Из тумана к солнечным лучам. Книга первая: Предсказание судьбы

Беспокойный сон редко мучал Кэсина, особенно теперь, когда он засыпал и просыпался в крепких объятиях любимого человека. Кошмары и чувство тревоги, сжимающие тисками сердце, давно отступили от его сознания, уступив место тишине и спокойствию. Однако сегодняшней ночью юноша проснулся словно бы от невесомого толчка, не сразу понимая, что его разбудило. Покои были погружены в холодную темноту осенней ночи, свечи успели догореть и потерять свои блики на каменных стенах, увешанных гобеленами и трофейными старинными щитами. Цзышу мирно спал, обхватывая по талии любимого, уткнувшись тому куда-то в шею. Его теплое дыхание согревало мага наравне с большим одеялом. — Кэсин, — тихим шепотом вторгся в его сознание голос, и тогда юноша понял, что, а точнее — кто, разбудил его. — Фуцанлун, — мысленно поздоровался с Великим драконом Кэсин, пытаясь не звучать удивленно, — в чем дело? — Есть кое-что, о чем я хотел бы поговорить с тобой. Приди ко мне, — без долгих вступлений дракон выдал свою мысль, и Кэсин тут же почувствовал, как он ускользает из сознания мага, будто говоря, что не будет слушать возражений. С тихим вздохом маг осторожно выбрался из таких уютных объятий и принялся еле слышно одеваться. Цзышу продолжал спать, хотя едва заметная возмущенная морщинка меж бровей говорила, что принцу не нравилось это вынужденное одиночество даже во сне. Он пару раз беспокойно перевернулся, пытаясь нащупать по еще теплой стороне кровати то, что потерял, но, в конце концов, дневная усталость взяла свое, и принц снова крепко заснул. «Восхитительно, — подумал Кэсин, глядя на эту чудную картину, — я постараюсь сделать всё, чтобы он всегда был в порядке». Дорога по уснувшему замку вилась привычной лентой дверей, комнат и коридоров. Люди, охваченные властью темноты и холода, спрятались в своих комнатах под тяжелыми одеялами, и даже стражи притихли на своем посту, не в силах бороться со сном. Подземелье встретило мага такой же привычной мрачной тяжестью нависающих скал. Волшебник отложил факел, с которым спускался по ступеням, и зажег своим любимым заклинанием несколько светящихся шаров, чтобы подарить этой затхлой пещере чуть больше света. — Стоит заточить тебя здесь хотя бы ради того, — прогремел голос огромной величественной рептилии с желтыми глазами, — чтобы ты колдовал этот чудный свет. — И тебе доброй ночи, Фуцанлун, — Кэсин чуть поклонился, приветствуя друга, — ты мог бы просто попросить меня о свете. Незачем такие жертвы. — Гораздо приятнее владеть светом, нежели пользоваться отголосками чужих даров, Чжудин, — всматриваясь в мага, дракон моргнул. — Иногда дар бывает столь же приятен, как и собственное владение, — улыбнулся волшебник, вопросительно склоняя голову, — но ты звал меня не ради светской беседы, я полагаю. — Я слышал, недавно вы с принцем Камелота привели в замок юношу, — Кэсин, нахмурившись, кивнул, — и что же, прекрасный юноша? Добрый, честный, искренний? — дракон, казалось, издевался. — Его зовут Чэнлин, — подтвердил Кэсин осторожно, — как же ты это услышал? — А ты уже забыл мои уроки, я гляжу, — дракон фыркнул и Кэсин понял, что это некое подобие смеха, — я ведь научил тебя ткать паутину и слышать мир. — Почему ты решил поговорить о нем? — волшебник пытался понять, что именно смутило дракона и заставило заговорить об этом, — Чэнлин с нами вот уже две недели. Он действительно добр, мил и воспитан. Чэнлин очень привязан ко мне, Цзышу и Байи. — Я не сомневаюсь, что ты действительно веришь в свои слова, Чжудин, — дракон снова фыркнул, — но ты не видишь истины, как вижу ее я. Этот юноша опасен, — прогремел драконий голос, — ты должен убить его. — О чем ты говоришь? Убить Чэнлина? Ты с ума сошел, сидя в своей каменной клетке? — Ты помнишь то предсказание, что я дал тебе? Что ты и Цзышу вместе построите новый мир? Не я придумал его, Чжудин, оно передавалось задолго до моего рождения, а я, поверь мне, очень-очень стар. — И что? — попытался отшутиться Кэсин, — есть какое-то предсказание, что Чэнлин — исчадие ада? — Почти, — отрезал дракон, пресекая попытку перевести диалог в несерьезное русло, — когда было дано предсказание о тебе, Предначертанный, тогда же было дано предсказание и о нем. Он вобьет семь гвоздей в тело короля Камелота, что убьет того. — Это невозможно, — с неверием прошептал Кэсин, — Чэнлин никогда бы не сделал этого! Этот мальчик слишком светел, чтобы сотворить подобное! — волшебник начал ходить по кругу по небольшому каменному выступу, пытаясь успокоиться. Не верить в слова существа древней магии этого мира было просто глупо. Дракон был прав в одном, он действительно чрезвычайно стар. Но как можно было поверить в такие ужасные слова? Неужели то же предсказание, что даровало Кэсину и Цзышу Дом, каких не видывал свет, собиралось отнять у Кэсина его короля? — Может быть, это ошибка, — пытаясь убедить самого себя, прошептал волшебник, обхватывая собственный торс руками, — сколько этому предсказанию? Пара тысяч лет? Почему мы должны верить в его слова, когда прошло столько времени! Все могло поменяться к этому дню, или они имели ввиду какой-то другой, сокрытый смысл. Какой идиот будет втыкать в человека гвозди, чтобы убить! Ха, это точно шутка. Или неправда… — Чжудин, — тихо, пытаясь успокоить, позвал дракон. — Наглая ложь! — выкрикнул Кэсин, чувствуя вибрацию собственного голоса, отбивающегося от каменных стен. Горячие слезы полились из глаз волшебника, когда он, наконец, дал себе слабину и опустился прямо на холодную землю. Дракон же медленно подошел к всхлипывающей фигуре и окружил того хвостом, чтобы маг мог облокотиться, а после накрыл его крылом. Они сидели в тишине каменной темницы великого дракона. Здесь не было солнца, не было ветра, не было мира. И сейчас это место казалось идеальным, чтобы в темноте выплакать все слезы. — Мы должны изменить это, — не сразу, но волшебник успокоился. Истерика отступила, оставив привкус горечи на языке и боли — на сердце. — Ты не сможешь изменить целый мир, Чжудин, даже тебе это не под силу, — дракон покачал головой. — Ты не понимаешь, — строже сказал маг, — мы должны изменить это, — повторил он, четко выделяя каждое слово. — Это мой дом и моя семья, и я сделаю все, чтобы защитить их. Цзышу, Чэнлин и Байи — каждый из них должен остаться в живых и в добром здравии. — Кэсин, — начал было дракон, и юноша невольно отметил, что тот пытается воззвать к его здравому смыслу — Кэсином он звал волшебника совсем нечасто. — Нет, — отрезал волшебник, выбираясь из теплого кокона драконьего крыла, — спасибо, что рассказал мне, — маг поклонился, — спасибо за твои советы, но нет. Я не стану убивать Чэнлина. Он слишком светел, чтобы воткнуть в того нож. И я смогу защитить Цзышу. Он — мой король, и с ним все будет в порядке. Кэсин не стал дожидаться ответа дракона. Маг быстро подхватил едва горящий факел и поднялся по ступеням, скрываясь за поворотом. — Глупый мальчишка, — обреченно покачал головой дракон. Он не сразу заметил, что в пещере подозрительно светло. Желтоглазая рептилия подняла взгляд выше и увидела, что над его головой парят несколько шаров теплой энергии, освещая его черную темницу.

