как можно ближе, но Кэсин хитер. Он опрокидывал любимого на спину, забирая себе контроль, и тогда Цзышу умирал от ощущений внутри его любимого, который не переставал сверкать золотом в глазах. Казалось, прошли часы, прежде чем они снова опасно близко подошли в бездне наслаждения, и в этот раз по молчаливому согласию оба решили: пора. Цзышу увеличил темп покачиваний бедрами, сидя на пятках, пока Кэсин, держась руками за его сильную спину, стонал в его ухо горячим дыханием слова любви. — Я не смогу без тебя, — тихо шептал Кэсин, будто не понимая, что говорит это вслух, — ты — мое все. Без тебя я немыслим. — Мой, — просто рыкнул в ответ Цзышу, его совсем не хватало на пылкие длинные признания. Он только опустился губами на покат плеч, пытаясь перебороть отчаянное желание прикусить эту нежную кожу. Он прошелся языком, мечтая вонзиться клыками и оставить метку, как, если бы они были животными. — Не здесь, — прошептал Кэсин, смотря в его глаза своим золотом, что помутнело от нескольких часов удовольствия. — Что? — Не здесь, — повторил маг, пытаясь поднять свою руку, — здесь, — он указал на местечко у основания шеи. — Ты хочешь этого? — чуть неуверенно спросил Цзышу, продолжая двигать бедрами, что должны были давно онеметь от такого количества нагрузки. — Да, — простонал Кэсин, — да! Я скажу… я скажу, когда. Цзышу вколачивался в его тело так, будто открылось второе дыхание. Внезапно пропала усталость и сбитое от нагрузки и нескончаемых поцелуев дыхание. Принц обнимал свое сокровище, поддерживая и даря удовольствие. И в какой-то момент с особенной ясностью вдруг осознал: «Он мой. Это мой мужчина. Навсегда. МОЙ!» — Сейчас! — прошептал волшебник, откидывая для удобства вбок голову, и Цзышу вонзился в нежную кожу зубами, оставляя свой след. Он чувствовал капельки крови, слышал полувскрик-полустон, ощущал что-то невообразимое. И тогда наступило блаженство. Бесконечная теплая нега разлилась по конечностям, отдавая приятной пустотой в голову. Не было ничего: ни замка, ни комнаты, ни даже кровати. Только Он — его мужчина, его любовь, его нежный и грозный вершитель судеб, что доверчиво прижимается к торсу, цепляясь руками. Через минуту пришло осознание, что надо дышать, когда обожгло легкие отсутствием воздуха. Они упали на подушки, цепляясь друг за друга, и пытаясь насытиться ощущением воздуха в своем теле. — Я твой, — прошептал Кэсин, всматриваясь все еще не угасшим золотом глаз в темные омуты Цзышу, — теперь твой навсегда. — Как ты это понял? — голос отказывался звучать ровно, выдавая хрипотцу. — Почувствовал. И я раньше был твоим, потому что хотел им быть. Но теперь Ты выбрал меня. — Это что-то из того, чего мне никогда не понять, да, любовь моя? — с довольной усталостью прошептал Цзышу, обнимая любимого и прижимая к себе. Ночи становились холоднее, оттого спать в обнимку было куда приятнее. — Мгм, — односложно согласился маг. — Если ты так говоришь, тогда я просто доверюсь тебе, — кивнул принц. — Поэтому я твой.

