Пропавшие мальчики

Как долго заживает рана на теле? На первой стадии гемостаза спустя несколько минут после получения повреждения тромбоциты активизируются и начинается процесс свёртывания крови. Следом организм вычищает из себя все микробы, потом образуются новые сосуды, появляется рубец и корка. И в конечном счёте через две недели от раны не останется и следа. А сколько времени нужно, чтобы залечить душевные раны? Изуку стирает пот со лба полотенцем и шипит. Рассеченная бровь ещё болит и кровоточит. Тренировки для будущих героев не знают пощады, здесь нет места слабости и трусости. Но парня это мало волнует. Вся его боль внутри. Это ноющее, сосущее чувство не покидает его с того самого дня. Оно притупляется, скрывается за маской ежедневных забот и обязанностей, но никогда не исчезает. Изуку пустой. Как бы он не пытался залатать дыру в груди, у него всё равно не получается. Каччан пропал полгода назад. О нём уже успели забыть новостные каналы и сотрудники полиции, но не его родители и Изуку. Никто не говорит о его похищении, словно его и не было, полицейские лениво обшаривают район, создавая видимость расследования, а развешенные по городу листовки с лицом Бакуго постепенно переклеиваются объявлениями о постановке новой пьесы. Девушка с объявления зазывно улыбается, и только немногие вспомнят, что за этой театральной улыбкой скрывается листовка с лицом подростка, пропавшего без вести. — Мидория.– Тодороки подкрадывается как всегда бесшумно. С красно-белых волос стекают прозрачные капли - Шото уже успел сходить в душ. Он протягивает однокласснику бутылку с водой. — Спасибо.– голос Изуку такой же безжизненный, как и у Тодороки. У Шото тоже было не мало проблем с психикой, сломанной ещё в детстве. В этом плане они с Изуку нашли друг друга. В их глазах было что-то, что немногие из окружающих могли понять, и почти никто прочувствовать. Это взгляд человека мертвого внутри. Их глаза не горели, в них не было искреннего блеска, их радужки почти сливались с зрачками, образуя мрачные омуты, в которых скрывалась печаль. Пару месяцев назад, на спортивном фестивале Мидория вытащил Тодороки из порочного круга ненависти, и с тех пор они держатся друг друга, как люди, у которых на душе лежит тяжкий груз. Только с Тодороки Изуку мог не притворяется счастливым. Изуку оглядывает глазами тренировочный зал. В центре поля Урарака кружит вокруг Сато, пытаясь обнулить его вес до того, как он отправит её ударом в нокаут. Остальные ребята ждут своей очереди, сидя на скамейках, или, как Шото, отдыхают после сражения. — Не думай об этом.- произносит Тодороки.– Поверь моему опыту, это делает только хуже. Парень словно прочёл мысли Мидории. Тодороки знал об исчезновении Кацуки, Изуку сам рассказал ему об этом после фестиваля. И теперь Шото мог, каким-то образом, только взглянув на Деку, понять, о чём он думает и что происходит у него на душе. Изуку хмыкнул, слегка улыбнувшись. — Ты меня как книгу читаешь.– парень снова поник, опустив взгляд в тренировочный шифер.– Ты ведь понимаешь, что нельзя просто так взять и забыть обо всём. — Знаю. Но когда ты специально забиваешь голову другими мыслями, это притупляет боль.– Тодороки на секунду замолчал, устремив взгляд вперёд на Каминари и Момо, готовящихся к бою, а потом продолжил.– Надо жить дальше. Банально звучит, но лучшего решения человечество пока не придумало. — Вот я и живу, как умею.– Изуку искренне пытается улыбнулся.– Не переживай за меня так.– парень выпрямляет спину из согнутого положения.