***

Как можно жить дальше, как и прежде, занимаясь простыми делами, когда на твоей душе висит страшное предсказание, что один твой близкий человек убьет другого твоего близкого человека. Хотелось забыть это. Вернуться назад и проигнорировать голос дракона в своей голове, а после свернуться калачиком под боком у любимого мужчины. Обманчиво простая дилемма. Тяжесть на сердце не мешала Кэсину понимать, что, только зная нечто настолько ужасное, он мог пойти по иному пути. Предотвратить. Спасти. Отвести чужую руку от беды. Он знает это предсказание. Знает этот исход. Значит, ему просто следует идти другим путем, вот и все. И если предсказание требует, чтобы Чэнлин воткнул в тело Цзышу гвозди, Кэсин будет уделять мальцу еще больше времени. Окутает того искренней заботой вместе с Цзышу. Но жить с подобным знанием тяжелее, чем кажется. Каждое утро Кэсин просыпался раньше своего мужчины. Но теперь его предрассветные подъемы сопровождались тревожными снами, что выкидывали его в реальность потным и испуганным. Однажды Кэсин проснулся от того, что его нещадно трясли. — Да проснись же ты, боги, Кэсин, — голос Цзышу, надорванный и испуганный, послышался откуда-то издалека, будто из-под толщи воды. Сначала Кэсин не хотел слышать его. Нет, это галлюцинация, которая хочет отвлечь мага. — Кэсин, да твою ж, ты со мной, проснись же, ну! Юноша медленно открыл глаза, будто выныривая из собственного кошмара, и постарался разглядеть любимое лицо перед собой. Его все еще бил озноб, и сердце тревожно билось обнаженными жилами на шее. Магу приснилось, будто Цзышу умирал. Кричал и падал куда-то в толщу темноты, звал любимого на помощь. Но сколько бы ни старался Кэсин, сколько не тянулся к нему, тот был далеко. Дальше, чем можно было дотянуться. Дальше, чем можно было спасти. — Все в порядке, милый, — укачивал принц на руках возлюбленного, что дрожал под его ладонями, — я с тобой. — Я разбудил тебя? — тихий надломленный шепот болезненно прошелся по сердцу Цзышу. — Да, — честно подтвердил он, — ты кричал, метался во сне. Я пытался разбудить тебя несколько минут, но ты будто не слышал. — Прости, высочество, — тихо ответил маг, зарываясь лицом в надежную шею. — Перестань, Кэсин, — мягко погладил принц волшебника по спине, — я здесь и я люблю тебя. Зачем мне еще тут быть, если не отгонять твои кошмары? — Посмотрим, что ты скажешь завтра, когда проснешься уже уставшим, — Кэсин пытался шутить, но выходило плохо. Сердце продолжало стучать отголосками панической атаки пережитого кошмара. — Милый, — позвал его принц, — ты в последнее время плохо спишь. Если тебя что-то тревожит, просто расскажи мне. — Все в порядке, — тут же ответил Кэсин. Ответил слишком быстро и четко, выдавая свою ложь, которую нельзя было не услышать, — просто не люблю осень. Цзышу перехватил любимого покрепче, усаживая того всем телом себе на колени. Принц облокотился на спинку кровати, поддерживая чужую голову, что лежала на его плече. Он гладил спину, лопатки, шею, пытаясь успокоить бушующее тело. — Как может не нравиться осень, м? — ложь мага была очевидна, но давить не хотелось, и потому принц решил увести разговор, — столько урожая и вкусностей, красивые пейзажи, видные с нашей крыши. — И охота, — подхватил Кэсин уверенно. — О да, и охота, любовь моя, столько дичи, — рассмеялся Цзышу, зная нелюбовь мага к этому занятию, — за что же ты не любишь осень? — Грязно, холодно и сыро, — пожал плечами Кэсин, — красиво только пару недель, а потом листва опадает, как ожерелья мадам Аарен на том балу. Принц приглушенно рассмеялся, вспоминая вид той подвыпившей мадам, что продолжала танцевать, пока не закружилась голова. Тогда ее ноги запутались, мадам Аарен зацепилась своими многочисленными и, безусловно, драгоценными ожерельями, за чужую пряжку, и все камни с грохотом попадали на пол. Бедная женщина, доведенная таким конфузом и алкоголем, потребовала всех стоять на месте и не шевелиться (даже не переступать с ноги на ногу), пока слуги не соберут все камни, что успели закатиться под столы, стулья, и чужие платья. — Помнишь лицо леди Леноры, когда мадам Аарен потребовала слугу залезть той под подол юбки и проверить, не закатились ли туда камни? — со смехом спросить Цзышу, пытаясь не выглядеть слишком довольным. — Я думал, она перережет горло любому слуге своим веером, если те осмелятся подойти к ней, — ответил с улыбкой Кэсин, который своего смеха над этой ситуацией не стеснялся. — Между прочим, Аарен потом приходила на аудиенцию к отцу и утверждала, что получила обратно не все драгоценности. — Хм, я даже не знаю, кого она могла обвинить больше: этих чертовых жадных слуг или этих чертовых меркантильных аристократов, — Кэсин согнулся пополам от смеха. Паника отступила, уступая место спокойствию, как бывало всегда, когда Цзышу был рядом. — Была б ее воля, она бы и под троном заставила проверить каждый сантиметр. — Шок! Король Утер крадет у знатных дам рубины! — прыснул Кэсин, — какой скандал, ваше высочество. — Закрыть все границы, пресечь всю торговлю, — Цзышу стал шуточно загибать пальцы на руке, — запретить слать письма. А то ж в Камелоте живут такие негодники. Юноши засмеялись, крепче обнимая друг друга, откидываясь на подушки. Было приятно растворяться в чужих объятиях, теряя остатки тревоги. Забыться хотя бы этой ночью. — Но если серьезно, — начал Цзышу, — за осенью придет зима. Это будет наша первая зима вместе, любовь моя. Ты любишь зиму? Все кругом белое и красивое. Отпразднуем вместе Чуньцзе. — Звучит здорово, — улыбнулся Кэсин, чувствуя, что тепло чужой груди, на которой он бессовестно лежит, разморило его, — как же ты обычно праздновал Новый год, м? Ты воровал фейерверки, чтобы запустить самому? — Фейерверки не воровал, — промурлыкал Цзышу, переходя на шепот, видя, как Кэсин потихоньку засыпает. — Какое упущение, — зевнул маг, — напомни мне перед Новым годом, мы обязательно своруем парочку. — Хорошо, — принц поцеловал юношу в голову, — только зачем, если мой маг может просто наколдовать мне чудный фейерверк под потолком? — Ворованный красивее, — был дан упрямый ответ с надутыми щеками, которым принц умилился. — Я тебя услышал, — с улыбкой произнес принц, — но знаешь, однажды я попросил привязать меня к праздничному фонарику. — Боги, зачем? — сонно рассмеялся Кэсин. — Мне нравилось смотреть, как те улетают в небо. Хотелось полетать тоже. В тот вечер я пробрался в Зал советов прямо во время какого-то важного заседания, где был и отец, и старейшины, и попросил отца запустить меня в небо. Помню, кто-то рассмеялся, а одна старейшина сказала, что… Он говорил, говорил и говорил. Тихо рассказывал историю детства, погружая своим мерным шепотом и поглаживанием волос любимого в сон. О чем бы не переживал Кэсин, ему нужен был отдых. Пусть остаток ночи пройдет под надзором человека, охраняющего его покой.

