Пустые пространства

      Дин теряет вкус почти ко всему, пока его отец умирает. Довольно скоро после того, как он приводит своего отца домой из больницы, в перерывах между уборкой мочи и рвоты, он садится перед сырым Биг-Маком, чтобы спокойно откусить большой кусок, и просто… не голоден. Не хочет. Дин разбирает его на составляющие, нюхает салат, снимает сыр и разрывает булочки на куски, будто препарирует его, и понимает, почему он внезапно стал таким неаппетитным. И тогда это просто куча остывающего жира в коробке, в которой он был, и Дин всё ещё не хочет его есть. С ним такое случается впервые, потому что обычно он сметает всё, что может. Он полагает, что это — пережиток его испоганенного детства.       Он продолжает ожидать, что его аппетит вернётся, — день за днём, неделя за неделей — но этого больше не происходит. Вместо этого он испытывает тягу к самому странному дерьму. Кроличья еда. Сырые вещи, например, салат айсберг. Или морковь. Корешки сельдерея... и даже не те, что с сыром или арахисовым маслом. Вещи, которые он может жевать, по-прежнему оставляют у него уютную дыру в животе.       Это происходит не сразу. В первую неделю отсутствия еды он всё ещё пьёт пиво. Дядя Бобби убеждает его сходить выпить, чтобы хотя бы на мгновение отвлечь от отца, который умирает от печёночной недостаточности, что кажется нелогичным, но семья Дина никогда не была достаточно умной в подобных вещах. За исключением Сэмми, который учится в юридической школе в Калифорнии, ест хиппи-еду типа киноа или баклажанов, или какого-то подобного дерьма. Когда Сэмми в последний раз соизволил ответить на его звонок, Дин сказал ему, что они исключили их отца из списка на трансплантацию, и Сэм ответил легкомысленно, мол мы с Джесс думаем о том, чтобы стать полностью вегетарианцами, как будто он только что не подписал их папе смертный приговор.       Как-то раз, когда Дин вытирает пот со лба отца и тот пока что ещё просит пить, Дин задаётся вопросом, делал ли Сэмми это когда-нибудь. То есть отказывался от мяса. Хватило бы у Сэмми смелости на что-то подобное? Потому что он, вероятно, много говорит о своих калифорнийских приятелях, но Дин очень хорошо помнит младшего брата, который требовал варёных сосисок, нарезанных осьминогами, в его самодельном-мать-его-ужине.       Как бы то ни было, он ещё какое-то время пьёт пиво, но из-за него он чувствует себя странно, не в своей тарелке. И не в я-просто-пью-четыре-бутылки-пива-на-пустой-желудок-уже-хрен-знает-сколько-дней стиле. В основном в том, когда он может чувствовать, как они пузырятся у основания горла, словно желчь, в том, как они заставляют его чувствовать себя действительно сытым, хотя пиво — это просто жидкость. Он толстый, он это знает. Он в значительной степени живёт за счет McDonald's, потому что хранит всю здоровую пищу тёти Эллен и жалкое подобие рагу для своего отца в аккуратно размеченной морозильной камере Tupperware, которую он купил у какой-то домохозяйки, ходившей по домам, но он замечает, что пива в нём больше. После того, как он выпьет их, он ложится в кровать, слушая, как кислородный компрессор его отца пыхтит через стену, и кладёт руку на свой пухлый живот, как будто это поможет остановить шаткое вращение мира вокруг своей оси.       Он начинает бегать. В первый раз — на следующий день после того, как он выпил четыре бутылки пива, когда он просыпается слишком рано утром, прежде чем его отец успевает понять, что он ушёл, и он переодевает спортивные штаны, в которых спал на случай, если его отцу что-то понадобится ночью. Он действительно не бегал уже пару лет, с тех пор как папа всё ещё был достаточно осведомлён, чтобы критиковать его привычки в отношении здоровья, но это ощущается хорошо. Лучше, чем он помнит. Они живут за пределами их маленького городка, где, насколько хватает глаз, видно только разбросанные фермерские дома и поля. Это такое место, где аккуратные параллельные ряды на посевах создают в ваших глазах некую странную магию перспективы, когда вы пробегаете мимо них.       