Слёзы не помогут

      — Я Филлип Мур!       Роб смотрит на меня с улыбкой. Странный он такой. Большой, как медведь. С густой светлой бородой. На самом деле я рад, что он подобрал меня. Отец не первый раз так поступает со мной. Он всегда возвращается, но только через несколько дней. А сейчас я сижу на стуле, виляя ногами. Огромный лесник готовит мне кушать. И мне уже не так холодно. Конечно, немного неудобно, что под этой огромной футболкой у меня даже трусов нет. Но так все равно лучше. Не так мокро.       Роб ставит передо мной большую тарелку с рисом и мясом. Рядом салат из овощей. Хлеб. Вручает мне ложку. Сначала я стесняюсь, но не долго.       — М, какая вкуснотища! — восклицаю я. Роб садиться напротив. Улыбается. Говорит мне, чтобы я не спешил. Но я знаю, что бывает, когда много ешь после того как долго голодал. Поэтому я стараюсь кушать аккуратно. Пока я ем, лесник все время смотрит на меня. Я немного смущен, но слишком занят едой. Я съел чуть больше половины, но уже наелся. Счастливо смотрю на Роба. Почему я его боялся? Так не хотел идти. А он такой хороший оказался.       Вытираю рот рукой.       — Я наелся! Спасибо, Роб.       Лесник, улыбаясь, кивнул. Отодвинул тарелку. Спрашивает, вкусно ли мне было. Я радостно киваю.       — Сколько тебе лет, Филлипушка?       — Мне уже семь лет!       Я выгляжу немного младше своего возраста, потому что я худой. Так мне мама говорит постоянно. Роб удивленно вскидывает брови. Он не ожидал наверное, что я уже такой взрослый. Довольно улыбаюсь и продолжаю рассматривать маленькую кухню, свободно виляя ногами. У Роба дома так чисто. Не так как у нас. У меня дома все время грязно и бутылки везде разбросаны.       Роб резко встает и берет меня за руки. Я пугаюсь и перестаю качать ногами. Он смотрит мне прямо в глаза. Мне стало по-настоящему страшно. Его взгляд изменился. Он уже не тот добрый лесник, с которым мы пели песни. Сердце быстро застучало в груди. Роб притянул меня к себе.       — За все хорошее надо платить, Филлипушка. Я помог тебе, а теперь ты поможешь мне.       Я не успеваю ничего ответить. Он больно хватает меня за плечо и тащит за собой. Я едва касаюсь земли. Кричать не могу. Только вскрикиваю. Стараюсь отпираться, но он очень сильный и большой. Поэтому это все выглядит так, будто я дерусь со стенкой.       Роб заводит меня в небольшой кабинет. В углу стоит кресло, рядом — цветок. В центре стоит штатив с видеокамерой, которая направлена на небольшой письменный стол. Лесник немного ослабил хватку, поэтому теперь я обеими ногами стоял на земле.       — Что вы делаете?       На его лице нет вообще никаких эмоций. Он не улыбается, не злится. Абсолютно ничего.       Резко разворачивает меня к себе.       — Будь хорошим мальчиком, — он проводит пальцем по моему лицу. Я ничего не понимаю! Что я ему сделал? Это из-за того, что мне семь лет? Или из-за того, что я съел его еду?       Я дергаю руку, чтобы он меня отпустил, но Роб лишь сильнее сдавливает мое запястье. На глазах выступают слезы. Я говорю, что мне больно. Лесник никак не реагирует. Лишь толкает меня в стол. Я больно ударяюсь спиной об угол. Мне так страшно. И больно. Роб включает камеру и подходит ко мне. Я хочу убежать, но он ловит меня за край футболки и подтягивает к себе.       Отмахиваюсь руками. Надо ему пальцем в глаза ткнуть, чтобы он меня отпустил. Машу руками с удвоенной силой. Сердце бешено колотиться. Мне трудно дышать и из-за этого я почти ничего не вижу перед собой.       — Не трогай меня! Я же ничего не сделал!       Все мои попытки вырваться безуспешны. Он слишком большой. Слезы катятся по моим щекам. От страха ноги почти не сгибаются. Я даже кричать нормально не могу, так как голос у меня пропал. Роб хватает меня за волосы. Приподнимает и со всей силы бьет мою голову о стол. Сопротивляться я перестал сразу. Обмяк. Вся комната закружилась, а цвета стали более тусклыми. Лесник почувствовал, что я расслабился и ударил меня еще раз. Положил на стол так, чтобы я лежал на животе, а ноги свисали с края стола.       