Тройничок у Китти.

- Теперь она переоденется в охуительные шмотки, - доверительно сообщил Риббентроп. - Только посмотришь - сразу забудешь, что только что кончил. - Как тебе удается, я не понимаю... - Райнхард потер переносицу и глубоко вздохнул. - Ты меня совсем не знаешь, но я что-то не вижу, чтобы тебя это хоть сколько-нибудь заботило. Вообще... Как все... Так просто, я не знаю. Как сказать... - Секс - это вообще очень просто, - ухмыльнулся Вилли. - Туда-сюда-обратно, и так до тех пор, пока всем участникам не станет охуительно и прекрасно. Не вижу ничего необычного. - И, тем не менее, ты боишься меня. Сейчас Райнхард ощущал это особенно сильно. Да, Вилли продолжал зубоскалить, но очарование страсти исчезло, и теперь он понимал, что за глупость совершил. И представлял себе множество различных ужасов, которые в теории могли бы его ожидать. Глупости, в основном. - Послушай, я был немного несдержан, но... - Немного! - Райнхард повернулся к Вилли и залпом осушил бокал. - Ты залез своим языком мне в рот, мне надо тебе напоминать, что за такое бывает? Или это у тебя вместо "здравствуйте" и "спасибо"? - Мне показалось, тебе это было нужно, - буркнул Риббентроп, отходя в тень и отчаянно стесняясь теперь своей наготы; совершенно зря, конечно, но пока Райнхард не собирался ставить его в известность об этом. - А если бы тебе показалось, что мне нужен во рту твой член? Тоже засунул бы? Ебена мать, Вилли, как ты дожил-то только до нашей встречи! - Так же, как и ты, - огрызнулся Риббентроп, извлекая из комода красивый бордовый халат и запахиваясь. - Я никому в рот язык не сую. - Зато головы откусываешь. - Та-ак... Значит, ты все-таки знаешь. И все равно это сделал. Вилли промолчал, сумрачно глядя на Райнхарда своими прекрасными оленьими глазами с печальным разрезом. Очевидно, обдумывал достойный ответ. Китти возилась в смежной комнате, приводя себя в порядок. Что она такое собиралась на себя нацепить, что требует такой подготовки, интересно... Или у нее там еще и ванная есть... Учитывая богато обставленные комнаты, это было бы не удивительно. Хорошо было бы, кстати... - Ну, я не то чтобы знаю, - протянул Риббентроп. - Вилли! - Ну я не знаю наверняка! - Вилли, ебена мать! - Хорошо! Пиздосранское мудопроебище, ладно! - Риббентроп со всего маху рухнул в кресло напротив и плеснул себе что-то вроде коньяка из графина. - Я знаю наверняка. - С этого и следовало начинать, уебок, - беззлобно оскалился Райнхард, жестом требуя себе того же. - Значит, мне не показалось, ты высиживал на этом сраном стуле с бокальчиком шампанского целый час не просто так, ты знал, что я тебя ищу. - Ну, я не знал наверняка... - Вилли блять!!! - Ладно-ладно! Хорошо. Я знал наверняка, - Вилли протянул Райнхарду бокал и откинулся на спинку кресла, делая осторожный глоток и смакуя напиток, гоняя его во рту. - Итак, до меня дошли слухи о том, что случается с твоими адъютантами. Сначала о том, что они исчезают, а потом - о том, что обезображенные останки находят в разных интересных местах... Конечно, доказать, что это именно они, уже нельзя, но сложить два и два я все еще в состоянии. Сначала я подумал, что ты просто их убиваешь, пытаешь там где-нибудь в подвалах своих, а потом одна девушка мне рассказала, что, когда она кувыркалась с одним из твоих бедных мальчиков, буквально видела, как у тебя глаза в темноте светятся как фары, и зубы видела тоже. Можно было это списать на воображение, разыгравшееся от страха и этих сраных историй про трупы, но... - Но ты предпочел проверить, не так ли? - Так ли! - Риббентроп явно нервничал, и это было неожиданно приятно и даже немного весело. - У меня нет таких связей, как у тебя. У меня другие связи, поэтому я обратился к хозяйке одного из тех клоповников, куда ты обычно ходишь. И девочка, которая обслужила твоего последнего пацана, все-все мне рассказала, как на духу. Она, знаешь ли, проследила за тобой. Оказалось, это не так сложно, когда ты бесишься. Бедная чуть рассудка не лишилась, но меня