У него нет практики, и он действительно это чувствует. Он знает, что движется медленно, и кому-то удаётся действительно добраться до дома, пока они добегают до него и обгоняют его на открытой дороге, двигаясь чертовски быстрее, чем могла бы надеяться неряшливая четырёхпивная задница Дина. Это заставляет Дина чувствовать себя грубым, раздутым и ненормальным, когда кто-то превосходит его, но, по крайней мере, приятно смотреть, как он двигается. У чувака отличная задница. Что, вероятно, как-то связано с тем фактом, что он выбивает дерьмо из Дина в той гонке, которую Дин только что придумал в своей голове.       В тот день Дин заканчивает бег с миллионом игл в боку. Говорит себе, что может лучше. Пойдёт в следующий раз снова. Он вынужден целую неделю смотреть, как красивая-загадочная-задница пробегает мимо него, прежде чем он решает, что ему нужно бросить пиво, а также крендельки и арахис, которые идут с ним в комплекте. Бобби не очень нравится, что он перестаёт ходить с ним в бар. Он думает, что Дин не видит достаточное количество людей, которые не являются его умирающим отцом, и это, вероятно, правда. Дин бросил работу в гараже, чтобы о нём позаботиться, и теперь он даже не выходит из дома на работу. В настоящее время он работает — читай: сражается — с введением данных на своём древнем компьютере из дома, потому что он не смог найти ничего более подходящего в кротчайшие сроки. Единственная причина, по которой он получил эту работу, заключалась в Чарли и её таинственных технических связях с некоторыми крупными отраслями промышленности, и он был благодарен за это. Так что Дин проклинает свой путь через скучные документы в часы, когда его отец не просыпается совсем один в его гостиной.       Так что да, Бобби, наверное, прав. Дину, пожалуй, нужно чаще выбираться из дома. Чёрт, он разговаривал с дамой из Tupperware целых два часа только потому, что она потрудилась подойти к его двери. Не то чтобы его отец был очень хорошей компанией. Когда он не бредит, он бо́льшую часть времени спит. В брошюрах написано, что это нормально, что чем ближе он к концу, тем больше он будет спать. Дин предположил, что он, должно быть, чертовски близко подошёл к тому самому дню, когда ему пришлось будить отца в течение примерно пяти минут, прежде чем он проснулся дезориентированным из-за Дина, размахивающего перед его лицом тунцовым сюрпризом от Эллен. Он ест его храбро, но потом его рвёт на всё, что есть перед ним. Дин убирает всё и меняет простыни, а затем садится на крышку унитаза в ванной, положив большой палец на кнопку на своём телефоне, чтобы позвонить Сэмми, потому что Сэм должен знать, насколько их отец, вероятно, близок. Он должен знать. Даже если он решит, что ему похуй, он должен знать.       Может быть, он не совсем понял, когда Дин сказал ему, что они исключили папу из списка на трансплантацию. Может, он не знал, что это значит. Может, он подумал, что это означает, что ему стало лучше, и они сняли его с очереди, потому что с ним всё будет в порядке. Дин, кажется, вспоминает, что это звучало просто отвратительно, чертовски ужасно, потому что он только что загрузил кислородный компрессор и капельницу в багажник Импалы и всё это время слушал памятку «Забота об умирающем близком», пока Сэм разглагольствовал об устойчивых методах ведения сельского хозяйства.       