***

Лекарские покои отдавали уютным спокойствием. С теплым урчанием в стороне кипел небольшой железный котелок, играясь с запахами сушеных трав. В шкафу мерно теснились друг к другу книги, позволяя окутывать себя пылью и временем. За столом сидел мужчина, сверяясь с большой книгой, и что-то бубня себе под нос. Чэнлин сидел рядом с ним и пытался копировать красивую вязь знаков на листе, зажимая пальцами деревянную кисть для письма. Вечер казался правильным в своей тишине и уютной занятости каждого. Цзышу и Кэсин после тяжелого дня работы отправились к себе (маг не стеснялся называть покои принца Их покоями, и никто не останавливал его). Чэнлин и Байи остались вдвоем, и, поужинав, решили, что могут поработать еще немного перед сном. Не так давно выяснилось, что Чэнлина некому было научить грамоте. Живя в глухой деревне, мальчику никто не мог показать правила выписывания знаков, что они значат, как читать вязь. Байи каждый вечер приготавливал для мальчика несколько чистых листов бумаги, а после показывал, как держать кисть, в какой последовательности писать знаки, чтобы получилось имя Чэнлина, например. — Твой почерк становится лучше, — заметил Байи, не особо отвлекаясь от страницы своего фолианта, — в первые дни твои руки слишком дрожали. — Не хотел испортить бумагу, — тихо ответил Чэнлин, пытаясь оценить свой труд. — Это нормально, что ты боишься сделать ошибку, — спокойно отметил лекарь, с приятным шорохом переворачивая страницу, — люди часто боятся сделать ошибку настолько, что даже не пробуют. Мне всё равно, сколько бумаги ты истратишь, если это приведет к хорошему результату. — А если его не будет? — Тогда мы просто найдем тебе другое занятие, где результат будет. Серьезно, Чэнлин, никто из нас не станет плакать по потерянной бумаге. — Вы очень добры, — благодарно склонил голову юноша, пытаясь вывести особенно заковыристую линию. — Я лекарь, — пожал плечами Байи, — моя работа — смотреть на людей и лечить их недуги, — лекарь посмотрел прямо в глаза юноши. — Вы видите во мне какой-то недуг, господин Е? — целитель на такое обращение только вздохнул. — Как ты думаешь, юноша, почему я задираю Кэсина? Ты думаешь, я с ним слишком жесток? — Нет, — тихо покачал головой Чэнлин, отнимая от бумаги кисть, но, не прекращая вертеть ее в дрожащих пальцах, — вы не жестоки. Так может показаться, но ненадолго. Мне кажется, — юноша сглотнул, — вы просто не можете по-другому выражать привязанность. Вы переживаете за него, поэтому требуете быть более сдержанным. Хотя на самом деле вы просите его быть осторожнее. — Для шестнадцати лет ты очень хорошо мыслишь, малыш, — похвалил юношу лекарь, одобрительно кивая. — Да сколько можно? — улыбнулся в ответ Чэнлин. — Некоторые в шестнадцать уже становятся королями, а вы меня малышом зовете чаще, чем по имени. Все вы. Хотя Цзышу и Кэсин всего на четыре года старше. — Не обижайся на нас за эту шалость, малыш, — Байи отложил в сторону книгу, найдя на старых страницах ответ на интересующий вопрос, — пусть мы не стары, а Цзышу и Кэсин очень-очень молоды, на наших плечах лежит большой груз. На одном лежит ответственность за королевство, на другом — за мир. В тебе каждый из нас видит молодость юную, беззаботную. Это красиво. — Какая же ответственность на вас? — Я начал эту историю, малыш. Неосознанно, конечно нет. Однажды попал в деревню по приказу короля. Она была почти на границе Камелота, и ее поразила болезнь. Многих уже успели похоронить, прежде чем весточка с просьбой о помощи добралась до замка. Еще больше — прежде чем пришла помощь. И там я встретил Кэсина — юношу без родителей, друзей или опоры, но с горящими глазами. Он помогал мне: собирал травы, приносил вещи. И я решил, что было бы хорошо присмотреть за ним здесь, где он найдет больше возможностей и целей для себя и своего дара. — Но вы же не с самого начала предполагали их отношения, верно? — чуть засмеялся Чэнлин. — Я даже не думал, что Кэсин станет его слугой, — со смехом ответил Байи, — жизнь — удивительная вещь, малыш, с отменным чувством юмора. Кэсину нужна уверенность в себе и в своих силах, что дает ему Цзышу. Но ему также нужна способность отбиваться. — От чего? — От шуток, издевок, насмешек со стороны слуг и служивых, когда все узнают об их отношениях; от сплетен и косых взглядов горожан, когда Кэсин обретет титул; от полного пренебрежения и отвращения на лице соседних королей и придворных, которые узнают о его простом происхождении. Цзышу не понимает, или не хочет признавать, в какую клоаку из общественного неодобрения он тянет этого юношу. — Это ужасно, — с чувством прошептал Чэнлин, вмиг становясь злым на тех людей, что могли бы обидеть волшебника — человека, что был добр с ним, в отличие от всех других, — ужасно и совершенно несправедливо. Кэсин не заслуживает этого. — Конечно нет, — согласился лекарь, — но его высочество слишком пылко влюблен, чтобы оставить того в статусе тайного любовника, а самому жениться на какой-нибудь принцессе из соседнего королевства ради территорий и торговых путей. — Ни Кэсин, ни Цзышу не допустят еще одной леди Джии, — усмехнулся юноша. — Ты знаешь? — Ага. Кэсин рассказал, как она его бесила своей идеальностью. — Это был целый спектакль грозной трагикомедии, Чэнлин. Никогда еще в жизни я не закатывал глаза с настолько частой периодичностью. — Как же нам помочь им? — с чувством спросил юноша. — По возможности раздражать Кэсина и провоцировать на колкие ответы. Пусть учится отбиваться. А если серьезно — быть рядом. Им как никогда понадобятся люди, что будут на их стороне. — Я буду, — тихо прошептал Чэнлин, но уверенно, — и вы. — И я, — улыбнулся Байи, довольный проделанной работой. И дело было совсем не в каллиграфии.