***

Полная луна озаряла собой безоблачное темное небо, наливаясь серебряным светом. Чжунцюцзе — Праздник середины осени — пришел в Камелот вместе с теплым вечером и приятной погодой. На кухнях домов пекли вкусные лунные пряники и приготавливали благовония для возжигания. Крестьяне закончили сбор урожая, пожиная плоды своих трудов на полях и огородах. Впереди их ждала холодная зима, и потому Праздник осени очень любили — это был один из последних теплых моментов уходящего лета. Зимой крестьяне будут сидеть дома и плести корзины, топить свечи, стругать дерево. Пока первые весенние лучи вновь не появятся из-за зимних туч. Чжунцюцзе пах кострами, что жгли сухие сорняки и ботву на полях; охладевшей от ночных заморозков землей; приятной усталостью людей, возвращающихся с летних работ. Этот праздник следует отмечать в кругу семьи, делясь лунными пряниками, и проводя вечер за разговорами. Именно поэтому лекарские покои сейчас светились мягким светом магического огня. Для Чжунцюцзе Кэсин сотворил новое заклинание: вместо нескольких шаров света волшебник наколдовал кучку маленьких огоньков, будто светлячков, что мягко летали, не мельтеша и не делая больно глазам. Они садились на цветы и лианы, на шторы и мебель, играя бликами. — У нас с папой не было возможности готовить юэбины с начинкой, поэтому делали просто так, — сказал Чэнлин, продолжая замешивать тесто. — И ты никогда не пробовал лунные пряники по-настоящему? — удивился Кэсин, помешивая анко — фасоль, что томилась вместе с медом. — Нет, так что теперь мне особенно интересно, — просто улыбнулся Чэнлин, кивая головой в сторону горшочка, где варилась их будущая начинка. — Тогда сегодня у тебя будет вечер, полный открытий, — закрывая за собой дверь, в покои вошел Цзышу, удерживая в руках небольшой горшочек. — Привет, любовь моя, — принц подошел к кулинарам и поцеловал любимого в висок, параллельно разрушая прическу на голове Чэнлина. — Вы виделись полчаса назад, высочество, богов ради, — проворчал за спиной Цзышу Байи, сервируя стол. — Когда-нибудь он привыкнет, — Кэсин подмигнул принцу и Чэнлину, — что ты там принес? — Когда умру, — послышалось сзади. — Семена лотоса, — ответил Цзышу, не обращая внимания на старый комок напускного раздражения, — подумал, что вы захотите сделать юэбины не только с фасолью. — Спасибо, любовь моя, — Кэсин поцеловал любимого в нос, — как ты умыкнул их с кухни, они же очень дорогие, их подают только на королевский стол! — Боги, ниспошлите ему мозгов! Кэсин, у тебя что в горшочке фасоль томится, что в голове. Твоя любовь и есть королевский стол. Ему не надо ничего умыкать, — Байи закончил расставлять посуду и подошел к столу, на котором готовилась еда. — Сегодня он ворчливее обычного, — громким шепотом игриво сказал Цзышу. — Потому что Кэсин чуть не разбил его любимую вазу, — таким же смешным громким шепотом ответил Чэнлин, пытаясь сдержать смех, — его веник летал по комнате, собирая паутину, и случайно задел вазу. Кэсин то успел ее поймать, но осадочек остался. — Негодяй! — изумился Цзышу, с притворным сочувствием глядя на Байи, также притворно осуждая Кэсина. — Подлец! — подхватил эстафету Чэнлин. — Ничтожная личность! — закончил со смехом Кэсин, также обращая взор на лекаря. Три пары смешливых глаз смотрели на целителя, пытаясь сдержать хохот, и лекарь просто покачал головой уже не в силах делать вид, что искренне терпеть не может каждого из них. — Бесите, — со смехом сказал он, открывая тару с семенами лотоса, пока трое самых дорогих ему людей хватались за животы, пытаясь отхохотаться. Чэнлин наслаждался этим вечером. Если подумать, компания у него была чудна́я: принц, маг и лекарь. И он, шестнадцатилетний юнец без роду и имени, которого, почему-то, любили и принимали. Старались удивить, впечатлить. Они