– Я знаю, что чувствую и я правда пытаюсь с этим бороться, но наверное просто всему своё время. К ребятам присоединяется уставшая Урарака и разговор как-то сам собой меняет краски. Очако умела поднять настроение. Одним своим появлением она могла принести в беседу радость. Изуку нравилось смотреть на неё. Искренняя, милая, беззаботная и очень сильная она могла ненадолго отвлечь его от удручающих раздумий. Однако, как только Изуку ловил себя на этой мысли, ему становилось стыдно. Он не один из тех, кто так быстро забудет о Каччане. Деку ещё не готов смирится с этим. Наверное он ещё просто не готов «жить дальше». *** Наверное Изуку болен. Все его одноклассники с радостью спешат в тёплую постель, чтобы хорошенько выспаться, чтобы отдохнуть после тренировки или чтобы побыстрее вступить в новый день. Изуку же стремится лечь раньше по одной причине. Сны. Это доставляет ему особый сорт удовольствия. Он почти не задерживается вечером в общей гостиной, стремится, как можно раньше, покинуть всех, чтобы закрыться в своей комнате в полной тишине и окунуться в мир Морфея. Словно ребёнок, с нетерпением ожидающий новогодний подарок, Мидория ждёт этот поздний вечерний час. Нет, в его сновидениях он не забывается сладкими мечтами, не видит себя в роли Символа Мира, не впадает в большую любовь. Его сны приносят ему облегчение, но совсем другого рода. Он понимает, что бежит от реальности. Понимает, что это ненормально и нездорово, но что он может с этим поделать?! Ему плевать, на то, что это явный признак психической нестабильности. Какая разница, если это помогает унять боль. В его снах он часто и много говорит с Кацуки. Каждую ночь, неизменно с того дня, он приходит к нему. Бакуго может бесшумно войти в его комнату, словно призрак, весь такой мерцающий и нечёткий в каком-то мистическом свете, или уже ждать его в помещении по ту сторону реальности. Он может увести его за собой в какое-нибудь тихое и первозданно красивое место, может показать звёзды с крыши или темное небо над городом с высоты холма. Они могут сидеть вдвоём в полной темноте. Могут находится в пространстве заполненном светом. Могут вовсе не видеть друг друга, но Изуку всё равно будет чувствовать, что Кацуки где-то рядом. Одно остаётся неизменным. Они говорят. Ни о чём и обо всем одновременно. Изуку пересказывает ему весь свой день, рассказывает про UA и Всемогущего. Кацуки просто молчит или сдержанно кивает, иногда отвечает так, как будто он и правда сидит совсем рядом, как будто ничего не случилось. Как будто он ещё жив. Временами Кацуки говорит и другое, то, что Изуку совсем не желает слышать. — Меня ведь здесь нет, Деку. Ты ведь это понимаешь.– голос блондина спокойный и тихий. В снах Деку он никогда не кричит. — Каччан... — Смерись уже, придурок. Не будь слабаком. Изуку даже через сон чувствует, как накатывают слёзы. — Я может уже давно умер. Нет смысла в том, что ты говоришь со мной. Я не реален. Деку становится трудно дышать. Он чувствует слёзы, но как бывает во снах, они не бегут по щекам, а словно застревают в горле, мешая дышать. Он начинает впадать в отчаяние от этого чувства. — Не говори так...– тупая боль пронзает сердце, сдавливая грудную клетку.– Пожалуйста, Каччан, не говори мне этого... Но Бакуго беспощаден, как и при жизни. — Ты такой тупица, Деку. Я не могу говорить тебе этого, потому что меня нет. Меня нет! Я твоя фантазия!– Кацуки тычет себе пальцем в грудь.– Если хочешь, чтобы я перестал, скажи это себе, потому что меня не существует. Я скорее всего умер, прими это! Видеть, как Кацуки сам произносит эти слова, своими губами – это невыносимо. Это даже больнее, чем в реальности. Деку не может дышать. Горло сокращается болезненными спазмами, но слёзы всё также не могут выйти наружу. Он просыпается в холодном поту и начинает рыдать с придыханием. Перед глазами ещё стоит лицо Бакуго, слишком реалистичное. Его сухие тонкие губы медленно шелестят, произнося жестокую правду, приносящую боль. Его светлые бровь лишь немного хмурятся, в красных глазах стоит печаль и чувство сожаления. Парень пытается достучатся до Изуку, объяснить, что его больше нет. Он умоляет Деку отпустить его и двигаться дальше. Грудь разрывается от боли, скулы сводит от напряжения, как и виски. Изуку обнимает себя, до боли стискивая собственные предплечья. Он подолгу сидит в тишине, пока птицы не начинают петь в предрассветном туманном часе. Слёзы высыхают темными дорожками на щеках. Изуку сглатывает. Следующей ночью он снова будет ждать Каччана на той стороне. *** Тетрадь