Дин полагает, что где-то по ходу дела ему стало так сильно нравиться ощущение пустого желудка, потому что это всегда означало, что Сэмми будет в порядке. Он может вспомнить, как лежал в постели мальчиком-подростком с таким болезненно пустым животом, что его буквально грызло, потому что он отдал последнюю банку SpaghettiOs своему младшему брату, и он ел всё меньшие и меньшие порции за несколько дней до этого. Пустой желудок означал, что о Сэме позаботились, и что Дин позаботился о нём. Он думает, что хочет, чтобы то же самое было и с его отцом. Он думает, что, возможно, какой-то нейрон в его мозгу ошибочно думал, что всем остальным лучше, когда ты голодный, а остальные его нейроны настолько проебались, что согласились и лишили его аппетита. Тот один сбоящий нейрон не совсем неправильный. Папа всё ещё облажался, но Дин, по крайней мере, чувствует, что лучше контролирует ситуацию. Так что, хотя нейроны, которые всё ещё активны, наблюдают, как он хрустит салатом и рассасывает кубики льда, и говорят, что это не очень здорово, чувак, Дин игнорирует их маленькие голоса в пользу того, чтобы не чувствовать себя дерьмом.       Так что Дин ест овощи несколько раз в день, не звонит Сэмми, убирает рвоту и развивает очень близкие отношения с задницей бегающего парня. Наверное, это не лучший распорядок дня, но он придерживается его. Чаще всего бегающий трусцой парень — это единственный человек, которого он видит, кто не является его отцом. И всё нормально, именно на это он и подписался, когда сказал им, что не хочет отправлять своего отца в хоспис. Когда сказал им, что должен смотреть, как он умирает, потому что это — его отец, его семья. К тому же папа был безработным бо́льшую часть последнего десятилетия, поэтому не похоже, чтобы у него была страховка, которая бы позволила ему валяться в окружении горячих медсестёр, натирающих ему спинку. И Дин уже облажался, поскольку держал отца в больнице достаточно долго, чтобы занудная кучка самодовольных засранцев догадалась, что его отец был одним из тех, кто, чёрт возьми, маринует себя в алкоголе, и что он не заслужил новую печень, чтобы и её испоганить, пока ещё оставались люди, чья печень была разрушена не по их вине.       Дин никогда не видел лица бегающего парня, но ему нравится верить, что он действительно красив, потому что эй, подайте на него в суд, но не похоже, что у него есть много другой интересной пищи для дрочки. Иногда ему кажется, что он похож на красавца типа Харрисона Форда. Иногда он думает, что он может быть как Доктор Секси. Или как молодой Роберт Плант. Каждый день он пытается поспевать всё больше и больше, выпрыгивает из штанов, пытаясь достичь хотя бы доли скорости парня просто для того, чтобы получить больше, чем запоздалый мимолетный взгляд на его чёртов затылок. И, может быть, он станет немного быстрее после того, как сбросит пару фунтов, но Дин по-прежнему грёбаный толстяк по сравнению с мускулистым телом этого парня, и у него нет ни единого шанса. Он легкомысленно продолжает пытаться. Хорошо, что бегун никогда не оборачивается, чтобы посмотреть на него, что ему всегда насрать на медленного придурка, с которым он делит утреннюю дорогу, потому что несколько раз Дину приходилось согнуться над собственными коленями, тяжело дыша после того, как он всё-таки шёл пешком, пытаясь предотвратить головокружение, накатывающее на него. В любом случае лучше не знать, как он выглядит. Это тупо, но он почти не хочет очередного разочарования, и если он выяснит, что же ему тогда ждать каждое утро?       И его можно простить за несколько нелепых фантазий, не так ли? Потому что смотреть, как умирает его отец, тяжело. Это действительно тяжело. Он никогда не говорил об этом Эллен или Бобби, потому что у них есть свои проблемы, и им не нужно беспокоиться ещё и о нём, но это труднее, чем его когда-либо готовили брошюры. Он прочёл этих идиотских сукиных детей от корки до корки, чёрт возьми, но только в одной из них был всего лишь жалкий раздел длиной в страницу о Борьбе с Печёночной Недостаточностью, и он даже не был особенно конкретным. В нём предлагался расплывчатый совет, вроде «не удивляйтесь, если у пациента есть кровь в кишечнике», или «не расстраивайтесь, если пациент перестанет вас узнавать», и подобные вещи, они не так сильно удивляют или обескураживают Дина, как приводят его в ужас. Он знает, что дерьмово ухаживает за своим отцом, он знает это. Он не понимает, почему вообще когда-либо думал, что у него получится.       