странные, но оттого дружба с ними была еще более ценной. Кэсин остужал анко, параллельно занимаясь приготовлением начинки из лотосов, а Цзышу и Байи показывали Чэнлину, как делать лунные пряники. — Скрепи вот здесь, молодой человек, а то фасоль выбежит и прорастет, — показал Байи, продолжая заниматься своим пряником. — Кстати, как твоя каллиграфия, Чэнлин? — поинтересовался Кэсин, помешивая свои труды с горшочке. — Гораздо лучше, — ответил за того Байи, — осталось поработать над изяществом. — Изящество — это важно, юноша, — менторским голосом пропел Кэсин, делая вид, будто гладит несуществующую бородку. — Изящество — основа всего, — подтвердил Цзышу, гладя такую же эфемерную бородку. — Иногда мне кажется, что они — это один целый человек, разделенный надвое, — обернулся к Байи Чэнлин, — такие одинаковые. — Какой трогательный комплимент, — Кэсин положил руку на сердце, — Цзышу, любовь моя, ты слышал? — Ага, они считают нас единым целым. Потрясающе, — он хитро подмигнул магу, всматриваясь тому в основание шеи, где горела его метка. — Теперь я понимаю, почему ты зовешь их отвратительными, — сказал Чэнлин через плечо, обернувшись к лекарю. — И не говори. Дружный смех вновь пронесся над столом, когда четыре пары рук продолжили свое дело. Вскоре все приготовления были закончены, и четыре человека сидели за накрытым столом, полным вкусностей и тех самых пряников, что готовили все. Чэнлин, стараясь выглядеть увереннее, попросил дать ему слово. — Я хочу сказать спасибо. Спасибо каждому из вас, — юноша взял горячий пряник с центрального блюда, и разломил его пополам, а после — еще на две половины каждую часть. — Байи, я обращаюсь к тебе первому, как к старшему, хотя познакомился с тобой последним. Спасибо за твою помощь, внимание и опыт. Мы молоды и глупы, и нам нужен ты, как тот, кто будет держать нас в узде. Спасибо, что позволил жить здесь, с тобой. За разговоры, советы. Ты называешь меня малышом, но не боишься говорить как со взрослым. Прими этот юэбин от меня, пожалуйста. Байи улыбнулся чистой искренней улыбкой, что грела сердце каждому сидящему за столом, и принял дар в свои руки. — Цзышу, Кэсин, — обратился Чэнлин к паре, — я мог бы обратиться к каждому из вас по отдельности, но думаю, что это будет неправильно. Вы именно что единое целое, вас нельзя делить. Вы оба удивительные люди, и я хочу сказать спасибо за то, что спасли меня. Вы могли просто оставить меня в лесу, никто не осудил бы, но вы вылечили, помогли проститься с отцом, привели сюда, дали мне дом, еду, работу. И самое главное, что вы дали мне себя. Я люблю разговоры с вами двумя, и работать вместе — тоже. Недавно я понял, что стал называть вас братцами. Спасибо, что позволили мне это. Примите этот юэбин от меня, пожалуйста. Улыбка Кэсина могла осветить покои целиком, забираясь своим светом в самые темные углы. Юноша просто встал со стула и подошел к Чэнлину, что явно долго собирался со своей речью, возможно, репетировал. Маг обнял его, а Чэнлин с готовностью упал в чужие объятия. — Хах, братец Чэнлин, — маг вопросительно посмотрел на Цзышу, — хорошо звучит, да? Цзышу подошел к обнимающемуся комку конечностей и тоже обнял его, насколько позволяли руки. — Да, звучит отлично, братец Чэнлин. — Вы такие трогательные, — послышалось со стороны Байи, — просто отвратительно. Это было ожидаемо. Чего лекарь не ожидал, так это того, что в его старое тело влетят на полной скорости со смехом трое почти взрослых мужчин, чтобы потискаться. Где-то из-под этой трогательной кучки человеков раздался голос Цзышу: — Отвратительно. — Просто ужасно, — согласно раздался голос Кэсина из-под чьих-то рук. — Кошмарно, — добавил Чэнлин, пытаясь бороться со слезами. — Терпеть вас всех не могу, — подытожил Байи и покрепче обнял каждого дорогого ему человека.