Своей рукой он давит мне на лицо. Из-за слез ничего не вижу. Только красный огонек камеры мигает, будто издеваясь надо мной. Роб задрал футболку. Я абсолютно голый, обездвиженный. Хочу кричать, вырываться, но не могу. Голоса нет. Сил тоже. Я не понимаю, что он там делает. Только понял, что он снял свои штаны. Чувствую что-то странное. Он чем-то водит у меня между ног. Так противно. Резкая боль. Голос прорезается, я кричу. Лесник сильнее прижимает мою голову к столу. Что он делает?! Мне больно! Я как будно сейчас разорвусь на две части. Нет! Опять начинаю вырываться. Кричу. Машу руками!       — Отпусти! Мне больно! Я не хочу!       Роб заводит мою руку мне за спину. Так больно. Он мне ее сейчас оторвет! Задыхаюсь. Слезы перестают идти из глаз. Мир кружится. Ничего не чувствую. Только боль. И обиду. Опять боль. Что он делает? Толкается. Каждый раз что-то лопается у меня внутри. С каждым толчком лесник постанывает: «Филлипушка». Красный огонек камеры мигает, попадая в ритм непонятных движений лесника.       Если я плачу и вырываюсь — лесник делает мне больно. Если не плачу и не вырываюсь… Все равно больно. Толчок. «Филлипушка». Свет тускнеет. Только красный огонек лампочки отчетливо видет в кромешной тьме. Толчок. «Филлипушка». Толчок. «Филлипушка».       Я стою у стола. Роб возится с камерой. Смотрю на пол. По моим ногам тонкими струйками течет кровь вперемешку с какой-то непонятной жидкостью. Подо мной уже образовалась небольшая красная лужа. Мне все еще немного тяжело дышать. Коленки трясутся. А лицо и руки болят он синяков.       — Филлипушка, ты не плохо поработал, — лесник присаживается напротив меня. За подбородок поднимает мое лицо. Смотрит мне в глаза. Я стараюсь не дышать. Он чувствует мой страх, чувствует, как мое тело дрожит. — За все хорошее в этом мире надо платить.       Роб целует меня в губы. Своим противным языком проводит по моим зубам. Я стою с открытым ртом и все еще стараюсь не дышать. Лесник встает и уходит вместе с камерой в другую комнату. Я на носочках иду к двери. На кухне пусто. Иду туда. Там сушится моя одежда. Надеваю свои штаны. Они все еще мокрые. Плюс к этому у меня очень болит рука и попа. Надеваю обувь. Дверь не заперта. На улице холодно, несмотря на то, что дождя нет. Холодный ветер гоняет по улице сырые листья. Слышу сзади шаги. Сразу срываюсь с места. Бегу в лес, откуда мы пришли. Дорогу я запомнил, но из-за пелены перед глазами ее все равно было трудно разобрать. Сейчас главное — убежать. Как можно дальше. Я не знаю, пошел ли лесник за мной. Не важно. Главное убежать. Хочу домой. К маме.       Не знаю, как долго я бежал, но через какое-то время мне удалось выбежать к дороге. Мы проходили тут с отцом. Я хорошо всегда запоминаю пути, по которым хожу. Вскоре я вышел к своему дому. Наклонившийся деревянный «сарай». Кое-где протекает крыша. Захожу внутрь. Много незнакомых людей. Кто-то храпит на лестнице. Заглядываю в большую комнату. Отец спит в углу в обнимку с бутылкой. Мать с какой-то женщиной ведет пьяный диалог.       — Мам, помоги мне, — подхожу к ней. Она улыбается мне, берет меня на руки.       — Что слчилось? — говорит она с трудом. И с каждым словом до меня долетает резкий запах алкоголя. Она сажает меня себе на колени. Даже своим пьяным взглядом она смогла разглядеть на мне следы от слез и синяк на щеке и на лбу. Выражение ее лица сразу поменялось. Стало обеспокоенным.       Я рассказал ей все. Про гараж. Про странного лесника. Про еду, про дом. Про камеру и про непонятные болезненные толчки. Она обняла меня. Крепко прижала к себе. На моем лице опять выступили слезы. Мне стало так больно и неприятно от этих воспоминаний. Тихо всхлипываю маме в плечо.       — Мальчик мой любимый, не плачь, — мама посмотрела мне в глаза. Провела рукой по волосам, потом по синяку на лице, — Все равно слезы не помогут….