Пак Чимин любит...

      — Блять, — выругался Чимин. — Ну, Юнги, ну знаешь же, что нельзя! — он озабоченно разглядывал в зеркале следы от ногтей на своей левой лопатке. Если Намджун это увидит, то ему не жить — в этом Чимин был уверен. И что куда хуже, тот так или иначе узнает, кто его поцарапал, и тогда в опасности окажется Юнги. Если собственной смерти Чимин не боялся уже очень давно, а когда-то даже желал ее, то причинить вред Юнги он не позволит никому. Почти… Потому что выбрать между ним и Намджуном он бы никогда не смог. Они нужны ему оба.       — Прости, — повинился Юнги. — Я увлекся.       — Тц, — недовольно цыкнул он и наклонился к валявшейся на полу одежде. Поворошив ее, откопал свои штаны и выдернул нож из чехла на поясе. — Держи.       — Зачем это? — нахмурился Юнги, но нож взял.       — Резани, — потребовал Чимин. — Так скроем царапины.       — Рехнулся? — возмутился тот и, как был — голый, вскочил с кровати. — Может, сразу тебе глотку перерезать?       — Агрессивный ты какой-то, — хихикнул Чимин, забирая у Юнги нож, — но это так мило, что ты не в состоянии меня даже порезать, — Чимин, глядя в зеркало, сосредоточенно прицелился, и сам от души резанул по царапине, глубоко всадив лезвие ножа. Зашипел от боли, поморщился, но не останавливался, продолжая вспарывать кожу. — Маловато, да? — ему не особо было видно, но кажется, целиком скрыть не удалось. Поэтому он полоснул снова. И еще разок, контрольный, так сказать. Кровь струйками стекала вниз по спине и дальше, но он не обращал на это никакого внимания, вглядываясь в края пореза. Вроде нормально.       — Сумасшедший, блять, — выругался Юнги и быстрым шагом вышел из спальни. Чимин слышал, как тот загремел шкафчиками на кухне — за аптечкой, наверное, пошел.       Когда-то они с Юнги решили, что им нужен свой угол, и приобрели эту квартиру. Естественно, через десятых лиц, втайне, скрывая свои действия от Намджуна. Просто… скитаться по отелям, где вполне могут быть камеры, как и отираться в съемном жилье, куда опаснее — вероятность того, что информация дойдет до Намджуна слишком высока. Большинство дельцов в городе были прекрасно осведомлены, насколько сильно Намджун любит своего цепного пса. Так что вариант, что те промолчат, узнав об измене Чимина, даже не рассматривался. И да, при желании можно и в переулке потрахаться, но им хотелось иметь какое-то свое место для встреч. Пускай они и были редкими.       Нечасто и он, и Юнги находились в городе одновременно. Еще реже совпадало так, чтобы оба не были чем-то заняты и могли посвятить время друг другу. Так что эта квартира в ебенях Сеула чаще всего пустовала.       — Сядь, — приказал вернувшийся Юнги. Как Чимин и предполагал, тот ходил за аптечкой и сейчас держал в руках небольшую пластиковую коробку с медикаментами. — Как тебе это вообще в голову пришло? — продолжил выговаривать, осторожно забирая из окровавленной руки Чимина нож. Затем высыпал содержимое аптечки на кровать, схватил ватные диски и, щедро ливанув на них антисептика, принялся осторожно обрабатывать рану.       И это было одной из тех черт Юнги, от которых Чимин сходил с ума. Он не привык, чтобы о нем заботился хоть кто-то, и долгое время просто не знал, что это такое. Невольно вспомнилось, как однажды, в самом начале их знакомства с Юнги, после первой совместно выполненной работы, тот штопал его бок прямо в машине. Да, было больно, но это едва ли не первый случай, когда о нем заботился кто-то другой. Нет, Намджун тоже по-своему проявлял заботу, но она была совсем иной.       — Перестань вертеться! — потребовал Юнги, протыкая кожу изогнутой иглой. — Иначе свяжу тебя, чтобы не рыпался!       — Оу, свяжи меня, горячий парень, — томно протянул Чимин и тут же зашипел от боли — Юнги от души вогнал иглу под кожу.       — Ты, блять, психованный! Нахрена было лезть под нож этого ублюдка? Я бы мог застрелить его и всё.       — Так неинтересно, — не согласился Чимин. Ну правда, какой кайф в том, чтобы убить человека из огнестрела? Скукотища же! — Он обозвал меня подстилкой, и я просто обязан был вспороть ему глотку собственноручно. К тому же это так приятно.       — Твоя принципиальность могла стоить тебе жизни.       — Невелика цена.       Юнги перестал шить и вскинул на него взгляд. А Чимин утонул. Вот так легко, просто, в одно мгновение. Может, из-за сочувствия в темных глазах, может, из-за того, как в недовольстве поджались губы Юнги, черт его разберет.       — Твоя жизнь — это самое ценное, что у тебя есть. Другой не будет, запомни это. И если тебе плевать на себя, то на свете есть люди, которым ты дорог, уёбок. Именно поэтому себя нужно беречь.       — Нет, — негромко ответил Чимин.       — Что? — Юнги непонимающе вскинул брови.       — Нет никого, кому я был бы дорог, — он сам от себя не ожидал, что признается в этом практически незнакомому человеку. Но пальцы Юнги были теплыми, прикосновения мягкими… А еще он смотрел так, словно Чимин и правда чего-то стоит. И отчего-то внутри разливалась боль, не физическая, а совсем другая, уже подзабытая. — Мне не для кого беречь себя.       Юнги молчал. Продолжал сверлить его взглядом, так внимательно, словно пытался вскрыть черепную коробку, чтобы прочесть его мысли или вывернуть наизнанку остатки его души. И неясно, что именно тот в нем увидел, раз в итоге негромко прошептал:       — Значит, будет, — Чимин нелепо хлопнул глазами. — Береги себя для меня. Устроит такой вариант?       Он заторможенно кивнул, отчетливо понимая, что сегодня ночью, невзирая на боль в разодранном боку, предаст Намджуна. И переспит с Юнги. Не потому, что ему хотелось секса, просто казалось, что Юнги должен быть очень теплым.       И он был.       Юнги оседлал его бедра, трахая собой, прижимал его тонкие запястья к кровати над головой и медленно раскачивался. А еще целовал. По-настоящему, почти ласково, словно Чимин и вправду заслуживал таких поцелуев.       Во второй раз Чимин предал Намджуна спустя несколько месяцев. Юнги долго не было в городе, и Чимин, который никогда ни за кого не переживал, раз за разом ловил себя на мысли, что думает о нем. Задание у того не подразумевало частый выход на связь, а спрашивать о нем было бы себе дороже. Поэтому Чимин маялся от собственного бессилия и нехватки информации и отчаянно ждал возвращения Юнги. И как-то вечером, встретив того в особняке Намджуна, Чимин не сдержался и зажал его прямо в одном из коридоров. Да, это пиздец глупо. И увидь их хоть кто-нибудь, им грозила бы смерть. Но Юнги не спорил, не пытался оттолкнуть, наоборот, жадно шаря под рубашкой Чимина руками, приглушенно постанывал в поцелуй. Наверное, именно тогда Чимин окончательно признался себе, что влюблен, что нуждается в этом человеке и хочет быть с ним.       Он нашел в Юнги то, чего ему так не хватало — заботу. Да, неласковую, даже грубую, но такую искреннюю. Мальчик из публичного дома в Китае, которого били и насиловали чаще, чем называли по имени, возможно, впервые в жизни ощущал чью-то любовь по отношению к себе. Да, Намджун спас его, забрал оттуда и даже позволил убить, своими руками прикончить ублюдка, который обрек его на такую жизнь. Намджун присвоил его себе, дал ощущение безопасности и понимание того, что он кому-то нужен. И Чимин, поклявшийся служить ему, искренне восхищался этим человеком, буквально боготворил его. Но любви между ними не было.       Может, Чимин как-то неправильно, изуродованно понимал это чувство, но иначе назвать то, что он испытывал к Юнги, не мог. Да и похуй на самом деле, как оно называется. Теперь у Чимина было целых два человека, которым он по-своему важен, и это поразительно много для бывшей шлюхи.       А Юнги то и дело бил в самое сердце. Редкими сообщениями, в которых информировал, что он жив, или спрашивал, цел ли Чимин. Короткими поцелуями и прикосновениями, пока никто не видит. Бинтами и пластырями, которые теперь держал и в машине, и в их квартире. Тем, что насильно таскал на стрельбище, а потом всучил потертый, но надежный Глок. И никогда, ни разу на его памяти не попрекнул привязанностью к Намджуну. Словно бы принимал ее как само собой разумеющееся. Не ревновал, не выговаривал, просто продолжал заботиться.       