***

Когда с лунными пряниками было покончено, и все наелись вдоволь, Цзышу предложил сходить на площадь. — Прогуляйтесь со мной, я все равно должен быть там, потому что отец выйдет в народ. — Я пойду с тобой, — Кэсин поцеловал любимого в висок. — Будто тебя кто-то спрашивал, — фыркнул Байи, — ты все еще его слуга и идти обязан. — Может в темницу его, м? — с притворной надеждой спросил у принца маг. — Как только, так сразу, любовь моя, — подмигнул ему Цзышу, — ну что, вы идете? Чэнлин, обещаю купить парочку рисовых пирожных. — С этого и надо было начинать, ваше величество, — улыбнулся юноша, согласно кивая. — Кошмар! — ужаснулся Кэсин, — мы вырастили ребенка, клюющего на взятки. — Да-да, — подтвердил Байи, и все рассмеялись. Площадь — как и всегда по большим праздникам — была чудно украшена гирляндами, фонарями, лентами и большим количеством лавочек с вкусной едой. Люди гуляли семьями, отовсюду слышался голос детей, что выпрашивали у родителей конфеты и воздушных змеев. Цзышу, как и обещал, купил каждому по нескольку угощений, и отправился к отцу, чтобы сопровождать его выход, координируя охрану. Чэнлин впервые видел такой большой праздник, а потому постоянно крутил головой, восхищенно разглядывая украшения. Работая в замке, он только сейчас мог насладиться этим видом. Они гуляли по площади, беседуя о чем-то своем, когда появилась королевская процессия. Король Утер шел из главных ворот замка в сопровождении своего сына и нескольких человек охраны. Он намеревался произнести речь и погулять среди лоточников, поговорив в людьми. Кэсин услышал приглушенный смешок Чэнлина, и спросил: — В чем дело? — Там Цзышу, — пояснил юноша, — он незаметно показывал мне рожицы. — Будущий король, — фыркнул Кэсин, — ага-ага. Король Утер же тем временем вышел на помост, специально возведенный для него. Его наряд был дорогим, а корона блестела драгоценной тяжестью. С выправкой аристократа Утер оглядел толпу, что собралась послушать его. — Я бесконечно счастлив объявить, что настало время для Праздника середины осени, — начал король, — еще одно лето, полное тяжелой работы, позади. Все вы, — он поднял руку, указывая на людей, — крестьяне, земледельцы, рабочие — хорошо поработали. Наши хлева и погреба полны результатами вашего труда. Сегодня ваш праздник, мой народ, — Утер любовно оглядел людей, — наслаждайтесь едой и танцами. Грядет зима, и тогда будет пора наша заботиться о вас, как летом заботились вы о земле Камелота! Народ захлопал, когда речь подошла к концу, принимая поздравления короля. Люди улыбались, и постепенно гул людских разговоров, прерванный выступлением, вновь поднялся над площадью. Король собрался спуститься с помоста и пройтись по торговым рядам, когда Кэсин что-то почувствовал. Как чувствует паук колебания своей паутины, когда в ту попала нерадивая мушка. Что-то было не так. Опасность. Беда. Маг тут же отыскал глазами Цзышу, и стал пробираться к нему сквозь толпу. Чэнлин последовал за ним. — Что случилось? На тебе лица нет. — Не знаю, — коротко ответил маг, — что-то не так. Держись меня. Чэнлин кивнул и подошел чуть ближе, стараясь незаметно оглядываться по сторонам. Кэсин был далеко от своего короля. Тот стоял во главе стражи, держа руки за спиной, саму спину — прямо. Вновь колебания паутины. Будто сам мир предупреждал волшебника о чем-то. Кэсин оглянулся и увидел. В толпе людей было несколько чужаков. На них были плащи и капюшоны. Они старались затеряться в толпе, но отчужденность и неразговорчивость выдавала их. Время будто замедлилось. В ту же секунду, как Кэсин увидел их, один из чужаков достал из-под огромного плаща арбалет и направил на Утера. В то же мгновение Кэсин поднял руку, но не успел обратиться к магии. Заряженное оружие выстрелило. Удар. Вскрик. Шум и крики испуганных людей, пытающихся скрыться от людей с арбалетами; крик Цзышу, когда тот отдавал приказ рыцарям. Кэсин, боялся повернуть голову на короля и увидеть там кровь и тело. Он не успел. Стрела должна была достигнуть цели. Все же он поднял взгляд и не увидел ничего. Ни крови, ни гримасы боли. Только Король Утер, что пытался понять, как и что произошло. Он видел, что стрела вылетела из орудия. Видел, как она направилась к нему. Но в то же мгновение что-то остановило его погибель. Стрела валялась на каменной выкладке площади, как живое доказательство его жизни. — Это сделал не я, — тихо прошептал Кэсин, пытаясь понять, чья магия могла отвести беду от короля. — Знаю, — также шепотом ответил Чэнлин, — это был я. — Что? — Кэсин просто воскликнул шепотом, — как такое возможно, ты же не маг! — Я не знаю, — тихо со всхлипом ответил перепуганный малыш, — я просто вспомнил, как также убили папу. Прямо из арбалета. Я не хочу, чтобы Цзышу испытал подобное, он же мой брат! Подумать только. Его магия раскрылась так поздно, потому что он отчаянно пожелал спасти человека. Убийцу своего отца; своего врага. — Вы! — раздался перед Кэсином и всхлипывающим Чэнлином голос короля, — кто из вас это сделал? Кто остановил стрелу? — С чего вы взяли, что это кто-то из них? — прокричал Цзышу, пробираясь к отцу и любимому, что стоял, пытаясь защитить своим телом плачущего Чэнлина. Он отослал рыцарей в погоню за людьми в капюшонах, и должен был отправиться с ними, но Цзышу чувствовал, что больше нужен здесь. Он приказал рыцарям пешим обойти каждый дом и закоулок; рыцарям на лошадях — отправиться по следам в погоню. Как он мог оставить любимого и брата? — Отпираться не выйдет, — сказал капитан стражи, — люди видели, что отсюда исходило свечение. — Они стояли здесь не одни! — прокричал Цзышу, выходя из себя, — здесь стояла целая толпа народу, и магом мог быть кто угодно! Отец, послушай, нельзя так просто… — Хватит, — тихо и твердо ответил Кэсин, глядя прямо в глаза Цзышу, — это я. Я остановил стрелу.

***

— В темницу его! — раздался чудовищно громогласной волной приказ короля, от возмущения приставшего с трона, — Сложить дрова! Приготовить костер! Я очищу этот замок от магической скверны! Несколько стражников тяжелым скопом подошли к опустившему плечи юноше и грубо схватили того под локти. Не церемонясь с пленным, его потащили из Тронного зала в сторону темных и сырых подвалов, где обычно ожидали казни такие же несчастные. — Отец, — надрывно прошептал принц, стоя рядом со своим королем, — прошу тебя. — Чего ты хочешь, Цзышу? — Утер зло посмотрел на юношу, что сейчас с красным носом и безумными глазами точно не являлся воплощением будущего короля, каким отец хотел видеть сына. — Отпусти его, — взмолился принц, — он ни в чем не виноват! Он ничего не сделал, чтобы быть казненным! Он же спас тебя! Прошу! Прошу тебя, умоляю, — тело больше не могло сдерживать комок в горле, и слезы застлали глаза мутной пеленой. — Ты молод, сын, — Утер проговорил это со странной смесью жалости и презрения, — и не видишь всего. Он околдовал тебя. Затмил твое чистое сердце своим колдовством и вил веревки. — Нет, — прошептал Цзышу, пытаясь успокоиться, — нет. Он бы так не поступил. Он любит меня. — Цзышу, — послышался усталый вздох. — Ты слышишь меня, отец? — Цзышу. — Он меня любит! — Цзышу! — волна чужого возгласа ударила принца будто пощечина. — Завтра на рассвете он будет казнен. И как только его тело будет предано огню, твой разум очистится от этих мыслей. До тех пор будешь сидеть в покоях под стражей, — отчеканил король и, кивнув страже, отдавая приказ, тяжелым шагом вышел из зала. — Кэсин, — прошептал слабо двигающимися губами принц, пытаясь остаться в сознании, — нет…