Единственное подтверждение понимания ситуации от Сэма — это когда он написал СМС, чтобы сказать: «Я не знаю, зачем ты это делаешь. Совсем не похоже, что папа сделал бы то же самое для тебя, после того последнего телефонного звонка». Дин проводит много времени, глядя на это дурацкое сообщение. Потому что Сэм прав — его отец оставил бы его в хосписе, если бы он был в такой же ситуации, в этом нет никаких сомнений. Но это только потому, что он не знает, как правильно заботиться о людях, а не потому, что ему всё равно.       Если бы у Дина отказала печень, папа, вероятно, приходил бы каждые пару дней, чтобы потрепаться с горячими медсёстрами и стрельнуть больничную еду, пока Дин не выпнул бы его, и Дин не возражал. Папа никогда не мог справиться с тем, что не мог исправить пластырем. Это просто Папа. Предполагается, что это Дин — тот, кто может держать всё вместе и заботиться о всяком дерьме. Дин всегда был таким.       Иногда, однако, Дин смотрит на «совсем не похоже, что папа сделал бы то же самое для тебя», и думает, что, возможно, Сэмми имел в виду, что он не будет делать то же самое именно для Дина, что, возможно, он сделает это для Сэма, если у того внезапно откажет печень. Он думает, что в этом есть доля правды. Дин — придурок. Дин даже не может правильно позаботиться о своём умирающем отце. Сэм умён. Сэм мог бы это сделать, будь он здесь. Сэм кормил бы его правильными вещами, чтобы его не рвало постоянно. Сэм знал бы, когда ему захочется пить, поэтому тот не вставал и не падал бы на полпути в ванную. Сэм знал бы, что делать.       Сэма здесь нет. Дин ест овощи и ничего больше.       Дин всё реже и реже выходит из дома. Ситуация становится ещё страшнее, и Дин становится ещё бо́льшим отшельником, что для Дина так же в новинку, как и весь этот трюк с отказом от еды. Он не особо общительный, но ему нравятся люди. Иногда он разговаривает со своей лучшей подругой Чарли по телефону, но никогда не рассказывает, что происходит в его жизни. Она переехала из города, уехала по работе несколько лет назад, слава Богу, и Дин определённо счастлив за неё. Правда. Но после того, как он поговорит с ней, Дин всегда заканчивает тем, что смотрит на плакат «Звёздных войн» на своей стене и подавляет тошнотворную боль, пока он не станет, блять, мужиком, не возьмёт себя в руки и не поможет своему отцу принять душ или ещё что-нибудь.       Салат, морковь и сельдерей довольно быстро портятся, и Дин смотрит, как они чахнут и засыхают в холодильнике. Но овощи так быстро тухнут, и всё настолько ужасно выходит из-под его контроля, что он часто дрожит, думая о том, чтобы сесть в Импалу и поехать в город. В итоге он позволяет себе думать об этом только половину времени. Может быть.       Это не значит, что еда может быть проблемой. Наступает день, когда он смотрит на свои огромные запасы еды в морозильной камере, замирает в оцепенении и отстраненно думает: «У меня больше еды, чем ему когда-либо понадобится». И это правда, у Дина есть идеально сегментированные порции с наклейками на них на, по крайней мере, следующие три месяца, и это даже более умело и аккуратно, чем он когда-либо мог себе представить. Они дали его отцу всего несколько месяцев, когда отца выписывали из больницы около двух месяцев назад, но в данный момент это ощущалось бы плохо, странно и неправильно — начинать есть его еду. На ней имя его отца. И Дин в любом случае этого не заслуживает.       Так что больше никаких овощей. Дин грызёт лёд.