И это подкупало. Рушило годами выстроенную уверенность, что ему никто не нужен. Как оказалось, нужен. Но признаться в этом очень-очень страшно. Еще страшнее оказалось понимание, что он может потерять важного для себя человека.       Когда Юнги серьезно ранили, Чимин испытал такую боль, о существовании которой даже не подозревал. А еще страх. Ему казалось, он вообще забыл это чувство. Но нет — вот оно свербит, сворачивается змеёй в груди и давит, давит, давит, требуя действовать. Юнги лежал в реанимации, а Чимин должен был делать вид, что ему похуй. И готов был серенады петь Намджуну, который отправил его мстить за Юнги. Потому что воспаленный, изнасилованный страхом разум требовал убить каждого, кто посмел довести Юнги до такого состояния. А натренированное тело стремилось к действию — единственному способу хоть как-то заткнуть ощущение собственной беспомощности.       О, тогда он оторвался по полной. Как искусный палач, Чимин старательно сохранял жизнь своей жертвы, пока не насытился пытками. Прижигал раны, останавливал кровь, даже делал перевязки и поил водой, лишь бы ублюдок, запихавший Юнги в реанимацию, жил как можно дольше. Без рук, без ног, без глаз… Только язык Чимин не стал отрезать, желая слышать, как тот сначала просил пощады, а потом молил о смерти. И к его особому кайфу, этот парень оказался крепким, и ломать его было одно удовольствие. Потом Чимин с упоением, захлебываясь слюной, пересказывал Юнги, что сделал с его несостоявшимся убийцей. Со всеми кровавыми подробностями, смакуя каждое слово. А Юнги, бледный до синевы, с фиолетовыми мешками под глазами и иглой капельницы в вене, с интересом слушал, почти незаметно улыбаясь. В тот момент Чимин ощущал такое всепоглощающее счастье, какого не испытывал никогда прежде. Юнги выжил. А большего ему и не надо.       Забавно, как жизнь даже такого, как он, может измениться, едва в ней появится тот, на кого не плевать. Настолько, что вот теперь он сидел на кровати в их общей квартире и капризно дул губы, пока Юнги обрабатывал порезы ватными дисками, смоченными антисептиком.       — Ты нежнее можешь? — проворчал он. — Больно же!       — Резать так ему не больно было! — парировал Юнги. — А как лечить, так заныл. Терпи теперь, и желательно молча.       — Между прочим, это твоя вина, что мне пришлось это сделать, — Чимин, повернув голову, увидел, как Юнги, который открыл было рот, чтобы продолжить свой бубнёж, захлопнул его обратно. — Оу, неужели стыдно стало? — ехидно так. — Суровый Мин Юнги может быть таким милашкой.       Ему всегда нравилось наблюдать, как забавно пристыженный Юнги поджимает свои маленькие губки и отводит глаза.       — Я всё ещё не понимаю, как с таким поганым языком ты умудрился дожить до своих лет.       — Ну… — Чимин задумчиво поводил пальцем по нижней губе. — Намджуну я не хамлю, а всех остальных я в состоянии убить.       — Намджуна, значит, не в состоянии? — Юнги закончил и теперь складывал медикаменты в аптечку.       — Зачем спрашиваешь, если знаешь ответ? — Чимин нахмурился.       — Просто хочу понять, что ты сделаешь, когда Намджун узнает про нас? Понимаешь же, что вечно держать в секрете наши отношения мы не сможем?       — Почему? — Чимин устроился на животе и легкомысленно болтал ногами в воздухе, бездумно глядя на Юнги. — Мы вполне с этим справляемся, нет?       — Чимин, — тот устроился рядом и мягко повел ладонью по пояснице. — Ты знаешь, что я никогда не заставлю тебя делать выбор между мной и Намджуном, да? — он кивнул и устроил голову на руках, сонно прикрывая глаза. — Но может оказаться так, что однажды его придется сделать. Будь к этому готов.       — Зануда, — Чимин не хотел продолжать этот разговор, он даже думать об этом не хотел. — Давай уже спать, мне завтра опять уезжать из города.