***

Цзышу казалось, что на него скинули несколько сотен камней. Он был разбит и подавлен. Как так вышло? Почему судьба оказалась настолько жестокой, что отправила его любимого человека на смерть. Его любовь, его солнце, его жизнь сейчас находилась в сырой гнилой камере в подвале, где даже крысы боялись жить, хотя достоин он был самых высоких башен самых прекрасных замков. Почему? — За что? — в отчаянии прокричал Цзышу, ударяя в каменные стены кулаками, — почему он? Почему его? Неблагодарные вы сволочи! — принц продолжал бить стены, покуда костяшки его рук не превратились в кровавое месиво. — Что мне делать? — обреченно прошептал Цзышу, обращаясь к самому себе. Он вспомнил, как схватили Кэсина. Тут же нашлись и путы, и наручники, и копья, чтобы держать шею того и везти на допрос. Цзышу пытался остановить их. Бил по рукам, кричал на стражу, отменял те приказы, что отменять не имел права. Утер был зол. Зол, расстроен и бесконечно разочарован. — Схватите его, — отчётливо отдал он приказ рыцарю. — Но, ваше величество, он же принц, — рыцарь замялся. — Он не в себе и околдован. Схватите его. И Цзышу почувствовал на себе тяжесть наручников и пут, что крепко держали руки. Он посмотрел на Кэсина, но взгляд того был потерян. Маг смотрел в пол с опущенной головой, будто понимал, что проиграл. Будто признавал и соглашался со своим поражением. И это вывело Цзышу из себя. Как смеют они думать, что правы?! Им никогда не сравниться со светом этого человека, никогда не победить его. Это он должен сломить их силу воли, но не наоборот! — Кэсин, — шепча позвал Цзышу любимого, — Кэсин, пожалуйста, — он не знал, о чем просил. Возможно, о том, чтобы маг поднял голову и не выглядел таким побежденным. Они справятся. Цзышу должен вытащить его. — Все в порядке, — тихо ответил Кэсин, пока их вели по коридорам замка. Байи был неподалёку, и когда началось то, что началось, он тут же оттащил Чэнлина подальше от людей, за что и Цзышу, и Кэсин были ему благодарны. — Нет! Нет! — прокричал шепотом Цзышу, — пожалуйста, Кэсин, — принц чувствовал слезы, что жгли глаза, — пожалуйста… — Все в порядке, мой король, — был ему тихий ответ. Допрос провели быстро. Кэсин сознался в собственном колдовстве. В награду за спасение королевской жизни Утер приговорил его к казни на рассвете. Когда Кэсина уводили, Цзышу почувствовал собственную смерть. Он стоял неподвижно и тихо, его освободили от пут. Однако теперь он стоял в одиночестве в тёмных покоях и бил стену голыми кулаками, глотая слезы, проклиная самого себя за беспомощность. Нет. Так не может быть. Он должен вытащить Кэсина из этой передряги, в которую маг и не попал бы, если бы не принц.

***

— Что тебе нужно, прости? — Байи был удивлён и не удивлён одновременно. — Сон-траву, — нетерпеливо повторил Цзышу, переминаясь с ноги на ногу, — подкину в вино стражникам, пусть заснут на пару часов. У тебя есть? — Да, Чэнлин только что почувствовал на себе её действие. — Что? — удивился принц, — о чем ты говоришь? — Говорю, что мальчишка пережил сильнейшее волнение в своей жизни на уровне трагедии трехнедельной давности. Он все время повторял, что во всем виноват, и мне пришлось усыпить его. Для его же блага. — Хорошо, — кивнул Цзышу, — пусть так. Но Кэсина надо спасать. Плевать на то, что скажет или сделает отец. На площади уже готовят костер, Байи. Костер для Кэсина, нашего Кэсина! — Цзышу, послушай, — осторожно начал Байи, — я понимаю, но Кэсин — маг, очень сильный маг. Если бы он хотел, уже давно сбежал бы. Возможно, он уже ушёл по-тихому, пока мы тут. — Тогда я хочу в этом убедиться, — стоял на своём принц, — просто проберусь в темницу, чтобы удостовериться, что все камеры пусты. — Упертый ребёнок, — тихо прорычал Байи, — что ты думаешь, сделает с тобой Утер, если увидит тебя. Это измена против страны и короля. Тебя ждёт такой же костер, если король поймёт, что ты не околдован, а просто туп по своей воле! — выкрикнул последнюю фразу лекарь. — Мне плевать! — также прокричал Цзышу, уже не пытаясь сдерживать слезы, — понимаешь, Байи? Я пообещал! Тебе, ему, себе. Тогда, в Гластонбери, перед Дикой охотой. Ты спросил меня, осознаю ли я риски. Да, черт возьми, да, осознаю. Ты помнишь, что я сказал тогда? Я сказал, что не отступлюсь от него. Никогда. Лекарь смотрел в его глаза и видел решимость смешанную с болью. Слишком много боли для столь юного лица, что должно беззаботно радоваться жизни. — Держи, — поковырявшись в столе, целитель достал мешочек из своих запасов, — кинь в вино или в воду. Уснут за минуту. Я только прошу тебя, Цзышу, — Байи положил руку принцу на плечо, — будь осторожен. Не попадись. Если сможешь вытащить его или хотя бы помочь, помоги. Но не ценой своей жизни. Он себе этого не простит. — Иного себе не прощу я, — просто ответил Цзышу, сжимая трясущимися руками мешочек с сон-травой, — спасибо.

