II
5 апреля 2021 г., 18:59
О родителях Агент помнит только обрывки из разговоров посторонних. Закрытая лаборатория, запрещённые книги, несчастный случай. И место, которое избегают упоминать вслух.
— В тюрьме? Мертвы? — шёпотом допытывалась новенькая гувернантка.
— Хуже, — лишь раз проговорилась другая. — В Отеле.
Настоятельница приюта, в отличие от них, болтовни не одобряла. Свои мнения она доносила розгами. Их-то Агент точно никогда не забудет. Как и оброненное однажды:
— Если будешь плохо себя вести, Весёлый Джентльмен заберёт и тебя тоже.
Под «плохо» в её понимании попадало почти всё, начиная с лишних вопросов. А их у него было много.
Зачем? Куда? Возвращаются ли оттуда? Что тот собирается с ним делать?
И пусть теперь он уже давно не ребёнок, прячущийся под одеялом от каждого шороха, но они остаются с ним, невысказанные и неотвеченные. Как и порождённые ими кошмары. Как и тень на краю зрения, не всегда успевающая исчезнуть, когда он замечает её в переулке или в собственной квартире.
Тогда он решается на бунт. Против давних детских страхов и терзающей неизвестности, против подкреплённых еженедельными наказаниями внушений настоятельницы, против неджентльменской бесцеремонности преследователя.
Агент отбрасывает плед и ночную рубашку подальше и ложится спать обнажённым. Вызывающим в своей полной беззащитности и равнодушной безмятежности. Не стесняясь старых шрамов от розог на бледной коже, не боясь никаких непрошеных наблюдателей. Разлёгшись на кровати, словно избавленный от обёртки подарок, словно подношение на алтаре. Какая упоительная свобода...
Его сводит лёгкой дрожью. Но это, конечно, всего лишь оттого, что без одеяла непривычно зябко.
Весёлый Джентльмен, пришедший за ним, уже стоит рядом. Но это, конечно, всего лишь силуэт вешалки для пальто и шляп.
Но нет, сегодня тот без цилиндра, и взамен чёрной тени, которую так просто списать на что угодно в полумраке комнаты, решает явиться в ослепительно белом. Вместо латунных пуговиц, бриллиантовых запонок и серебряного навершия трости сверкают золотые мониста, перстни и тяжёлые браслеты. Вместо наваждения из худших кошмаров перед Агентом самое прекрасное видение, которое он когда-либо мог вообразить.
— Полагаю, вся эта картина Тициана воссоздана неспроста. Однако, если думаешь, что спустя тысячи лет ещё можешь чем-нибудь меня удивить, то вынужден тебя расстроить.
Царь-Жрец неторопливо точит о камень изящный ритуальный нож. Скрежет заставляет Агента нервно дёрнуться.
Именно тогда он понимает, что не может сдвинуться с места. Как иногда бывает на грани между бодрствованием и сном. Не в яви и не в царстве зазеркалья, но в лежащей посередине территории иллюзий и сумасшествия — в его владениях.
Дерзкий вызов принят. Но не стоило ли заранее задуматься, по чьим правилам?
С каждым движением скользящего лезвия Агент содрогается от неприятного резкого звука — и неумолимо накатывающего страха.
— Тс-с, — Царь-Жрец принуждает его замереть, коснувшись груди остриём. — Я же не делаю тебе ничего плохого. Как и стоя у твоей кровати ночью. Как и улыбаясь тебе на каждой улице. Ведь правда? Чего тут бояться?
Дыхание сдавливает паника. Или сонный паралич? Не может же это происходить наяву? Но не так-то просто трезво оценить реальность, лёжа под ножом.
— Это всего лишь воспоминание. Мне пришлось причинить боль тому, кого я любил, чтобы спасти его, — металл задумчиво чертит по телу знакомый путь, не оставляя следа, но опасно близко к сердцу. — Но люблю я и каждого из своих гостей. Я не могу иначе; вы — единственное, что у меня осталось.
Агенту наконец удаётся совладать с голосом, пусть и скованное ужасом и полусознательным онемением горло не способно на большее, чем тихий хрип:
— Я... согласен. Забери меня... только пощади.
— Я здесь не за твоей жизнью, — во взгляде, горящем отчаянным безумием, мелькает горечь жалости. — Лишь за твоими снами.
— Ты и есть мой сон. Слишком прекрасный, чтобы просыпаться.
Величественная древняя скорбь тает, уступая постепенно нарастающему из увенчанной золотом и алмазами груди смеху:
— Что ж... будь по-твоему.
Тот стремительно превращается в леденящий хохот, до сих пор звенящий в ушах Агента, когда тот открывает глаза.
Неудивительно, что всё это время он не мог пошевелиться: его руки и ноги скованы ремнями для буйных пациентов.
Агент делает попытку вырваться. Тщетно. Оборудование Бедлама выдерживало и не таких. Истратив силы на бессмысленную борьбу, вскоре он безысходно обмякает в холодной хватке железа и кожаных жгутов.
— Закончил? — его поникший подбородок приподнимают тростью. — Поздно, милый. Поздно.
Искажённые под невозможными углами стены кровоточат всеми оттенками алого. Чтобы не видеть их и довольный оскал их хозяина, Агент зажмуривается в обречённом ожидании.
— Ну, ну, я не причиню тебе зла, — вкрадчиво утешает его Менеджер, пытаясь улыбаться как можно искреннее. — Если не будешь сопротивляться, я тебя освобожу, обещаю. Но иначе так и останешься в палате для непослушных. И не получишь развлечений, сладостей и комнаты с видом на дворец...
Он решается взглянуть на него с недоверчивой надеждой.
— ...Так что будь умницей и отдай мне свои кошмары.
Врачи наполняют шприц. Агент с возобновлённым рвением изгибается в неумолимых ремнях.
Укол под лопатки — просто, как вогнать иглу между крылышек бабочки для коллекции; совсем немного, и та прекратит трепетать. И он останется в его полной власти.
...Когда Агент с застрявшим в горле криком пробуждается в своей постели, он заботливо укрыт одеялом: ночи нынче холодны.
