Давай будем просто жить?..

POV (Юра) Конечно, я надеялся, что он решил начать всё сначала. Тем более, что моё долгое отсутствие так его всполошило. Но, как оказалось, что он просто не хотел брать на себя лишние проблемы. Не смотря на это мы всё же поднимаемся в квартиру. И там он ясно даёт понять, что видит во мне только ходячий вибратор. А я устал. В конце концов, когда понял, что я ему не нужен, просто решил всё прекратить. Пережить. Да, во мне всё ещё борются эти два противоречивых желания: продолжать эти самоубийственные псевдоотоношения, всё больше погружаясь в бездну отчаяния, или же разорвать этот круг, дать нам обоим возможность на новую жизнь, пусть и без той любви, которую я так безрассудно искалечил, убил и похоронил. В какой-то момент понимаю, что говорю его слова, которыми когда-то он пытался вразумить меня. Бумеранг, оказывается, никто не отменял, да? Оставляю ему ключ от квартиры. Потому что больше не могу держаться за это, не хочу окончательно сойти с ума от тоски и несбыточных желаний. Ухожу, так и не решившись поцеловать его напоследок, прикоснуться… Надел пуховик, наклонился, чтобы напялить ботинки, как вдруг: - Вот так значит, да?! – Об стену рядом с головой со звоном разбивается бокал, осыпая меня осколками и каплями коньяка. Я выпрямляюсь и разворачиваюсь к нему лицом, ошарашенный неожиданностью. А он быстро надвигается на меня, как грозовая туча. И глаза сверкают, как росчерки молний. – Значит, когда тебе было нужно, я обязан был лететь по первому зову, да? А когда я хочу того же, ты… сука! – Он рычит, хватает меня за ворот куртки и заставляет наклониться, я даже пугаюсь его бешеного взгляда и оскала, с которым он выплёвывает эти фразы. – Учти, что у тебя последний шанс остаться! Ты!.. ты… А-агрх!!!Не хочешь да? Ну, и хорошо! Замечательно! Убирайся! Вон из моей жизни, понял?! – На миг закатывает глаза и вскидывает голову кверху, но вдруг резко опускает её и стоит так зажмурившись, с исказившимся лицом, тяжело дышит. Шепчет сквозь зубы. – Ты… если ты сейчас уйдёшь, я… я… - накрывает второй рукой свои глаза, при этом так и не выпустив из кулака ткань моей куртки. – Нет, уходи… просто уходи… - Тш-ш-ш, родной, всё… успокойся… - я привлекаю его к себе, прижимаю крепко. Всю мою решимость покинуть этот «Титаник», который уже давно утонул, как ветром сдувает этой вот внезапной бурей противоречивых эмоций, которые я вижу на его лице. Понимаю, что не могу уйти. Это, действительно, выше моих сил. Его потряхивает, пока стоит так, даже не пытаясь вырваться. А у меня снова в сердце щемит от того, каким беззащитным сейчас его вижу. Всю эту напускную холодность и браваду смыло с моего самого любимого и родного человека, явив мне растерянного уставшего от пережитых напастей мальчика. Понимаю, что, если бы была возможность просто изменить всё: чтобы Айни забыл, наконец, весь кошмар и боль, которые испытал по моей вине – я бы, не задумываясь, отдал бы за это жизнь. Прижимаюсь к его макушке щекой, поглаживаю его напряжённую спину. Тихо ласково уговариваю, как ребёнка. – Тише, родной мой. Я не уйду. Никуда и никогда больше не уйду, слышишь? Всё, что захочешь – сделаю, ладно? Всё-всё, тш-ш-ш, Чудо моё… Он отлипает, смотрит на меня этим своим пьяным, обиженным всё ещё сердитым и при этом чуть растерянным взглядом. Наклоняюсь и целую его. Он вроде бы пытается оттолкнуть меня сжатыми в кулаки руками, но пару мгновений спустя сдаётся, обхватывает мою шею, сам жадно набрасывается, прижимается всем телом. Я скидываю куртку, освобождая руки одну за другой, чтобы не выпустить его из объятий ни на секунду. Пятимся к спальне. Быстро и молча раздеваемся, перемежая избавление от шмоток поцелуями и жадными прикосновениями. Падаем на кровать. Про презервативы оба даже не вспоминаем. За неимением смазки под рукой, плюю в ладонь, смачивая член. Он подаётся навстречу, цепляясь за меня, не выпуская из ставших даже какими-то жестокими поцелуев. Я вхожу, он только глухо охает мне в рот. Чувствую, что его разрывает от желания. Но я не тороплюсь. Отстраняюсь, остановившись на полпути, удерживаю его подбородок пальцами, не давая рвануться следом и вновь впиться в мои губы. «Тише, Чудо моё, не торопись»… вижу блеск его глаз в свете, падающем из прихожки, влажные полуоткрытые лепестки губ, слышу тяжёлое прерывистое дыхание, ощущаю силу пальцев, с которой он вцепился в мои плечи. Продолжая удерживать его, медленно наклоняюсь, языком провожу по открытой мне шее, по пульсирующей вене на шее, прикусываю легонько тонкую изящную ключицу, спускаюсь ниже, щекочущими движениями кончиком языка обвожу вокруг соска, второго… он шумно выдыхает. А я толкаюсь в него. Стонет. Я поднимаю голову, целую Айни, но при этом всё ещё держу контроль, не давая ему заменить мою нежность на его бушующую ярость. Постепенно он уступает, уже не пытается надвинуться на мой член до упора, уже руки его гладят мои плечи, спину, уже целует так же глубоко и чувственно, отвечая мне. Дыхание выравнивается. Только постанывает едва слышно в такт моим движениям тазом. Его