***

Дорога к темницам запомнилась только гулко бьющимся сердцем где-то в горле и неслышными шагами. Стражники быстро окосели от сон-травы, что принц заметно подкинул в кувшин с вином, сидя на лестнице. Цзышу мечтал увидеть пустую клетку, когда подходил к камере, но там был Кэсин. Он сидел сгорбившись на затхлой подстилке из старой соломы. Он не обращал внимания даже на крыс, что подбирались к нему с углов камеры. Он казался сломанным. — Милый, — тихо прошептал Цзышу, не скрывая опустошительных слез. Сколько раз он ревел за сегодняшнюю ночь… — Цзышу? — встрепенулся Кэсин, поднимая голову и будто не веря своим глазам. Они сидели по разные стороны решётки, держась за руки. С улицы слышны были звуки строительства костра, на котором с рассветом любовь его жизни должна была сгореть. Сгореть и забрать с собой его сердце на тот свет. — Хочу обнять тебя, — прошептал Кэсин, любуясь лицом любимого. — Почему ты здесь? — спросил Цзышу, — почему сидишь здесь, будто ты проиграл, хотя, черт возьми, ты не можешь проиграть?! Кэсин, пожалуйста, беги! Ты же можешь, я знаю! — Могу, — Кэсин выдавил из себя улыбку, — только если сбегу сейчас, вас замучает Утер подозрениями в пособничестве мне. — И что? — в шоке спросил Цзышу, — мне плевать, что он сделает со мной! Пусть хоть крысами пытает. — А на других тоже плевать? — уверенно спросил Маг, взывая к благоразумию своего принца, — он знает, насколько Байи и Чэнлин близки нам. Близки мне. Он замучает их. — Я ненавижу его, — прошептал Цзышу, — ненавижу своего отца. За то, что ты сидишь тут и вынужден бороться за собственную жизнь, коей он распоряжается. Что он оплачивает казнью за спасение жизни! — Ты изменишь это, милый, — ласково прошептал Кэсин, перехватывая крепче руку, — когда ты станешь королем, все это закончится. И в тот день, когда ты наденешь корону, я буду рядом с тобой. — Обещаешь? — надрывно прошептал Цзышу. — Обещаю, — уверенно ответил ему Кэсин, — завтра позволь им выволочь меня на площадь. Всё будет в порядке. Когда меня выведут на площадь, я скроюсь в наколдованном тумане, а потом — в толпе. Я пришлю тебе весточку, когда окажусь в безопасном месте. — Когда мы теперь встретимся? — прошептал Цзышу, вглядываясь в любимые глаза. — Важно то, что мы встретимся, любовь моя. Я буду жив. И вы будете в безопасности. А теперь иди. Неизвестно, когда стражники очухаются. — Не могу, — прошептал принц, — я не могу покинуть тебя. Ты — моё всё. — Я знаю, — со слезами ответил волшебник, касаясь своей метки на шее, — я люблю тебя. Пожалуйста, Цзышу, иди. Всё будет хорошо, я обещаю тебе. Я просто навлеку туман и сбегу в нем, пока ты, Байи и Чэнлин будете стоять в толпе, и никто не обвинит вас в пособничестве преступнику, ладно? Принц припал губами к чужой руке, что перегнулась через решётку. Потом посмотрел в глаза в последний раз и встал. — Ты пообещал, — прошептал он. — Помню, — кивнул Кэсин, — иди. Всё будет хорошо. И Цзышу ушёл. Медленно пробираясь мимо стражников, он пробрался по замку в свои покои. Как только дверь закрылась, принц облокотился на неё спиной, и, не сдерживая тяжёлых удушающих рыданий, опустился на пол. Он кричал и бил руками по холодному полу не в силах даже смотреть на свои покои, что, казалось, пропахли Кэсином. В темной камере точно также сидел волшебник, припав спиной к плесневелой стене, и рыдал, забывая дышать. За что эта жизнь так жестока с ними, с людьми, которых он так любит.

***

— Ты уверен? — Да, ваше величество, я слышал и видел все сам. Его высочество принц Цзышу опоил стражу и спустился к камере заключённого. Утер в ярости ударил кулаком по столу. Это колдовство зашло слишком далеко! Проникло в самое сердце Камелота, заразив своей скверной его, некогда прекрасного, ребёнка. — О чем они говорили? — О том, что любят друг друга. Маг собрался бежать завтра на площади. Он обещал прислать весточку, когда найдёт безопасное место. — Вот как, — задумчиво процедил король, — почему же не сейчас? — Он сказал, — шпион сглотнул, — он сказал, что не хочет, чтобы принца и других обвинили в пособничестве. Он должен сбежать один, чтобы его высочество Цзышу, лекарь Е Байи и его ученик Чэнлин были в безопасности. — Какая поразительная забота для такой твари. Неудивительно, что Цзышу верит его росказням про любовь, — зло хохотнул Утер, — ничего. Я очищу сердце своего сына от этой скверны.