не подвела: любят они меня, знаешь ли... В общем, после этого разговора я уже достоверно знал, что ты жрешь людей. И, что немаловажно, знал как ты их жрешь, во всех подробностях. Предупреждаю тебя, девочку не трогай. - Не больно-то и хотелось, - Райнхард пожал плечами и сделал медленный глоток обжигающего пойла. - Ты только что подтвердил мои наблюдения относительно полезности проституток в деле наблюдения за некоторыми элементами, так что ничего с ней не сделается. Может даже на повышение пойдет, если не свихнулась, как ты говоришь. Риббентроп окинул его недоверчивым взглядом, но промолчал. Ждал, очевидно, своей участи. Райнхард хотел его успокоить: Вилли успел ему понравиться, насколько это вообще возможно, и даже угодить больше, чем он сам мог ожидать, так что он заслуживал снисхождения. К тому же, до сих пор Райнхард не имел возможности ни с кем открыто обсудить свою нечеловеческую природу, даже с женой, а это дорогого стоило. Учитывая, что Вилли сидел сейчас напротив него, а не бился в истерике в кабинете фюрера. Но магия момента взяла свое, и Райнхард решил показать. Обнажив в улыбке ряды острых щучьих зубов, он прикрыл фосфорицирующие глаза и облизнулся, внимательно следя за тем, чтобы длина и шероховатость его языка явили себя во всей красе. Вообще-то у него не только это было в арсенале, но об этом Вилли пока знать было не обязательно: пусть будет сюрпризом. Завершив демонстрацию, Райнхард сделал еще один глоток, внимательно следя за Риббентропом, которому полагалось хлопнуться в обморок, заорать или хотя бы побледнеть. Тот, впрочем, удивил его в очередной раз за вечер. - Какая жуткая ебака, - протянул Вилли, плеснув себе еще пойла в бокал и накалывая кусочек мяса на вилку. - Боюсь, аж яйца сжались. - Ни хуя, - Райнхард улыбнулся, не пряча пока зубы и прочие прекрасные черты своего настоящего облика. - Казалось бы, откуда в таком говнюке столько смелости. - Я бы не назвал это смелостью, - самокритично откликнулся Вилли. - Я просто, знаешь ли, никогда не трахался с такой хуйней. Райнхард подавился коньяком. Такой откровенности он, признаться, не ожидал. Уж во всяком случае - не от дипломата, которому полагалось выкручиваться до последнего, выдумывать всяческие отговорки и волшебные объяснения, но никак не заявлять в лоб, что он, видите ли, с хуйней не трахался. - Ты хочешь сказать, что целенаправленно тащил меня сюда, чтобы сделать то, что ты сделал? - Вообще я не собирался, - Риббентроп смотрел на свои руки, нервничая все больше. - Но... Поправь меня, если я ошибаюсь, но тебе не хватает, кажется, места, где ты мог бы быть собой, я не прав? Раз молчишь, значит, прав. Так вот, я подумал... Было бы глупо прожить жизнь вот так, имея охуенную возможность узнать, какой ты, но так этого и не сделать. В обществе здешних девочек раскрываются даже самые отбитые социопаты, я потому сюда своих иностранцев и вожу. Я подумал, чем ты хуже иностранцев? Тоже неведомая ебаная хуйня, которую хуй знает как развести хотя бы на человеческий разговор, не говоря уже о сексе... - Китти знает? - быстро спросил Райнхард. - А то. Хули ты думаешь она смирненько там сидит, пока мы здесь пиздим? Ждет, когда ее позовут, или когда я начну орать, что ты отгрыз мне ногу. - Ты хочешь сказать, что она тебе поверила? - усомнился Райнхард. - Мне - нет, а вот своей подружке - да. Женщины... Но, как ты мог заметить, ей это ни хуя не помешало тебе отсосать. Даже помогло, наверное, у других-то она не глотает. Так что я тебе вот, что хочу сказать, Райни, или как тебя там на самом деле... - Ты не выговоришь. - Да похуй. Короче - когда мы сейчас начнем, если ты все еще хочешь, сдерживаться не надо. Ну то есть, не надо нас есть и калечить, но рожу свою можно не прятать, она ни хуя не страшная, если хочешь знать. - Не знаю-не знаю, тебе напомнить, что я этими зубами делал? - Мне больше интересно, что ты можешь сделать этим языком. Думаю, Китти тоже хотелось бы знать. Или ты из тех, кто проституткам не отлизывает? Так здесь