***

— Цзышу, лови его! — прокричал веселый голос за спиной принца, когда тот возвращался от поста за северной стеной. Его высочество обернулся и увидел чудную картину: ему навстречу со всей скоростью бежал Чэнлин, что-то удерживая в руках, пока Кэсин пытался догнать того. Цзышу принял устойчивое положение, вытянул руки и словил влетевшее на полной скорости в него улыбающееся тело. — Что украл? — поинтересовался Цзышу у Чэнлина. — Мою заколку, которую ты подарил, — ответил за юношу подошедший Кэсин, и тогда Цзышу заметил красиво развивающиеся распущенные волосы. — Ты сказал, что тебе нужна тренировка! — притворно надувшись за спиной принца, Чэнлин чуть вытянул вбок голову и показался из венценосного укрытия. — Я всего лишь помогал тебе. — Ах ты маленькое, хитрое чудовище! — ахнул Кэсин, принявшись гоняться за Чэнлином вокруг Цзышу, что продолжал стоять столбом и с любовью наблюдать за этой комедией. — Кто учил тебя манерам, юноша? Хочешь, чтобы я этим занялся? — Ты даже догнать меня не можешь на ровной земле, какие манеры? — хохотал Чэнлин, продолжая бегать вокруг венценосного столба, чувствуя, что начинает кружиться голова. — Цзышу! — воскликнул маг, — это чудовище совсем от рук отбилось! Как только я поймаю его, тут же брось в темницу. — Я в любом случае продержался дольше тебя, братец Кэсин, — хохотнул юноша, держась одной рукой за живот, а второй — за Цзышу, потому что голова кружилась нещадно, — ты попал в кутузку в первый же день. Я тут уже полторы. — Как верно подмечено, — рассмеялся Цзышу, прикрывая явно уставшего Чэнлина своей спиной. — Ну, раз я выиграл, остановимся на этом, — улыбнулся Чэнлин, выглядывая, — пойду, принесу нам воды и еды немного, давайте перекусим втроем в саду, — юноша умчался в сторону кухни, продолжая держать в руках заколку, а которой забыл. — Что за спектакль, любовь моя? — добродушно поинтересовался Цзышу, оглядывая чужие красиво струящиеся по спине и плечам волосы. — Что? — сделал вид, что не понял, Кэсин. — Ты мог запросто его и победить, и догнать, и отобрать заколку. Я сходу могу придумать несколько вещей, которыми ты бы помог себе магией, начиная с того, что ты мог просто наколдовать корни деревьев ему под ногами. — Хах, это настолько очевидно, или просто ты знаешь меня слишком хорошо? — улыбнулся волшебник, подходя ближе к принцу. — Ну? — подсказал Цзышу. — Просто… ему стало настолько комфортно с нами, — пожал плечами Кэсин, — что он стал дурачиться, играть, прятаться за твоей спиной, как за старшим братом. Назвал меня братцем. Это правильно. Если для этого нужно чуть побегать простоволосым, я не против. — Кстати об этом, — кивнул, принимая ответ и внутренне соглашаясь, Цзышу, — ты можешь заплести их, пожалуйста? — Я выгляжу настолько вульгарно? — Кэсин склонил голову в вопросе. — Дело не в этом, — качнул головой и улыбнулся принц, — я люблю твои волосы, и ты это знаешь. Ты выглядишь слишком соблазнительно, чтобы я сдержался стоя тут. — Ты знаешь, — весело прищурился маг, — мне вдруг резко захотелось поменять прическу. Вместо обычного полухвоста теперь буду носить распущенные волосы. Буду выполнять твои поручения, и ходить по замку, и на рынок, и на… Окончание фразы потонуло в восторженном писке, с которым Кэсин отпрыгнул от пытающихся схватить его рук. Юноша побежал вглубь сада, разнося среди деревьев веселый смех, который так любил его король. — Поймал, — прошептал Цзышу в плечо не сопротивляющегося парня, стоявшего к нему спиной. — Я могу легко убежать от тебя, — хохотнул Кэсин, пытаясь отдышаться от своей второй тренировки, что была также приятна, как и первая. — Но не хочешь, — послышался тихий шепот где-то рядом с ухом. — Не хочу, — согласился маг, поворачиваясь к любимому лицом. Они стояли в темной глубине сада, за широким вековым деревом, что должно было скрыть их поцелуй от тропинок. Поцелуй вышел горячим и страстным. Кровь, разгоряченная бегом и преследованием, бурлила в жилах, а