Давай будем просто жить?..

POV (Айнур) Я не знаю, почему не сумел удержаться. Сука! Всё-таки поплыл. Ярость, душившая меня, выплеснулась. Как он смеет уйти?! И вот уже летит бокал с остатком коньячинского, красивым росплеском оставшись на белых обоях с морозно-снежным узором напоминанием об этом разговоре. Юрка ошеломлён. Уставился на меня. А я уже не могу держать в себе это всё. Флэшбеки, связанные с квартирой, прорвали плотину самообладания, тщательно возводимую мною в течение прошедших двух лет. Подлетаю, нагибаю его, если можно так сказать, злобно рычу ему в чуть испуганные удивлённые широко распахнутые знакомые до боли глазищи. Меня кидает от одной эмоции к другой со скоростью стрелки метронома. Хочу, чтоб он убрался уже из моей жизни навсегда! Хочу, чтобы никогда больше не уходил! Не выдерживаю этой внутренней бури противоречий. Кажется, ещё немного и сердце просто остановится, отказываясь поддерживать это измотанное уставшее тело. И тут он обнимает, прижимает к себе. Успокаивающе-тихим голосом говорит, что не покинет меня больше. Не верю! Мне это не нужно! Я просто хочу… чтобы душа, наконец, познала умиротворение. Хочу, чтобы мертвенный холод, который, кажется, навсегда поселился в самой плоти, в костях, а не только в груди, исчез. Я хочу жить! Жить, а не существовать, заморозив сердце и разум. Помоги мне… Юрка… поднимаю голову, смотрю ему в глаза, хочу и не хочу одновременно, чтобы он прочёл мои мысли. Прочёл, видимо, потому что целует, не отпускает. Я на автомате пытаюсь его оттолкнуть, елозя по его груди руками, но не могу сопротивляться. Сам, отбросив мысли и переживания, жмусь к нему, цепляюсь, висну на его шее. Не заметил даже, как мы в спальне оказались. Разделись тоже как-то быстро и незаметно для самих себя. Я хочу, чтобы он уже трахнул меня, утоляя низменные желания моего тела. Но он не даёт мне безудержного секса. Юра делает всё плавно, нежно, так что я плавлюсь в его объятиях, в этих ласках, которые, кажется, проникают под кожу. Каждое движение его рук как будто отогревает часть меня. Через какое-то время я перестаю понимать, где он, а где я. Кажется, что он обволакивает меня со всех сторон, завернув, как в пушистое облако своей нежности, поцелуями, прикосновениями, проникая внутрь одновременно и снизу, и сверху. Не могу отцепиться уже. держусь за него так отчаянно, как будто тону и только он удерживает меня на плаву. Кажется, снова кончаю. Не знаю даже. Мне так хорошо, как никогда, наверное. Даже с ним в прошлом так никогда не было, кажется. Настолько я растёкся, расплавился, а он влился в меня сейчас. Как одно целое… не хочу, чтобы это прекратилось! Я хочу этого тепла, этого жара, который взламывает хрустящую ледяную корку когда-то пережитой боли, вытравливая её, испаряя. Чувствую, что плачу, но это слёзы облегчения и какого-то небесного удовольствия. Он шепчет о своей любви. А я знаю это. Я его любовь сейчас тактильно осязаю как будто. Когда окончательно перестаю понимать, что происходит; когда чувствую, что ещё немного и тело взорвётся мельчайшими яркими радужными молекулами, распадаясь затем на атомы, исчезая навсегда; когда даже малейшее касание его дыхания обжигает, как раскалённое тавро, всё заканчивается. Блаженное опустошение. Очень долго и медленно приходим в себя. Он всё так же накрывает меня своим сильным большим и тёплым телом, держит в кольце своих рук. В моей голове не осталось ни одной мысли. Я просто лежу и впитываю в себя это состояние нирваны. Мне впервые за очень долгий срок так спокойно и хорошо. И тепло… но он поднимается и уходит. Я не удерживаю, хотя так хочется сказать, чтобы не выпускал меня из объятий… но язык не