с большей половиной исписанных страниц назойливым напоминанием лежит на углу стола. Деку послушно ведет дневник уже несколько месяцев. Легче ли ему от этого? Наверное, нет. Однако это радует маму и Иимору-сан, поэтому он упорно продолжает вести записи о тоске по человеку, который возможно больше никогда не вернётся. Сеансы с психологом продолжаются. Изуку они в каком-то роде даже нравятся. Сидя в кожаном кресле в кабинете Иимору-сан, парень может не бояться говорить о Каччане. Здесь его не осудят, не станут смотреть, как на больного или жалкого. Он может быть честен с собой и не нести этот груз в одиночку. — Добрый день!– Иимору-сан широко и приветливо улыбается. Сегодня она выглядит слегка растрёпанной. Несколько завитых у концов прядей выбились из её конского хвоста, щеки румяные – она слегка запыхалась бегая с документами по офису. — Как у тебя дела, Изуку-кун?– женщина оправляет свой белый халат и присаживается в любимое кресло. После нескольких месяцев их сеансов она успела привыкнуть к парню. Теперь она уже не боялась, что он сделает ей больно, а узнав его поближе, поняла, что он в принципе на это не способен. Женщина расслаблено закидывает ногу на ногу. — Здравствуйте, Иимору-сан. Эм, всё вроде в порядке. Вообщем, как обычно.– Изуку неловко почёсывает затылок и, откинув рюкзак в сторону, плюхается в кресло напротив. Юи знает о его душевных терзаниях всё, кроме, пожалуй, зависимости Изуку от сновидений. Теперь парень приходит к ней больше, чтобы поговорить, нежели открыть перед ней какие-то душевные переживания. Изуку заметил, что и сама Иимору делает тоже самое. Она будто больше не ставит на первое место цель разобраться в душевных метаниях подопечного, а просто проводит с ним время, общаясь, зная, что парню больше некому об этом рассказать. — Твоя бровь! Снова тренировка?– Юи в ужасе подскакивает к Изуку, слегка нажимая пальцем на рубец. — Да, всё хорошо. Это просто царапина.– Изуку слегка смущён таким вниманием, поэтому его щеки покрываются легким румянцем. Иимору смотрит на него и почему-то не может отвести взгляд. Ещё где-то месяц назад она заметила за собой необычное поведение в присутствии Мидории. Будучи взрослым человеком и психологом, она очень быстро разгадала природу своих чувств. Это было ужасно неправильно, отвратительно и непрофессионально, но Изуку вызывал в ней нешуточное, далеко не материнское, чувство. Красивый, с, словно вытесанной из камня, линией скул, с большими глубокими глазами, в которых затаилась опасность и глубокая печаль. Его тело с рельефом стальных мышц, молодое, девственное, не кем не тронутое, такое горячее. Юноша всегда был сосредоточен и вежлив, но круги под его глазами, ссадины и растрёпанные волосы придавали ему вид того самого безумно сексуального подростка-психопата из сериалов. Иимору знала по рассказам парня, по манере его речи и языку тела, что он очень добр и скромен, очень умён и справедлив, но при этом все его существо, напряженность его тела, темные искры в глазах, всё это говорило об огромной нерастраченной сексуальной энергии. Внутри он был зол, очень зол, но не мог позволить себе выпустить весь скопившийся негатив на близких. А ещё он ещё очень юн, чтобы понять, что пар можно выпускать и другим образом. Иимору сглатывает. Резко стало очень жарко. Она нерешительно убирает палец с чужого лица. Она должна помогать ему, а не мечтать, чтобы он взял её прям на этом столе. Изуку переводит на Юи подозрительный взгляд. От этого ноги психолога слегка подрагивают, постепенно становясь ватными. Он слишком близко, но ей ни в коем случае нельзя переходить черту. Деку видит, как щеки психолога заливает краска, как её взгляд слегка мутнеет и мечется. Парень не может поверить своим глазам. Он не слепой и давно заметил, что Иимору нравится проводить с ним время, но чтобы она настолько прониклась его обществом! Невероятно! Она же вдвое старше него! Изуку и сам чувствует, что в нем скопился весь этот гнев и усталость, что иногда ему сильно хочется чего-то, и он даже понимает краешком сознания чего именно. Он подросток, хотеть этого в его возрасте – это нормально. Изуку вскакивает, как укушенный, случайно опрокидывая кресло. Он тоже понимает, что это не правильно и не должно произойти. А он ведь даже не уверен, насколько может себя контролировать. — Простите! Я пойду!