***

Утро встретило Цзышу разбитостью. Он устал. Чертовски устал на самом деле. Принц так и не сомкнул глаз, остаток ночи проведя под дверью. Как же он хотел бы, чтобы Кэсин забрал его вместе с собой. Они нашли бы домик где-нибудь на вершине одинокой горы, где только ветер и снег. Он был бы согласен питаться снегом и ветром, лишь бы быть с любимым. Только не здесь и не сейчас, когда рассветные лучи безжалостно начинали освещать окно, возвещая о начале казни. Принц поднялся на ватные ноги, и, как есть — разбитый, растрепанный, — пошёл на площадь. Сегодня он не будет стоять рядом с отцом, где обычно ему было положено место. Он будет стоять в толпе, среди простых людей, которым, в общем-то, плевать. Он будет держать за руки единственных двух неравнодушных и молиться. Дрова лежали ровным каскадом, упираясь на деревянную балку основы. Народ, несмотря на рассвет, уже собирался на площади. Разговоров почти не было. Цзышу молча нашёл в толпе убитых Байи и Чэнлина. Они не могли не прийти, и все понимали это. Байи взглядом обратился к Цзышу, и тот покачал головой, дескать: «Нет, он все ещё здесь». Байи, будто и ожидавший этого, но все равно расстроенный, кивнул. Чэнлин выглядел призраком самого себя. Он смотрел в пол, его губы дрожали в попытках обрести контроль над слезами. Цзышу подошел ближе к нему и обнял за плечи. Он незаметно подобрался ближе к Байи и прошептал: — Он сказал, что сбежит прямо перед казнью. В тумане. Когда его выведут на площадь. — Умно, — кивнул Байи. Он действительно понимал ход мыслей волшебника. Любимые люди должны быть в безопасности. На балкон из своих покоев вышел король. Ещё более статный и довольный собой. Цзышу почувствовал отвращение. Он опустил руки и схватил каждой ладони Байи и Чэнлина, не в силах выдержать это в одиночку. Близкие поняли его без слов и крепко сжали ладони в ответ. — Сегодня великий день, — произнёс король, сверкая гордостью, — Сегодня наше королевство избавится от великой скверны! Ещё один колдун сгинет в огне очищающего пламени. На этот раз эта сквкрна подобралась слишком близко к сердцу нашей страны, — король нашёл глазами фигуру сына, — он ходил по нашей земле, что так любовно оберегают крестьяне. Он осквернял собой замок, что стал домом для многих. Он хотел втереться в глубочайшее доверие. Когда спасена жизнь, казалось бы, следовало наградить его, признать заслуги, — народ зароптал, и король поднял руку призывая к молчанию, — но именно в этот единственный момент доверия колдун и совершит свое злодеяние. Не обманывайтесь его безобидностью, добрые люди, это лишь видимость. Всего лишь роль, что он искусно сыграл. И я заявляю, что вчерашнеге покушение на меня — его рук дело! — народ заголосил ещё больше. Кто-то кричал проклятья магу. Цзышу, чувствуя железный привкус лжи на языке, пытался сдержать себя. Он дрожал и чувствовал, как дрожат рядом Байи и Чэнлин. Наёмников до сих пор не нашли, хотя прошла ночь. — Именно так этот колдун хотел втереться в высшую степень доверия королевской семьи, — продолжил Утер, — а потому его благодарность — смерть! Цзышу чувствовал, что его мутит. Он держался из последних сил, потому что должен был лично убедиться, как Кэсин сбежит. — Приведите преступника, — отдал приказ король и принялся ждать, оглядывая ревущую толпу. От бывшей рассветной тишины не осталось и следа. Кэсина вывели связанным, разбитым и бесконечно уставшим. Зеркальное отражение состояния самого Цзышу. Кэсин шёл медленно, будто прихрамывая от боли, пока вокруг него маршировал конвой. Его глаза бегали по толпе, пока не нашли три пары любимых глаз. Теперь должно быть спокойнее. Он видит их. Они в порядке. Стоят убитые, прослушавшие гнусную речь, но живые и целые. Хорошо. Когда конвой останавливается у небольшой лестницы, ведущей на помост, Кэсин понимает, что пора. Вот сейчас. Он призывает магию на помощь, чтобы… — Стойте, — слышится приказ Короля Утера, — свяжите их. «Их?!» Кэсин видит, как с готовностью сзади к Цзышу, Байи и Чэнлину подходят солдаты. Ничего не понимающих, их подхватывают за руки и надевают путы. В первые секунды Цзышу даже не понял, что произошло. В какой-то момент он осознал себя стоящим на постаменте для казней на коленях вместе с притихшим от шока Байи и всхлипывающим Чэнлином. — Что ты делаешь? — не выдержал Кэсин и обратился прямо к королю. Тот пропустил его панибратское обращение к себе и ответил: — Ты ведь хотел безопасности для них, верно? — с презрительной улыбкой сказал король, — заморочил голову людям своей лживой добротой. У тебя есть шанс доказать, насколько ты такая же гнилая тварь, как и все колдуны. Наставьте арбалеты, — отдан приказ. — Что? — прошептал Цзышу. — Что? — сорванным голосом спросил Кэсин, видя, как на его любимых людей наставляют оружие, — что ты творишь, это же твой сын?! — Именно за этим я это и делаю! Чтобы он увидел тебя во всей красе! Ну же, беги, как ты и хотел. Как только попытаешься накрыть площадь туманом или выкинуть другой фокус, им выстрелят в спину. — Отец… — Цзышу просто не верил своим ушам. Он стоял на коленях по приказу своего отца, который наставил на него арбалет. — Если ты сейчас же не подойдёшь к костру и не дашь приковать себя, — обратился к магу король, — я прикожу выстрелить в господина Чэнлина. Кэсин стоял будто громом пораженный. Его план полетел к чертям. Кажется, сегодня действительно его последний день. Боги, нет. Так же нельзя! Он ведь обещал Цзышу. Неужели он так и не увидит любимого королем? — Не хочешь? Отлично, стреляйте. — Стойте! — прокричал Кэсин, за собственным шоком он потерял счёт времени, — я иду. Он действительно подошёл к аккуратно сложенным дровам, что должны будут сжечь его тело, и дал связать себя, крепя руки за столбом. Верёвка больно резала кисти рук, не давая шевелиться. — Поджигайте, — кивнул король. Рыцарь с факелом в руке подошёл к политому горючей смесью дереву и кинул факел прямо под ноги мага. Огонь разгорелся мгновенно. Языки пламени неприятно разогрели воздух, мешая дышать. Он начинал ощущать жар. Было тесно и очень страшно. Кэсин поднял полные страха глаза на любимого, в глазах которого был неописуемый ужас. Он видел, как его возлюбленного окутывает пламя. Цзышу на несколько секунд застыл, а после забился в страшных криках. — Нет! Нет! Не надо! — умолял он, — отец, прошу тебя, он не виноват. Пожалуйста, Кэсин, ты же обещал! — принц бился, связанный по рукам и ногам. За его спиной все еще стояли люди с арбалетами. Он хотел помочь, хотел спасти. А потом раздался крик. Дикий, обжигающий, как пощечина. Крик бесконечной боли и отчаяния. И кричал Кэсин. Кричал от того, что огонь добрался до его тела. Языки пламени сминали одежду, кожу и, кажется, саму душу. — Аааа! — разнеслось над площадью, погрузившуюся в благоговейный ужас. А потом наступила тишина. Пламя захватило тело, которое более не способно было кричать. Люди застыли. И в каждом сердце отпечатался тот полный боли крик горящего человека. — Нет, — прошептал принц, и шепот его услышал каждый, даже самый далеко стоящий человек, — Нет… — Сын мой… — начал было король, надеясь на очищение. — НЕЕЕЕТ! — проорал, что есть силы, Цзышу. И в каждом сердце отпечатался тот полный боли крик потерявшего всё человека. Цзышу, кажется, сам разорвал путы на ногах. Он не помнил, как оказался прямо перед догорающим костром. Ему было плевать на жар, на дым, на пепел. Было важно другое. — Ты же обещал… — прошептал он разбитым охрипшим голосом. И в каждом сердце отпечатался тот полный боли шепот живого, но мёртвого человека. — Ты же обещал…