поворачивается. Нега, которой только что наслаждался, быстро исчезает, как волны в отлив. И я понимаю, что снова остался один. Блаженное опустошение становится просто опустошением. Он возвращается. Я поворачиваюсь на бок, закрывая глаза, чтобы не видеть, как он уйдёт. Стоило бы привыкнуть к тому, что он уходит… уже в который раз… вдруг чувствую, что Юра забирается на кровать, садится рядом, ощущаю влажную мягкую махру полотенца, которым он бережно, как нечто хрупкое, обтирает мои живот, бёдра, задницу. Я смущён. Прячу лицо в подушку. Я кажусь себе таким жалким, отчётливо всплывают в голове те его слова. Но не злюсь на них, потому что сейчас именно так себя и вижу со стороны. По крайней мере, мне кажется, что в его глазах я так выгляжу. Он поднимается с постели. Кажется, собирается одеться и уйти. Тоскливо мне… настолько, что не могу сдержать язык за зубами. Говорю, что мне холодно. А мне и правда снова холодно. Затем тихо и как-то отчаянно прошу его остаться. Стыжусь самого себя, но, мне кажется сейчас, что, если Юра уйдёт, то я просто насмерть замёрзну тут в этой одинокой постели. Напряжённо жду. Больше уверен в том, что он уйдёт, чем в том, что останется. Потому что сомнения вновь завладели моими чувствами и мыслями. «Не уйду. Айни, я не уйду, я отогрею тебя. Тебе больше никогда не будет холодно, обещаю. Люблю тебя, родной мой»… Лежу, замерев, смотрю в темноту, перевариваю услышанное. На подушку скатывается маленькая слезинка. Он меня обнимает, пропустив руку под моим телом, чтобы обхватить обеими. Прижимает к себе крепко-крепко. Как же тепло. Снова тепло и приятно. Я закрываю глаза, с облегчением вздыхая. Чуть придвигаюсь к нему ещё теснее. Он обнимает, совсем уж стискивая, так что даже дышать тяжеловато, но я не против. Наоборот, мне так гораздо спокойнее. Так что проваливаюсь в сон я уже совсем безмятежно. Утром проснулся от того, что услышал, как позвякивает посуда на кухне. Под одеялом было тепло. Уходя, он подоткнул его так, что я оказался как в коконе. Потянулся, сел. Потом нашарил трусы и остальную одежду. Вышел на кухню, встал на пороге, прислонившись к косяку. Юра набирал в чайник воду, доставал чашки и джезву для кофе. Как будто не было этих лет одиночества, как будто обычное утро. Наше с ним утро… Он заметил меня краем глаза, оглянулся и улыбнулся. - Кофе? - Можно. – Я чуть кивнул. - Тогда умывайся и к столу. – Совсем как раньше… Я пошёл в ванную, проделал гигиенические процедуры. Некоторое время рассматривал своё отражение, прислушиваясь к едва слышному хрусту, с которым перемалывался кофе на кухне. Надо же, как мало человеку нужно. Я познал, наверное, все стадии отношений. Знакомство и неловкость, радость общения, влюблённость, переросшую в глубокую любовь и привязанность, растерянность и непонимание. Весь спектр страданий: от ужаса, боли и унижения до полного эмоционального опустошения, которое спрятал за тщательно выстроенной стеной отчуждения и безэмоциональности, бесчувственности. И вот теперь, стоило этому человеку-солнце дать мне толику тепла, моя ледяная стена дала трещины. Не просто трещины! Я смотрю на себя и ловлю на мысли, что мне очень хочется улыбаться. Улыбаться в ответ на его улыбку. Мне хочется, чтобы он обнял меня своими большими сильными и горячими руками. Я больше не чувствую того холода, который сковывал меня, проморозив когда-то до костей. Я в смятении. Тряхнув головой, распугивая странные мысли и ощущения, я вновь нацепил эту свою привычную приросшую уже, но такую осточертевшую маску, выхожу. Он как раз снимает турку с плиты, разливает по чашкам. Подмечаю, что моя любимая чашка так и осталась тут, оказывается. Иду к окну и всматриваюсь в темноту, освещаемую