– Изуку на ходу хватает рюкзак, направляясь к двери. Иимору вздрагивает. Она не хотела, чтобы он неправильно её понял. Поэтому она за долю секунды преодолевает расстояние между ними и хватает парня за локоть. — Постой...! Изуку в смятении оборачивается. Они оба смотрят на их сцепленные руки. Руки Мидории покрыты вздутыми венами, ладони большие и сильные, мужественный и слегка шершавые. Юи снова чувствует, как сердце набирает обороты. Ей хотелось, чтобы эти руки коснулись её. Юноша оглядывает своего психолога с ног до головы. Она вся такая хрупкая и маленькая по сравнению с ним, такая открытая и горячая. Они слишком близко, чтобы не чувствовать, как между ними накаляется атмосфера. Юи встаёт на носочки и, притягивая Изуку за шею к себе, глубоко целует. У парня сдают тормоза. В его душе, в его сердце, в его голове столько гнева на всё, что происходит, на Каччана, на себя, на мир. Он больше не может держать всё в себе, но и рыдать он больше не собирается. Будто ныряя в горячую воду, Изуку погружается в помутнение, его окутывает несдерживаемая животная страсть. Он отвечает на поцелуй, подхватывает Иимору под бедра и грубо кидает её на стол. Документы летят в стороны, как хлопья декабрьского снега. Одна из настольных чашек разбивается, падая на пол. Они целуются, как звери, очень жадно, буквально вгрызаются в друг друга. Парень не знает, как делать правильно, но его это сейчас мало волнует. Он просто отдаётся инстинктам, жадно и опрометчиво. Изуку рвёт белую блузку, оголяя женские груди, спускается поцелуями в щель между ними, оставляет засосы. Юи тянет руки к ширинке Мидории, пока его горячие ладони шарят по её телу. Она громко ахает и стонет, выгибает спину, ластится к сильному телу и уже гладит его там. У Изуку такое впервые, ощущения острые, всё его тело будто наэлектризовано и пылает в настоящем пожаре. Он грубо и жадно хватает Юи за бедра, раздвигает чужие ноги, с нетерпением рвёт на психологе темные колготки. Он притирается уже вставшим членом, без раздумий срывает с Иимору чёрные трусики, кусает в шею, сжимает сильными пальцами до синяков, тихо рычит, вдавливая мягкое, изящное тело в поверхность стола. Напряжение бьет по вискам. Оно копилось в нем месяцами, выедая изнутри. Пора от него избавиться, сейчас всё случиться, сейчас станет легче. Не станет. Изуку останавливается. Просто стоит, не двигаясь. Он использует Юи, просто чтобы унять свои потребности. Он возьмёт её сейчас, может возьмёт ещё несколько раз на другом сеансе, но никогда не будет с ней. Он её не любит, у него к ней нет даже элементарной привязанности, даже желания нет, лишь стремление использовать кого-то для своей нужды. Изуку так не может. Сотни людей на его месте даже не подумали бы об этом, но он не может так. Он не поступит с Иимору подобным образом, он не упадёт на дно от безысходности. Сунуть в кого-то свой член – это самое низкое из возможных решений его проблем. Юноша медленно отстраняется. Дергаными движениями рук запихивает полувставший орган обратно в бельё. Он слышит Юи словно через толщу воды, словно она очень далеко. Иимору вроде просит прощения или спрашивает всё ли в порядке, но Изуку не обращает внимания. Он нетвёрдым шагом добирается до своего рюкзака, находу застегивая ширинку и кинув короткое: «Простите.», словно пьяный, шатаясь, выбегает из кабинета. Изуку больше никогда не появляется у психолога. *** Дни идут. После случая с Иимору на сердце становится совсем паршиво. Изуку больше не с кем говорить о Каччане, не с кем поделиться тяжким грузом бесконечной скорби. А ещё и воспоминания о том, что он сделал со своим психологом, угнетают юношу, заставляя себя ненавидеть. Он снова закрывается ото всех, даже от Тодороки, пару