***

      Салон красоты — довольно удобное место для отмывания денег. По той простой причине, что цены за услуги там могут варьироваться неимоверно. Так что вбить в чек лишние пару нолей за какую-то смехотворную стрижку не так и сложно. И вуаля — грязные украденные деньги становятся кристально чистыми.       — Здравствуйте, — милая девушка за стойкой администратора поприветствовала его вежливым поклоном. — Вы записаны?       — О, да, — Чимин улыбнулся. — На стрижку.       Чимин назвал свою фамилию, после чего его проводили к мастеру. Красивая миниатюрная девушка виртуозно колдовала над его волосами — настоящий профессионал, и не скажешь, что всего лишь парикмахер в жалком салоне на окраине Пусана. Ему даже было самую малость совестно за то, что он собирался сделать.       — Это отвратительно, — выплюнул Чимин, глядя на свое отражение в зеркале. — Я не собираюсь платить за это дерьмо.       — Что?.. — девушка растерянно хлопала глазами. — Но, господин…       — Я всё сказал! — Чимин вскочил на ноги. — Это же пиздец, посмотрите сами!       — Н-но…       — Зовите вашего начальника! Хочу, чтобы он лично увидел, насколько хреново работают его сотрудники.       Та кивнула и, едва не плача, сорвалась с места. А Чимин решил, что надо будет узнать ее адрес и послать милашке какой-нибудь презент с извинениями. Ну, правда, жалко же. Постригла она первоклассно, не придраться.       — Здравствуйте, я Ли Вонги, — вышедший к нему мужчина выглядел даже слишком презентабельно для владельца средненького салона красоты. Одни только запонки стоили непозволительно дорого. Да и вообще, довольно неприятный тип — слишком уж вылизанный, за версту нарциссизмом тянет. — Что случилось?       — А случилось то, — Чимин пыхтел и гневно раздувал ноздри, — что ваша… мастер сделала это! — и он указал пальцем на свои волосы.       Буянил долго. Серьезно, нарциссик оказался крепким орешком, но Чимин не уступал, в процессе ругани умудрившись довести девушку до слез. В итоге, спустя минут двадцать споров, криков и обсуждений он-таки оказался в кабинете Вонги с чашкой кофе в руке.       — Я прошу прощения, что вышло такое недоразумение, — Вонги сидел напротив и говорил нарочито медленно. — Если вы позволите, то другой мастер всё исправит. А этого я лишу премии.       — Нет.       — Что, простите? — не понял тот.       — Не лишите, — Чимин откинулся на спинку стула и скрестил перед собой руки. — Не успеете.       — Это в каком смысле?       Вот насколько они всё же здесь расслабленные. Нет, ну серьезно, — эти ребята всего лишь мелкие бандиты, которым по счастливой случайности попал в руки груз, принадлежавший Намджуну. И эти идиоты не придумали ничего лучше, чем загнать его чуть ли не по себестоимости, при этом искренне считая, что об этом никто не узнает.       — Если честно, то я не понимаю, почему сюда отправили именно меня, — поделился сомнениями Чимин. — Ну, правда, чтобы разделать тебя, хватило бы и самого зеленого новичка.       — Р-разделать? — Вонги, кажется, начал что-то понимать и вскочил на ноги, так резко отодвинув стул, что ножки неприятно проскрежетали по полу.       — Ну да, — Чимин легкомысленно пожал плечами, а затем спокойно достал из кобуры под пиджаком Глок, тот самый, который ему подарил Юнги. — Ты сядь, сядь, — и указал пистолетом на стул. — Чего прыгаешь-то?       Тот плюхнулся обратно на стул, огромными глазами глядя на Чимина.       — Кто вы? — спросил севшим голосом.       — О, я тебе всё расскажу, поверь. У нас будет целая куча времени через… а когда салон закрывается?       — В девять вечера. Но…       — А, ну вот. Через сорок минут, когда закроется салон, мы с тобой развлечемся, — Чимин закинул ногу на ногу и растянул губы в предвкушающей улыбке. — Я там столько всяких расчесок видел, и ручки такие у всех… а еще плойка, ммм… знаешь, куда я буду всё это тебе запихивать? И утюжок для волос… Интересно, если я зажму им твой член, то что будет? Или, может, лучше язык? Хотя не должно быть сильно горячо, мне кажется. Как думаешь?       Он фантазировал, вспоминая, чего же еще интересного было в зале, и делился планами со своей сегодняшней жертвой, наслаждаясь паникой в чужом взгляде и тем, как холеное, приукрашенное ранее дорогой косметикой лицо перекашивало от ужаса. Бедолага весь трясся. На лбу выступила испарина, губы кривились, а пальцы подрагивали.       — Пока мы не начали, я подробно расскажу тебе, в чем ты ошибся, а ты напишешь мне имена всех твоих друзей, с которыми вы решили спиздить чужой груз, — Вонги судорожно замотал головой. — Нет? — Чимин ощутил, как внутри разгорается интерес. — Так это же прекрасно. Значит, нам с тобой не будет скучно, мой сладкий.