не твой клоповник, девочки чистенькие, почище многих вроде как приличных дам. Зовем ее? Или ты уходишь? Учти, я не собираюсь трепаться о том, что тут было, и от тебя ожидаю того же. Конечно, я тебе хуй что могу сделать, но обычно в поцелуе участвуют оба, по роже ты мне не дал, так что я всем скажу, что ты латентный пидор как Генрих. - Что-о? - Райнхард расхохотался, расплескав коньяк. - Я бы еще поверил в латентного девственника, но такое... - Что слышал, - довольно осклабился Вилли. - Посмотрим, как ты с ним работать будешь после этого, моя маленькая месть тебе. - За что? Я ничего тебе не сделал, хотя ты заслужил. - Именно за то, что не сделал. Китти! Красотка тут же выпорхнула из смежной комнаты, будто только этого оклика и ждала. Впрочем, судя по словам Риббентропа, так оно и было. Наряд ее действительно оказывал именно такое действие, какое тот обещал: не подававший до того признаков жизни член заинтересованно вздрогнул. Рыжая красотка облачилась в изумрудное белье высочайшего качества: это даже с кресла было очевидно. Бюстгальтер не закрывал грудь, а лишь приподнимал ее, делая еще более аппетитной. Ножки, затянутые в темные чулки, выглядели восхитительно. Корсет, расшитый золотом, делал ее талию еще более изысканной, но не слишком тонкой, сохраняя идеальные пропорции. На шее темнела бархотка с какими-то камнями, на руках красовались кружевные перчатки. Волосы были собраны в изысканную прическу, и лишь несколько локонов игриво спадали на плечи. - Валить и трахать, - резюмировал Вилли, - Будешь опять сидеть здесь и зыркать или присоединишься сразу? - Буду сидеть и зыркать, - Райнхард наколол на вилку мясо и впился в него своими острыми нечеловеческими зубами. - Я, видишь ли, голоден, могу укусить за самые неожиданные места. Услаждайте мой возвышенный взор, как ты мило выразился. Может еще дама тебе не даст: мало кто может трахаться, когда на тебя смотрит такое чудовище, не так ли? - Не так ли, - Китти, проходя мимо, слегка коснулась его руки бедром и цапнула с трюмо бокал вина. - Я могу трахаться в любой ситуации. Говорят, что боженька все видит, а секс под таким бдительным взором пострашнее твоего, красавчик. - Не женщина - мечта! Вилли отставил бокал и позволил Китти увлечь себя на кровать, располагавшуюся самым удобным образом для полноценного обзора. Вынужденный наблюдать за тем, как проститутки раз за разом предпочитают его спутников, Райнхард и не подозревал, что наблюдать за взаимными ласками других людей может быть настолько любопытно. И возбуждающе. До того он испытывал только злость и разочарование. И еще - голод, который теперь, несмотря на то, что он сказал Вилли, отступил куда-то вглубь его естества. Видимо, эмоций, которые он впитывал, было вполне достаточно. А ведь всего-то надо было оказаться в компании людей, у которых ты не вызываешь страх. В компании людей, у которых ты вызываешь желание... Даже жена боялась его. Впрочем, иногда он и сам себя боялся. Тот человек, тело которого он взял, до сих пор был жив, но большую часть времени спал глубоким коматозным сном, вырываясь время от времени. Когда ему случалось налакаться. Тогда он стрелял в зеркала, пытаясь поймать самого себя. Уничтожить все человеческое, что заставляло его испытывать эмоции. Что заставляло его плакать, когда он слышал прекрасную музыку, даже когда играл сам. Что заставляло его страдать, когда очередная падшая женщина выбирала другого. Что заставляло его сожалеть, когда наутро он видел заплаканное лицо жены и синяки на ее теле. Со временем он начал понимать, что на самом деле все это - и есть он сам. Человек тут не при чем, он давно мертв, есть только его призрак в зеркалах. Но принять это в себе было непросто. Оказавшись в компании Вилли, Райнхард был сбит с толку, и теперь это состояние еще не до конца покинуло его. Казалось, будто его погрузили в теплую ароматную ванну после суток в метели. Вилли раскинулся на темном покрывале изломанной фигурой, словно сброшенной с небес. Между его ног уютно