дней совсем не появляется в академии. Он очень много думает о себе, о Каччане, об Иимору, об ответственности перед Всемогущим, о Лиге Злодеев, о маме, о родителях Кацуки... Ему кажется, что его сердце пойдёт по швам даже раньше, чем голова. Ему настолько тошнотворно и больно внутри, что эта боль кажется даже стала физической, словно от любого прикосновения на его коже расцветёт синяк. Единственное, что помогает ему не сойти с ума, или наоборот, это как посмотреть, это сны, в которых он снова говорит с Кацуки. Парень забывается в своих сновидениях, словно принимает очередную дозу успокоительного. Близость Каччана радует, она будто ласкает уставший ум и сердце. Изуку точно болен, и он уже почти смерился, что в единственной возможной вакцине, кроется и его погибель. Сегодняшний сон отличается от прочих. Каччан не слушает его и не говорит с ним. Он не просит прекратить тешится иллюзиями из снов, не умоляет смириться и отпустить. В этом сне Каччан тонет в каком-то болоте, и только приглядевшись, Изуку понимает, что это змеиный клубок. Змеи скользят по белой коже Бакуго, как жгуты, стискивает его руки и ноги, оставляя болезненны красные следы, не дают двигаться, мешают говорит и дышать. В глазах Каччана столько страха, как в тот день, когда на него напал Грязевой злодей. Он просит о помощи. С этой мыслью, Изуку вскакивает с постели. Голова гудит. Тишина собственной комнаты оглушает. Во сне Каччан молчал, но почему-то Изуку кажется, что он кричал, срывая связки. Сердце колотится так бешено, что даже начинает кружится голова, кислорода предательских не хватает. Изуку настежь распахивает балконную дверь и вываливается наружу. Ему нужно по меньшей мере полчаса, чтобы прийти в себя и собрать мысли в кучу. Изуку плевать, что это сон, что Кацуки пропал полгода назад, что полиция до сих пор не нашла следов, что Бакуго скорее всего уже мёртв. В одном он уверен на 100% – Каччану прямо сейчас, прям в этот момент очень нужна помощь. Все его сны до этого, какими бы реальными они не казались, всё же были лишь плодом воображения Изуку. Но не этот сон. Он чувствовался иначе. Будто кто-то извне пытался что-то сказать Мидории. Глупо в это верить, Изуку знает, но он так же уверен и в том, что чувствует. Где-то прямо сейчас Каччан ждёт его помощи. Это угнетает, но и радует одновременно. Это значит, что Каччан ещё жив. *** Это даёт ему слабую надежду. Изуку даже начинает искренне улыбаться время от времени, в глазах начинает гореть старый добрый огонёк. Сердце всё ещё болит, но уже по-другому, более надрывно и живо. Парню кажется, что он подобрался к Каччану так близко, как никто не подбирался за прошедшие полгода. Непонятное чувство наполняет его, будто ветер надувает паруса корабля. Если Каччан жив, его найдут. Обязательно найдут и вернут домой. Если Каччан жив, он никому не дастся. Он будет бороться до конца, но не даст себя одолеть. Изуку точно знает это. Парень сам теперь каждый вечер патрулирует город. У него пока нет лицензии, поэтому он не может использовать причуду, но он старается сделать всё, что в его силах. Однако недели идут. Проходит ещё один месяц. Изуку уже стёр ноги в кровь, по несколько раз за ночь, обходя весь город в течении целого месяца. Новостей никаких. Каччан всё также числится пропавшим. Отчаяние накатывает на Мидорию с новой силой. Его будто накрывает тёмной, морской волной. Ему не хватает воздуха, он ничего не видит и не слышит. Парень не понимает. Он ведь был так сильно уверен в том, что чувствовал! Каччан точно был жив, был где-то совсем рядом. Руку протяни и сможешь сново увидеть его, помочь! Однако дни продолжают идти, а Кацуки продолжает считаться мертвым в глазах окружающих. *** Во вторник после полудня Изуку обнаруживает пропущенный звонок на своём телефоне. Звонила мама. Сердце неприятно екнуло в груди. Инко обычно никогда не звонила сыну во время занятий, значит что-то случилось. Парень быстро скидывает рюкзак на пороге своей комнаты и набирает знакомый номер. Пока в трубке слышаться долгие гудки, Мидория присаживает на край своей кровати и глубоко вдыхает. Рано беспокоится, может и вовсе ничего не случилось. Раздался тихий шорох, Инко взяла трубку. — Привет, Изуку...