желание, поднявшееся резко, давило в горло, скручивая живот. — Запомни, на чем мы остановились, — прошептал маг, заглядывая в темные глаза напротив, — а сейчас давай вернемся, скоро придет Чэнлин. — Заплети волосы, — прошептал Цзышу, утыкаясь в сладко пахнущую его любимым мылом с ромашкой шею, — умоляю, Кэсин. Иначе я не сдержусь. — Ладно, — хохотнул волшебник, — ладно. Стоит продумать этот момент до вечера, — размышляя, сказал он, пока собирал волосы, — если ты так реагируешь на мою прическу. — Не смейся надо мной, любовь моя, — эротично-угрожающим тоном предостерег волшебника Цзышу. — Да-да, знаю, не стоит будить в тебе зверя, — Кэсин повелел рукой, призывая из покоев еще одну заколку, и закалывая волосы, — будто я боюсь кроликов. Маг не сразу понял, что оказался прижатым между деревом и его высочеством, поскольку его губы тут же оказались в пучинах дикого поцелуя, сметающего любые границы. — У нас есть минута, — прошептал Цзышу, сдергивая наспех свои и чужие штаны, — потом мы должны вернуться. Только попробуй не кончить за эту минуту, Кэсин. Принц придвинулся ближе, потираясь своим возбуждением о чужое, и вырывая тихий восторженный стон. Он обхватил большой мужской ладонью оба естества и принялся ритмично двигать по всей длине. Кэсин беспомощно прислонился к твердой коре дерева, чувствуя спиной каждый выступ. Его голова уткнулась принцу в шею, а он сам пытался заглушить чувственные стоны. Они впервые занимались чем-то подобным настолько близко к возможности быть разоблаченными. В этом саду гуляла знать и сам король; сад охраняли стражи. Они находились на улице в самом сердце Камелота и могли думать только о том, насколько идеально подходят друг к другу. Насколько потрясающе было ощущать чужие бедра, что толкались в твои собственные. И закаленную мозолями руку, что не оставляла путей к отступлению. Только слаженные движения бедрами вперед. Только чувственные стоны, заглушаемые мокрым поцелуем. Только ощущение полуспущенной одежды. Только экстаз. — Да! — прошептал полузадушено Кэсин, прикусывая губу, первым не выдерживая быстрого яростного темпа. — Мой! — также тихо простонал Цзышу, любуясь лицом любимого на пике наслаждения, и изливаясь в собственную руку. Благодаря магической помощи Кэсина привести себя в порядок не составило труда. Больше времени ушло на то, чтобы отдышаться. Спустя минуту юноши аккуратно вышли из-за дерева, оглядываясь и пытаясь устоять на трясущихся ногах, когда Кэсин неожиданно хохотнул. — В чем дело? — спросил Цзышу. — Ну, точно как кролики.

***

Они простояли всего несколько минут на прежнем месте, когда вернулся Чэнлин, держа в руках большую корзинку с едой. — Ты что-то говорил про «перекусить», насколько я помню, а не про «устроить пир», — пошутил Кэсин, оглядывая размеры плетенки. — Ну, у поваров свое мнение на этот счет, — пожал плечами юноша, отдавая корзину в руки принца, — когда они узнали, что перекус для принца, то внесли маленькую корректировку. — Маленькую, — кивнул головой Кэсин, улыбаясь одним уголком губ. — Ну да, — улыбнулся Чэнлин в ответ, — чтобы наш принц кушал, а потом вырос большим и сильным. — Угу, согласен, — серьезно кивнул Кэсин, кидая насмешливый взгляд на принца, — как говорят мудрецы: «Большие дела требуют больших перекусов». — Я вас терпеть не могу, — честно ответил Цзышу, — обоих. — Мы тебя тоже любим, — так же честно сказал маг. — Да, братец Цзышу, — серьезно кивнул Чэнлин, — мы же твои доверенные люди. Кормим тебя, поим. А ты такой жестокий! — Согласен, — притворно обиженно качнул головой Кэсин, — ты такой несправедливый, Цзышу. — А еще будущий король, — подсказал маленький подстрекатель. — Кэсин, — подал голос невозмутимый Цзышу, проходя собственную тренировку выдержки. — М? — Это чудовище совсем отбилось от рук. — Ой-ёй, — со смехом сказал Чэнлин и резко побежал вперед, чтобы не быть пойманным чужой рукой, что обещала наставить большое количество щелбанов на его юную голову.