расположилась Китти, отставив попку самым недвусмысленным образом. Изредка ее бедра двигались, словно приглашая, но Райнхард не в силах был сдвинуться с места. Они настолько бесстыдно наслаждались друг другом, не испытывая абсолютно никакого стеснения перед ним, что их страсть захватила и его, оглушила, затянула в какое-то странное желе, в котором он барахтался беспомощно как муха. Вилли запрокинул голову от наслаждения. Из его горла вырывались сдавленные стоны и хрипы. Его шея выглядела так беззащитно... Так аппетитно... Зубы зачесались. Впиться в него, ощутить, как брызнет кровь, разодрать горло к хуям, наслаждаясь его предсмертным ужасом и визгами Китти. Нет, у него есть идея получше. Допив коньяк, Райнхард со стуком поставил пустой бокал на трюмо и встал, скидывая с себя остатки одежды. Сказали ему - не надо прятаться, что ж: пеняйте на себя. За ним клубилась тьма. Если бы Китти подняла голову, дав себе труд оторваться от члена Вилли хотя бы на мгновение, она увидела бы, что комнаты за Райнхардом будто нет больше. Только тьма, почти живая, осязаемая, захватывающая все пространство, гасящая лампы. Лишь его глаза светятся в этой тьме, да зубы видны лучше прежнего на таком контрасте. Полностью сбросить свой человеческий облик он не мог: такова была его природа. Он мог существовать в физическом виде только так, захватив кого-то другого. Обычно он выбирал людей, сходных с ним по характеру, находящихся на пороге смерти. Кто-то упадет в расщелину во льдах, кому-то кирпич на голову упадет, кто-то поплывет на лодке и бросится спасать прекрасную незнакомку... Так что особой разницы в телосложении не наблюдалось. За небольшим таким нюансом. Райнхард остановился у головы Вилли, доверчиво запрокинутой и свисающей с кровати. Была бы на его месте Китти - не раздумывал бы ни мгновения. Да, впрочем, чего это он. В поцелуе действительно участвуют двое, а вот хуй сосет только кто-то один. Положив ладонь на горло Вилли обманчиво ласкающим жестом, свободной рукой он потянул его за подбородок, заставляя раскрыть рот. Подвоха тот не почувствовал, решив, что Райнхард хочет вернуть ему любезность. Он увидел даже проблеск улыбки на раскрывшихся губах. Что ж, Вилли сам напросился. Член скользнул в рот сладко и легко, как меч в родные ножны. Вилли напрягся на мгновение, но не сделал попыток вырваться. Китти подняла взгляд и подмигнула ему, в очередной раз явив свой высочайший уровень профессионализма. Ее абсолютно не смутила ни жуткая рожа, ни звериный оскал, ни тот факт, что ее любимому клиенту только что выдали в рот весьма заметный прибор, имевший мало общего с человеческими членами. В глазах профессиональной проститутки мелькнул плохо сдерживаемый интерес. Знал бы Гейдрих, что девки бывают так охочи до чудовищ, пошел бы с козырей с самого начала. С другой стороны, в таком случае он вряд ли оказался бы в такой приятной компании. Вилли дернулся, и Райнхард решил было, что тот решил соскочить, но вечер продолжил удивлять. С его позиции невозможно было судить о выражении лица Риббентропа, но Райнхард готов был поспорить на что угодно, что оно совершенно блядское. Во всяком случае, сосал он ничем не хуже Китти, а это надо было уметь, иметь какой-никакой опыт. Впрочем, где он его получил, Райнхарда волновало мало. Его вообще сейчас не волновало ничего кроме горячей глотки, в которую он вколачивался с упорством смертника, твердо решившего свести счеты с жизнью. Вилли издал глубокий гортанный стон, и от вибрации Райнхард едва не кончил раньше, чем собирался. Коротко выругавшись сквозь зубы, он вынул член изо рта Вилли и жестом показал Китти, что настало время перегруппироваться. Разочарованный стон Риббентропа без внимания не остался, но к этому Райнхард решил вернуться немного позже. Взобравшись на кровать, Райнхард пнул тяжело дышащее тело Вилли, заставив того откатиться в сторону, и улегся на его место, жестом подозвав Китти к себе. В очередной раз пожалев, что проститутки не целуются, он покрыл короткими