Как твои дела...?– голос женщины отстранённый, будто бы, говоря с сыном, она постоянно отвлекается на что-то постороннее. — У меня всё хорошо, а у тебя? Ты обычно не звонишь в такое время. Что-то случилось?– Изуку старается сдержать волнение, но это сложно, ведь он уже давно понял, что что-то не так. Инко на другом конце провода глубоко и тяжко вздыхает, будто набираясь смелости. — Сынок, мне нужно, чтобы ты приехал. Это...это важно... Я не могу сказать это тебе по телефону. Сердце Изуку на секунду замирает. Все сигналы кричат ему об опасности. Случилось что-то очень серьезное. — Хорошо.– парень мгновенно скидывает трубку, даже не дослушав мать, и пулей вылетает из общежития UA, так и не переодев школьную форму. Ноги ватные. Он стоит в трёх метрах от собственного дома, уже видит среди людей макушку своей матери, но не может сдвинуться с места. Страх приковал его к земле, он очень боится услышать что-то ужасное. Его жизнь и так очень нелёгкая, он несёт на себе большой груз из вины и ответственности, он может просто не выдержать ещё один эмоциональный удар. Но у него нет выбора. Изуку медленно сдвигается с места и направляется к Инко. Даже издалека он замечает насколько женщина встревожена и напугана, на щеках видны, недавно высохшие, мокрые дорожки от слез. — Ох, Изуку!– Мидория наконец видит приближающуюся фигуру сына. — Что произошло, мам? Ты в порядке?– Изуку оглядывает мать с ног до головы, чтобы убедиться, что с ней ничего не случилось. — Со мной всё хорошо. Это...по другому поводу.– женщина аккуратно берет сына под локоть и куда-то ведёт. Изуку не сопротивляться и просто следует за ней. Он не понимает, что происходит. Голова начинает болеть, виски сдавливает от напряжения, сердце замедленно бьется. — Изуку, малыш,....обещай мне, что чтобы ты сейчас не увидел, ты не дашь этому разбить себя.– голос женщины хриплый и надрывный, будто она готова разрыдаться. Она сильнее стискивает руку сына.– Пожалуйста, пообещай... — Если тебе будет от этого легче, я пообещаю, но, мам, я ничего не понимаю. Куда мы идём? Мать с сыном выходят из своего двора и попадают на улицу с частными домами. Инко не успевает ответить сыну потому, что её перебивает сигнал полицейской машины. Изуку снова, как в замедленной съёмке смотрит, как к дому Бакуго подъезжает полиция. Красно-синие лучи сирены бликуют в окнах соседних домов. На этой улице не меньше 20 частных участков, но лишь в один из домов сегодня постучалась беда. Пока соседи играют с детьми во дворе, пока косят газон или поливают цветы в саду, Бакуго снова впускают людей в форме в свою обитель. Другие не заметят, как полицейское авто медленно проскользит по улице, отмахнуться и продолжат жить своей жизнью, кто-то может распустит слухи, а кто-то и вовсе не посчитает нужным обратить на это своё внимание. И только двое людей, мать и отец, убитые непосильным горем, не смогут остаться в стороне. На крыльце еле стоит Мицуки, её не держат собственные ноги, когда-то безумно сильная женщина шатается из стороны в сторону, будто её качает ветер. Масару поддерживает её трясущимися руками, его взгляд отсутствующий, в глазах стоит непроглядная пелена из слёз. Изуку делает шаг назад, как будто его толкнули в грудь. Он не понимает. Что это значит? Почему у дома Бакуго полиция? Нашли Каччана? Но тогда, где он? Почему его родители в таком состоянии? Что происходит?! Солнце, словно изгаляясь над чувствами совершенно безразличных ему людей, делает самый кошмарный день в семье Бакуго ясным и тёплым. — Изуку...– голос Инко ломается и скрипит.