прохладная ступня проезжается по моей ноге, чувствую, как то и дело сжимаются его пальцы. Продолжаю вплавляться в него, глажу, целую, не давая опомниться. Наша кожа влажная от жара и страсти. Нарочно двигаюсь так, чтобы его член оказался между нашими животами, массируя его тем самым. Айни обеими руками удерживает меня за затылок, вырывается из поцелуя, с протяжным стоном запрокидывает голову, подставляя мне горло, чем я не преминул воспользоваться, вновь вылизывая чуть солоноватую нежную кожу. Довожу его до оргазма. Он громко стонет, зажмурившись. Я не останавливаюсь ни на миг. Его потряхивает, но он тоже хочет продолжения не меньше меня, жарко дышит, вижу его томный затуманенный желанием взгляд. Он заставляет меня наклониться, целует, обхватывает мои плечи руками, прижимается щекой к моей щеке, шепчет, постанывая: «Да, Юрочка, ещё… вот так… да-а…хочу тебя». И я даю ему желаемое. Сам кончаю в итоге, когда он доходит до кондиции второй раз, тесно стиснув меня внутри себя. Я тоже издаю стон, на пару мгновений вжавшись в него, вспотевшим лбом прислонившись к его такому же влажному лбу. Айни не выпускает меня ни из объятий, ни из своего нутра. Под давлением горячей влажной пульсации недр его тела, мой член всё ещё не падает, вновь наливаясь силой. Так что я иду ещё на один заход. Он только жарко шепчет мне, чтобы я не останавливался, произносит моё имя сквозь сладкие стоны, что ещё больше подхлёстывает меня. А ведь я и так на либидо никогда не жаловался. Мы словно срослись, сплавились воедино. А я телом ловлю флэшбеки. То, как он вздрагивает под моими руками и поцелуями, как его пальцы скользят по моей коже, как он закидывает ногу мне под ягодицу, словно желает подтолкнуть меня ещё глубже, каждый вздох, каждый стон – я помню… он снова мой Айни, который с такой готовностью раскрывается мне навстречу, распахивая объятия и полное взаимопонимание в занятии любовью. А мы сейчас, я уверен на все сто сорок шесть процентов, именно любовью занимаемся. Шепчу ему в порыве всепоглощающей нежности: «Люблю тебя, Айни… больше жизни люблю». Он отрывается на миг от поцелуя, каким-то внимательным и ищущим взглядом смотрит мне в глаза, обхватив моё лицо тонкими подрагивающими от наслаждения пальцами, потом произносит одними лишь губами: «Я знаю», - и вновь увлекает в поцелуй, заставляя меня воспарить к небесам, полным плотского и чувственного удовольствия. Мы так ни разу и не сорвались в необузданную жаркую порку, плавясь в местами обжигающей, но всё же нежности до самого конца. Пока оба не устали настолько, что сил осталось лишь на то, чтобы лежать в обоюдном кольце рук, восстанавливая дыхание и потихоньку приходя в себя. При этом его пальцы, как когда-то давно, лёгкими бессознательными движениями поглаживали мою кожу, рисуя на ней непонятные узоры. Я поднялся первым. Он тут же убрал руки, отвернулся. - Если хочешь, иди в душ первым? – Предложил я. - М… иди ты. Я после тебя. – Тихо так и умиротворённо как-то. - Хорошо. – Я сполз с кровати и пошёл в ванную. Тёплая вода смыла усталость тела, даря при этом приятное ощущение сытой истомы. При этом я улыбался – так мне было легко на душе. Потому что я понял, что всё-таки нужен ему. То, как он мне отдавался, вселяло надежду, что я всё же когда-нибудь смогу хотя бы немного искупить свою вину и справить то, что натворил. Когда вернулся, увидел, что он лежит на боку в позе зародыша, подтянув колени. – Айни? Ванная свободна. - Не хочу… - тихо шелестит мне в ответ, закрывая глаза. Он выглядит таким беззащитным сейчас и одиноким, аж до слёз! Я натягиваю трусы, потом беру своё влажное полотенце и, забравшись на постель, осторожно обтираю его тело. Он только закусывает губу и зажмуривается, чуть поворачивает голову, утыкаясь лицом в подушку, не двигаясь, не говоря ничего. Я нерешительно как-то встаю рядом с кроватью, потом наклоняюсь за джинсами. - Холодно. – Тихо произносит вдруг. - Ой! – Я вспоминаю, что открыл окно на кухне. Это для меня прохлада почти незаметна, а он мерзляк. Так что, поостыв, начал чувствовать озноб. Всегда так было. Поэтому я спешу закрыть форточку. Возвращаюсь, он всё ещё лежит, съёжившись, с закрытыми глазами. Я накрываю его одеялом. - Не уходи… - в тишине и полутьме спальни эти слова, сказанные очень тихо и очень печально, прозвучали набатом в моих ушах. Я обернулся, не веря, уставился на него. Он всё так же лежал, не двигаясь, закрыв глаза. – Останься… мне так холодно… Я замешкался, но потом нырнул к нему под одеяло, заключил в плотное кольцо рук, прижал его к себе, нежно поцеловал в висок и уткнулся ему в макушку носом. - Не уйду. Айни, я не уйду, я отогрею тебя. Тебе больше никогда не будет холодно, обещаю. Люблю тебя, родной мой… - ещё крепче сжимаю его в объятиях. Он некоторое время молчит. Потом слышу тихий вздох и он… вдруг, чуть поёрзав, вжимается спиной в меня, как раньше, ища тепла. Вновь вздыхает – теперь уже удовлетворённо, его дыхание становится ровным и глубоким. Спит моё Чудо. Я улыбаюсь в темноту комнаты, тоже быстро засыпаю, вдыхая родной любимый запах.