поцелуями ее шею и плечи, подхватил под задницу, заставляя подняться выше и на мгновение замер, наслаждаясь видом. Внизу она тоже оказалась рыжей. Потершись носом о внутреннюю сторону ее бедра, он раскрыл рот и позволил своему длинному языку скользнуть в ее лоно. Китти охнула. Можно было бы развернуть ее лицом к Вилли, чтобы она могла оказать должное внимание им обоим, но Райнхард умышленно лишил ее такой возможности, крепко удерживая ее на месте. Вилли намек понял. Он мог, конечно, отойти и полакомиться виноградом, Райнхард оставлял ему такую возможность. Но, с другой стороны, тройничок - это когда охуенно всем участникам, не так ли? Нет никакой нужды сидеть и смотреть, если можешь принять деятельное участие. Райнхард не смог сдержать стона, когда горячий рот Вилли вернулся на положенное место. Китти дрожала: человеческий язык не смог бы трахать ее так глубоко и сладко, она никогда не испытывала таких эмоций, ей никогда не было так хорошо, и ее профессиональная маска любезности на мгновение слетела, обнажив обыкновенную женщину, лоно которой оказалось сладковато-соленым и довольно узким, несмотря на ее профессию. Не забывая периодически выходить из нее, чтобы приласкать клитор, о существовании которого Райнхард прекрасно знал, в отличие от того же Геббельса, он наслаждался ее вкусом и сдавленными поскуливаниями: вот это было искренне. С другой стороны, он и сам недалеко ушел от нее, то и дело срываясь на гортанный рык, когда Вилли заглатывал особенно глубоко. Это было охуенно, но закончить очередной раунд таким способом было бы глупо. Поэтому Райнхард с удовольствием впился в сочные бедра Китти, заставив ее задрожать особенно сладко, пока его язык порхал вокруг клитора, доводя ее до ярчайшего оргазма, памятного еще и тем, что она прекрасно знала, что довел ее до этого не человек. Не давая ей опомниться, он рывком опустил ее ниже, добравшись, наконец, до ее великолепной груди. Сожрал бы, но у него было правило: нельзя жрать красивое. Вилли с сожалением отпустил его член и отстранился, сообразив, что намечаются очередные перемены. - Далеко не уползай, - хмыкнул Райнхард, прилаживая Китти таким образом, чтобы его напидоренный член вошел туда, где только что был его язык. - Тебе здесь места хватит. Ну-ка, сладкая, прогни спинку. Китти такая идея понравилась и была, очевидно, не нова, потому как просить дважды не пришлось. Упершись одной рукой в кровать рядом с плечом Райнхарда, второй она шлепнула себя по заднице, подсказывая, о чем именно идет речь, заодно слегка раздвигая ягодицы и облегчая Вилли задачу. Было что-то особенно сладкое в том, чтобы трахать ее вот так: ощущая одновременно горячее тело Вилли, примостившееся за ней так, что видно его не было. Зато оно прекрасно ощущалось. Вот коленка уперлась в бедро, вот он, чертыхаясь, потерял равновесие, и его рука вцепилась в плечо Райнхарда. Вот выскользнули оба члена, и Китти приподнялась, чтобы исправить ситуацию, но Райнхард опередил ее, обхватив оба ствола ладонью. Вилли охнул, и волна чужого наслаждения снова накрыла Райнхарда с головой. Лаская языком ее нежные груди, Райнхард смотрел на нее из-под полуприкрытых век. Китти раскраснелась, прическа растрепалась. Она выглядела как ведьма в застенках инквизиции. Очень соблазнительная ведьма. С ней действительно можно было за ночь дохрена раз, тут Вилли не соврал. Вернув член туда, где ему положено было быть, Райнхард отдался на волю Китти. Как только за дело взялась она, сразу же отпали проблемы с равновесием: каждое движение ее прекрасных бедер было четко рассчитано, а сокращения мышц заставляли комнату расплываться перед глазами. Райнхард сдался первым: все-таки в таком он действительно участвовал впервые, ему простительно. Вилли присоединился чуть позже, впившись в плечо Китти зубами: это Райнхард видел прекрасно. Картина была настолько восхитительна, что он серьезно подумывал о продолжении, но хотелось оставить что-то и на потом. В том, что это "потом" будет, Райнхард не сомневался.