– Сегодня утром нашли тело. *** Вы когда-нибудь были в горах? На морозной, белой вершине? Бакуго с семьей всегда ездили в горы на праздники. С детства у Кацуки в шкафу хранился весь инвентарь для скалолазания. Изуку всегда дивился и с ужасом взирал на него, а Кацуки смеялся и вечно твердил, что Деку просто слабак, которому никогда не покорить горы. Но Изуку всегда хотелось увидеть заснеженные холмы, такие холодные и гордые, спокойные в своей недоступной каждому смертному среде, наполненной тишиной и хлопьями снега. Вот и сейчас. Покрывало такое же белое, как первый выпавший в декабре снег, создаёт умиротворенные неподвижные, ужасающие в своём покое, холмы, в очертаниях которых угадывается холодное мертвое тело. Трое человек под желтой лампой в помещении старого морга наблюдают за тем, как патологоанатом аккуратным движением руки откидывает со знакомого лица белую простыню. Мицуки ахает и давится воздухом, она отшатывается назад, почти падая, цепляется слабыми пальцами за рубашку мужа. Масару прижимает её к себе, а сам не может поверить своим глазам. Его сын, его талантливый, невероятно сильный и умный мальчик, холодным куском уже неживой материи покоится в одном из ящиков морга. Как и при жизни красивое, словно выточенное из мрамора лицо теперь белее любого мела. Оно неподвижно. Кацуки не хмурится. Теперь уже нет. Он прекрасен, как ангел, даже после смерти, но в тех, кто знал его при жизни, это вызывает только чувство ужаса и отвращения. Человек, что всегда горел, пылал и стремился, теперь нашёл своё последнее пристанище. От его надежд, мечтаний и желаний не осталось и следа, только кожа и кости, и постепенно гниющая плоть. На Изуку накатывает тошнота вместе со слезами. Внутри что-то ломается, рвётся. Влага бежит по щекам, застилает глаза, он не может дышать. — Смерть,– патологоанатом удрученно вздыхает,– наступила сравнительно недавно. Около двух, а то и меньше, суток назад. — Как?– Масару через слёзы выдавливает из себя лишь эту фразу, но врач понимает его и без прочих слов. Он уже привык к реакции людей на смерти близких. — Его...убили. Я могу показать, но...– мужчина переводит взгляд на Изуку, как бы не решаясь сделать это при ребёнке. — Показывайте.– настаивает Мицуки, из последних сил пытаясь быть сильной. Патологоанатом снова тяжело вздыхает и опускает простыню ещё ниже, до груди. Все трое ахают в ужасе. На теле подростка повсюду уродливыми пятнами пестреют ссадины и гематомы, на шеи след от удушья леской. — И вот ещё.– врач достаёт из-под простыни безжизненную руку Кацуки. На запястьях следы от наручников или верёвки. – Скорее всего, его долго пытали... У Изуку челюсть скрежещет. Он сжимает кулаки до хруста. Истерика накатывает на него новой волной. Почему?! Всё это не может быть правдой! Почему не Изуку умер, а Каччан?!!! Это ведь была его мечта поступить в UA, встретить Всемогущего, стать героем! Почему Изуку живет сейчас жизнью, о которой мечтал Каччан, а сам Кацуки в это время покоится бездвижным телом в холодном подвале?! Если ему не помогла даже его причуда, то страшно представить, что с ним сделали. Какие зверства он перенёс на себе, как часто ему наносили увечья?!!! Ему наверняка было больно и одиноко, но никого не было рядом. Никто за ним не пришёл. Изуку упирается спиной о стену. Голова кружится. А ведь он видел сон, в котором Каччан просил помочь ему! Он тогда был ещё жив! Его можно было спасти! Его можно было спасти ещё в тот день, когда он пропал, ведь Изуку был рядом! Но ни черта он не сделал! ОН НЕ СДЕЛАЛ НИ ЧЕРТА! Он не спас его, не сумел! И кто он после этого?! Это из-за него Каччан умер, из-за него лежит здесь словно кукла из мрамора! Изуку будто спит и не может проснуться. Грудь сдавливает ещё одним спазмом. Он снова припечатывает себя к стене, больно ударяясь затылком. Он чувствует, как сознание ускользает сквозь пальцы, уступая место неконтролируемой истерике. Перед глазами всё мелькают воображаемые сцены пыток. Каччан кричит, просит о помощи, умаляет, захлебывается в слезах, но его не слышат. Изуку больно, он не помнит, как дышать. Кислорода не хватает. Он медленно съезжает по стене, предметы превращаются в нечеткие пятна, всё кружится и мельтешит. Мидория ещё раз ударяется головой о стену, его психика не справляется и он проваливается в бессознательный обморок.