лишь светом фонарей. Падает снег. Слышу, как за моей спиной открывается дверца холодильника, он что-то делает там. Затем подходит, я смотрю в отражение в стекле окна на его приближающуюся фигуру. Юрка подносит мне чашку. Я чуть поворачиваю голову и вижу в его руках свою чашечку с любимой ложкой, которая торчит из обильного комочка пломбира. Поднимаю удивлённый взгляд. - Что? – Он улыбается. – Ты же любишь кофе с пломбиром. Я специально держал брикет в морозилке. - С-спасибо. – Чуть заикаясь от неожиданности благодарю, вновь опуская глаза на чашку с кофе. Чувствую внутри тепло и лёгкую горечь. Не забыл… до сих пор помнит мои вкусы. Забираю чашку, едва касаясь его пальцев своими, чуть помешиваю ложечкой снежно-мороженую массу, закрываю глаза и делаю глоток. Мне хорошо. Кажется, я начинаю смиряться с тем, что будет, хотя зарекался, что больше никогда… Он стоит рядом, тоже пьёт свой кофе. Я знаю, что в его чашке сахара чуть ли не половина чашки, это вызывает невольную улыбку. Смотрим на улицу и молчим некоторое время. - Который сейчас час? – Решаюсь разбавить тишину. - Почти семь утра. Поэтому так темно. – Он делает глоток. - Ясно. – Я грею пальцы об свою чашечку. – Красиво… - Да, смотри, какие огромные хлопья. – Соглашается он, глядя, как падает снег. Я перевожу взгляд и вижу, что его отражение в окне делает то же самое. Смотрим друг другу в глаза, если так можно сказать. Неловкое молчание затягивается. - Извини, мне, действительно, нужно на работу. – Он чуть виновато улыбается. - Ничего страшного, мне тоже пора бы домой. – Отвечаю. В полной тишине, любуясь красотой и умиротворением, которое приносит тихо падающий за окном снег, допиваем кофе. Он забирает чашечку, моет посуду, пока я иду в спальню и заправляю постель. Вызываю такси. Потом одеваемся и выходим из квартиры. - У тебя остался ключ? – Спрашивает Юра. - Нет, Айдар его выкинул. - Блин… - и тут же его осеняет. Он с проказливой ухмылочкой подцепляет одну из деревянных плашек, которыми обшита дверь, запихивает ключ туда и снова ставит её в паз. Озорно подмигивает мне. – Помнишь, да? Против воли я тоже начинаю ухмыляться, потому что именно так мы прятали ключ, пока не сделали дубликат. Выходим из подъезда на морозец. Сегодня теплее, чем вчера. И ветра нет. Я хлопаю себя по карманам пальто, нашариваю пачку, хочу закурить, но зажигалки, как всегда, нет. Юра подносит огонь. Затем тоже прикуривает. Стоим дымим. Мне чуть муторно из-за вчерашнего алкоголя. Так что я, не докурив, выкидываю сигарету. Он поворачивается и смотрит на меня. Потом вдруг снимает шарф со своей шеи и накидывает его мне на шею. - Ты, однозначно, когда-нибудь отморозишь уши, Айни. – Заботливо приподнимает его так, чтобы прикрыть хотя бы немного мою голову. А я смотрю на него и немного смущаюсь этой заботы. Но мне очень приятно. Он вытаскивает телефон и смотрит на экран, потом криво лыбится. – Мне на остановку пора. - Иди. Такси скоро приедет. – Я отпускаю его спокойно, потому что знаю, что он придёт снова. И снова. Стоит мне только позвонить. – Напиши, как освободишься, может быть… придумаем что-то на вечер. - Хорошо! – Он так широко улыбается, что, кажется, этой своей голливудской лыбой освещает пространство под подъездным козырьком. Потом протягивает мне руку для пожатия. – Тогда до связи? - До связи. – Отвечаю и пожимаю его ладонь. Он уходит, по пути вставляя в уши капли наушников, на повороте оглядывается и машет мне, счастливо улыбаясь. Я не ответил на прощальный жест, спрятав руки в карманы. Застегнуться бы, но сейчас всё равно такси прибудет. Так что я, вдохнув воздух полной грудью, тоже выхожу и иду в противоположном направлении к парковке.